супрематизм

Манджиро за долгое время почувствовал себя целостным. Верный пес лежит у него на коленях и зачарованно смотрит на склонившуюся над ним макушку, нескончаемо целующую в искусанные полуоткрытые губы до исступления и болезненно саднящих ран. Последние дни они живут как затворники, никуда не выбираясь, в нежелании прерывать сложившуюся идиллию. Манджиро не отпускает Харучие от себя ни на шаг. Они не отвечают на чужие звонки, не открывают дверь проходимцам, не участвуют в деятельности Бонтена. Лишь неизмеримо топят себя в мучительно крепких объятиях, упиваясь одержимостью друг к другу. На фоне множества потерь в земной жизни и нещадно истерзанной души, образ Санзу в представлении короля служит бесспорной отдушиной, в которой он постепенно растворяется, осязая каждое прикосновение и недостающее тепло, исходящее от инородного тела. На этот раз он не допустит роковой ошибки, убережет единственного человека, разом заменившего все ценности бытия, от жестокости и тирании материального мира. Будет держать подле себя, перебирать холодными пальцами выбившиеся окрашенные пряди, гладить по лицу, кусать чувственные губы прямо как в эту самую блаженную для обоих минуту. Они могут сидеть за кухонным столом, и Манджиро непроизвольно уронит тяжелую голову, все ещё отягощенную призраками прошлого, мыслями о давно похороненных на подкорке сознания днях, на родное плечо, ощутит, как пылко сплетаются их ладони, и непроизвольно подумает, что в этот раз не сможет пережить ещё одну смерть. Он обхватывает излюбленное лицо двумя руками, чрезмерно крепко сжимая щеки. Равнодушным видом осматривает ниспадающие розовые прядки у висков, замученные притязательными ласками уста, ярко очерченные шрамы у краешков губ. Санзу одаривает босса восторженным, неизменно преданным взглядом прежде, чем потянуться за томительно сладостным поцелуем. И Сано беспрекословно уступает, потому что сам нескрываемо жаждет этого. Хочет в очередной раз ощутить опаляющее дыхание и тёплые губы на себе, зарыться руками в шелковистые волосы, почувствовать приятный флёр крепкого цветочного одеколона, до одури въевшегося в мозг, разом перекрывающего все омрачающие сознание размышления. — Ты не посмеешь умереть. Я не позволю. Если умрешь, я воскрешу тебя, чтобы убить снова за неподчинение приказу. Харучие вымученно улыбается, поглаживая босса по волосам, задевая мочки заостренных ушей. Он пожертвует всем, чтобы всегда оставаться подле короля, существовать в его реальности с хорошей концовкой неизгладимым положительным воспоминанием: — я часть тебя, Майки. Ты сам сказал. Даже при всем желании я тебя не покину, пока ты продолжаешь существовать на этом свете. Ответ соответствует желаемому, и Манджиро вновь приближается к чужому лицу, утягивая в болезненный поцелуй. Он знал и без того, что Харучие никогда не ослушается, намеренно извлекая из него слова, ублажающие слух, и лишь в очередной раз убеждается, что все делает правильно, изо всех остатков моральных сил пытаясь довериться последнему неизменно близкому