Не может быть, потому что не может быть никогда (18+)

Кабинет, куда меня привёл Сонхва, был огромным. Когда он с невозмутимым видом открыл передо мной дверь туда, я застыла на пороге, потому что там уже все собрались и, очевидно, ждали только нас. С одной стороны, это было ура, потому что сразу было понятно, куда мне садиться. С другой стороны, садиться надо было во главе огромного овального стола. Была вероятность, что всё же не туда, а на стул рядом, но Сонхва быстро прошёл вперёд и занял это место. Предатель. Всю дорогу, с самого появления в «моём» кабинете, вёл себя как высокомерный альфач: бровь приподнята, губы сложены в вежливую улыбку «детка, ты космос, правда, недалёкий». И не говорил — издевался: — Я понимаю, что начальство не опаздывает, а задерживается, но нас ждут пожилые люди, у них должен быть шанс всё же увидеть вас в этой жизни, директор Сон! Прошу Вас, выходите оттуда, нам уже очень пора!.. — Деловой костюм под эти дивные кроссовки? Свежо. — Это у вас вечер вчера настолько удался или вы и впрямь хотите проверить надёжность пожарного выхода? Бросьте, директор Сон, я не верю, что Вы забыли, где у нас тут конференц-зал… В общем, не человек — змея, как и было у Грибоедова. Я просто очень надеялась, что «мой» Сонхва, там, у меня, в уютной московской реальности, не был такой ядовитой дрянью. Хотя и здесь, как и там, он был умопомрачительно красив. И у меня реально язык к нёбу прилипал, когда он со мной заговаривал. Поэтому — я отлично умею верить в лучшее, кстати, — и только поэтому я придумывала остроумные и ставящие его на место ответы с небольшой задержкой минут в пять. И вот теперь он занял единственное нормальное место, которое не значило бы разрушение моей нервной системы и, очевидно, крах карьеры несчастной директра Сон. Есть такая метка в фанфиках — «великолепный мерзавец», вот здесь это было полностью о нём, о Пак Сонхва. Однако все смотрели на меня с любопытством уже довольно долго, а Сонхва снова приподнял долбаную бровь, вместо того чтобы сгореть под моим пронзительным взглядом, так что пришлось топать к единственному свободному стулу. Неудобному, какому-то шаткому, так и норовящему уехать из-под моей попы. То есть в целом — очень символичному. Так что я ещё и повозилась, пыхтя и устраиваясь поудобнее под взглядами почтеннейшей публики. Взгляды были в основном недоумевающие, народ коротко переглядывался, но кротко молчал. Так. Наверно, раз я тут в красном углу, то мне и начинать. Опыта у меня в таких делах не было. Слегка успокаивало то, что жизнь, которую я собиралась разрушить, продемонстрировав свою полную беспомощность, была не моей. Я сглотнула, откашлялась и тихо сказала: — Начинайте. — Хорошо, — тут же согласился какой-то пухленький симпатичный мужик с круглыми добрыми глазами, что сидел по левую руку от меня, — первым предлагаю выслушать доклад заместителя директора по продажам Ким Хонджуна. На этом имени мужик кинул на меня странный блестящий взгляд и как-то льстиво улыбнулся, Сонхва рядом едва слышно фыркнул (по-моему, зло), а я умерла внутренне, потому что с места поднялся он… Он! Ким-мать его за ногу-ААА!-Хонджун. Невысокий, стройный и широкоплечий, с аккуратной и безумно идущей ему причёской (ничего яркого или хвостатенького, и вот это было, конечно, жаль), никакого пирсинга, но на лице — оно, диковатое, чуть раздраженное выражение «Ну, сука, вы сейчас у меня попляшете тут все!» — моё любимое. Мм! Он был непередаваемо хорош в любом из миров, впрочем, кто бы сомневался. Внезапно завозившийся рядом со мной Сонхва отвлёк меня от восхищённого разглядывания местной версии моего биаса, он наклонился ко мне и прошипел: — Вы прожжёте в нём дыру, милейшая директор Сон. Хватит развлекать народ. Хотя бы сделайте вид, что слушаете, о чем он говорит. Всё, достал. Я слегка склонила голову, опустила руку под стол и впилась пальцами в его бедро. Мне похрен. Выбесил, сука. Сонхва вздрогнул и хрипло вдохнул, а я провернула пальцы и быстро убрала руку на стол. Это было глупо и по-детски, но он заткнулся, и на лице его застыло дикое изумление. Оно того, товарищи, стоило. Хотя в чем-то он был прав. Я попробовала сосредоточиться. Хонджун говорил об убытках, которые понесла компания вследствие потери какого-то там контракта с кем-то там важным. Почему так случилось, кто виноват и что делать. Очень интересно, но ничего не понятно. Экономику я никогда особо не любила, хотя курс обществознания был для меня частью профессиональной подготовки. Но расчёты и всякие законы оборота денег в природе наводили на меня тоску. И я была полностью уверена, что подробности этого дела мне не понадобятся никогда. Не знаю, что так подействовало: может, в этом мире Сонхва никто никогда не щипал, может, щипаться здесь в принципе было не принято, но парень умолк прочно и лишь иногда посматривал на меня как на восьмое чудо света. И даже когда к нему чуть позже обратился пухленький, призывая его отчитаться по маркетинговому отделу, он затормозил. Мне было его немного жаль, да и совесть зудела, что рвать шаблон сурового руководителя, которой, как я поняла, была до меня директор Сон, не стоило так резко. Но что было теперь вот поделать? Тем более, что и остальные от новой версии своего начальника, меня то есть, очевидно, тихо приходили в изумление. Сначала Хонджун, который, закончив доклад, посмотрел на меня с какой-то мученической улыбкой и спросил: — Есть ли у Вас вопросы? У меня был вопрос, но вряд ли бы он оценил его, так как это был вопрос к биасу, а не к подчинённому. Я представила, какое у него будет лицо, и решила не рисковать ни его сердечком, ни остатками своей репутации, которой и так предстояло понести вскоре серьёзные потери. Поэтому я просто молча помотала головой. И вот казалось бы: нет у человека вопросов к тебе, да? Значит — что? Правильно: скажи спасибо боженьке и сядь на место мирно. Но нет. Видимо, кроме Уёна и Минки, все местные версии моих обожаемых айдолов здесь страдали повышенной токсичностью. Поэтому в ответ на мой вполне себе мирный жест Хонджун приподнял бровь и выдал: — Неужели? Вот прямо ни одного? — Я в растерянности снова помотала головой, и он фыркнул: — Ого. А вечер вчера и впрямь удался. — И сел на место, вызвав волну негодующего шёпота. Я, честно говоря, тоже слегка подохренела от этой наглости, ведь в Корее, насколько я знала, уважение к начальству носило болезненно-обязательный характер. И почему-то именно на мне эта вековая традиция дала сбой. Мало мне всего того, что и так случилось. Придумать достойный ответ у меня не получилось, поэтому я снова просто перевела взгляд на моего пухленького спасителя, и он, с готовностью кивнув, вызвал следующего выступающего. А я только и смогла, что достойно выдержать тяжёлый и, кажется, весьма недоброжелательный взгляд Ким Хонджуна и не отвести свой. Так что это он, зло усмехнувшись, отвёл глаза. Очевидно, директор Сон переругалась со всеми моими зайками здесь вдрызг. Может, мне надо помириться с ними — и можно будет валить домой, в милую мою и такую мирную Москву? Выступления всех остальных моих подчинённых носили всё тот же характер: были чёткими, малоэмоциональными, бодрыми и непонятными мне совершенно. Вроде вот наш, родной, корейский язык — а сколько непонятных слов-то! Надо было всё же чуть больше в школе налегать на экономику. Можно было бы вот сейчас светить чуть менее тупым взором и кивать чуть более осмысленно. Как говорится, всё, что мы вовремя не выучили, найдёт нас рано или поздно и отомстит. Когда встал Сонхва, я обратила на него вымученный взгляд и снова не могла не оценить его красоту. Костюм сидел на нём отлично, строгая причёска, словно из камня выточенное лицо… Даже чуть нахмуренные брови и немного рассеянный взгляд — всё было идеально. На мой такой притязательный вкус — слишком идеально, поэтому мне всегда нравился Хонджун больше: кривая улыбка этой бестии всегда была той изюминкой, которая меня пленяла. Именно следуя этой мысли, я, невольно поймав взгляд Сонхва, перевела свой взгляд на Хонджуна. И прямо кожей ощутила, как вспыхнул гневом рядом запах каркадэ, зато в глазах Хонджуна зажглась та самая столь привлекательная для меня насмешка. Что-то было странное в том, как это ощущалось мной. Сонхва был… соперник. Хонджун — эээ… не поверите, но — добыча. Прикольно. Надо было меньше фанфиков читать с их пейрингом. А то вот теперь из-за этого всего странные мысли приходили в мою измученную невнятными экономическими терминами голову. Сонхва был идеален и в речи тоже: говорил коротко, веско, лёгким движением кисти с пультом менял картинки на презентации. И вот до меня, наконец, стало доходить, что «моя» компания торгует продуктами, что у нас есть собственные молочные фермы, колбасные заводы, что-то с морепродуктами (то ли завод, то ли какое-то дочернее предприятие) и даже с недавнего времени мы занимаемся поставками субпродуктов для кормов. В общем, ужас, сколько сейчас всего находится на кону из-за того, что управлять частью большой этой корпорации доверено мне. И спасибо любимому Сонхва за то, что разъяснил по-братски и напугал не по-детски. Зато я хоть смогла сосредоточиться и даже к его вопросу: «Мы обсуждали это и решили, что не будем менять маркетинговую стратегию в отношении этой линии, не так ли, директор Сон?» — я была готова и кивнула вполне уверенно, и голос мой почти не дрожал, когда я сказала: — Безусловно. Так и решили. Сонхва кинул на меня слегка изумлённый взгляд, пухленький руководитель процесса просиял восторженной улыбкой, и я поняла, что вроде все правильно, хотя и не так, как обычно. Но тут уж извиняйте, дядечки, я не знаю, как тут у вас принято. И когда очаровательный пухляш сказал, что Сонхва был последним докладчиком на сегодня, я выдохнула с облегчением. Кажется, слишком откровенно, но мне было пофиг. Потом было голосование. Разбираться, что почём, у меня не было сил. И я проголосовала один раз так, как Сонхва, второй раз — как Хонджун. Оба раза, видимо, мимо, так как оба раза все смотрели на меня чуть удивлённо и, кажется, я разочаровала всех. Э-э, ребята, то ли ещё будет, дайте время… Когда все чинно и благородно поднялись и, кланяясь мне, стали покидать небольшой, больше похожий на кабинет конференц-зал, я едва держалась, чтобы не подгонять их, так как мне надо было срочно всё обдумать в одиночестве. Но Вселенная продолжала глумиться, и ушли все, кроме Сонхва и Хонджуна. Пухляш выходил последним, он спросил меня, когда он может занести мне протоколы на подпись, я едва удержалась от просьбы забрать меня с собой. Потому что взгляды, которыми обменивались два моих в другом мире очень любимых мальч… хм… мужчины, ничего хорошего мне лично не сулили. Но надо было держаться: видимо, благо разобраться, наконец, хотя бы с собственными эмоциями надо было заслужить. Что же. Поехали. Я уселась поудобнее в кресле и, сложив руки на столе во что-то вроде молитвенной лодочки, упёрлась в пальцы подбородком. Начинать разговор я не собиралась, так как мне банально ничего не хотелось им сказать, кроме как «свалите по-братски, мне бы перекурить в одно рыльце». Было бы забавно посмотреть на их физиономии после этого, однако на такой риск я пока была не готова. А вот сидеть и молча пялиться чуть вниз, чтобы не задевать взглядом ни одного из столь выразительно молчавших мужчин — это пожалуйста, это сколько угодно. Тишину я люблю, вопреки выбранной профессии. — Мне кажется, нам стоит объясниться, — не выдержав этой самой тишины, начал Хонджун. И я невольно чуть улыбнулась: голос его был усталым, мягким, лишённым обычной его звонкой резкости, и это было на удивление приятно. — А мне кажется, директор Сон не склонна сегодня к объяснениям в силу вчерашних бурных возлияний, — отозвался насмешливо Сонхва. Ну что ж ты такой злой, а? Ты же такой красивый и так красиво поёшь… — Что?! Я вздрогнула и подняла глаза. Сонхва смотрел на меня с изумлением и, кажется, был растерян. Я тоже испугалась и приподняла бровь в недоумении. Тогда Сонхва повторил: — Что Вы сказали сейчас, директор Сон? Кто поёт? Я нервно поправила волосы и сжала губы. Какого хрена! Теперь он ещё и мысли мои, что ли, умеет читать? Или это я вслух сказала?.. — Директор Сон, я прошу у Вас объяснения Вашему вчерашнему поведению, — внезапно вклинился в этот неловкий недодиалог Хонджун, и я бросила на него благодарный взгляд. — А что было вчера? — с готовностью спросила я и только пару мгновений спустя поняла, насколько была не права. Хонджун встал, выпрямился и гордо вздёрнул голову, явно оскорблённый. — Я не в настроении шутить, директор Сон Юнна, — негромко, но веско сказал он. — Вчера Вы сбежали с ужина, на который сами пригласили меня и моих родителей. Сбежали из ресторана, прямо посреди разговора, а теперь делаете вид, что ничего не случилось? Вы не ответили на мои звонки, не перезвонили мне, вы… — Насколько я понимаю, директор Сон провела ночь в своём кабинете на диване, начальник Ким, — прервал его неожиданно Сонхва, кидая на меня острый взгляд. Я чувствовала себя полной дурой, так как только что смогла закрыть приоткрытый рот и осознала, что именно так и выслушала речь Хонджуна. — А до этого она выпила чего-то очень неправильного. Поэтому, возможно, ей нужно время… — У неё есть время всего мира теперь, начальник Пак, — чуть громче и резче, чем надо бы для уважительного тона, ответил Хонджун, а у меня что-то кольнуло в сердце: в голосе его была горечь и обида. — Просто хотел напомнить: я ведь тоже не был никогда фанатом этого брака, директор Сон. И это именно ваше семейство потребовало от моего, чтобы мы женились. Но если вы думаете, что это даёт вам право так поступать… — Он запнулся и раздул ноздри. — Да даже не со мной — с моими родителями, то… — Нет! — не выдержала я. У меня всё внутри словно переворачивалась и — честное слово! — если бы сейчас я встретила проклятую Сон Юнну в своей реальности, то набила бы ей лицо, хотя и не являюсь сторонником насилия. Как?! Как можно было так поступить с моим солнышком?! Хонджун выглядел по-настоящему оскорблённым и страшно несчастным. Он словно сбросил маску неприятной вежливости и сейчас, как открытая рана, сочился болью. — Что нет? — горько усмехнулся он. — Вы признаёте, что поступили… — Я поступила ужасно, Джуни! Это вырвалось откуда-то из глубины моей души, явно помимо мозга, и явно — зря, потому что Хонджун распахнул свои глаза и заморгал от изумления. И тут Сонхва неожиданно громко выдохнул и процедил сквозь зубы, сдерживая злость, которая слишком явственно исказила его лицо: — Как мило… Что бы там ни было в том ресторане, однако, кажется, всё сильно поменялось буквально со вчерашнего дня. Не так ли… Юни? И это было уж слишком как-то слишком, на самом деле у меня не выдерживали нервы всего этого, так что я сорвалась: — А можно обойтись без Ваших комментариев хотя бы несколько минут, драгоценнейший мистер Пак! — Вытянувшееся лицо этой скотины слегка приободрило меня, так что — тварь ли я дрожащая, в конце концов, или начальник корпорации?! — И вообще, я бы хотела поговорить со своим ж… же… — Никак не выговаривалось, твою налево, но остановить меня было уже трудно. — С господином Кимом наедине. Поэтому займитесь делами компании и оставьте меня уже в покое! Что сказать… Сонхва оставался великолепным даже в состоянии полного ахуя, так что он гордо вздёрнул голову и, презрительно усмехнувшись мне в лицо, перевёл взгляд на Хонджуна. И я перевела. Дыхание, взгляд — и деньги бы тоже перевела, чтобы увидеть это ещё раз: Ким Хонджун, солнце моё ясное, любовь всей моей жизни, смотрел на меня с диким изумлением, приоткрыв рот и чуть трепеща своими чудной длины ресницами. Внутри меня совершенно неожиданно что-то подпрыгнуло, встало на лапы и зарычало. Это было странное ощущение, так что я судорожно схватилась за стол, около которого всё ещё стояла, и постаралась сглотнуть тугую вязкую сухость, что мгновенно образовалась у меня в горле. А в голове… Там, у меня в голове кто-то грозно заурчал и словно толкнул меня: «Подойди и обними его, схвати, не отдавай этому… Это твой омега, это твоя добыча, альфа, не стой столбом! Ммм… Как же он пахнет!» Да, это был перебор. Так что слава богу, что, падая, я не стукнулась головой об угол стола. Иначе, конечно, жизнь директора (директора, а не начальника, балда!) корпорации Сон Юнны закончилась бы достаточно бесславно.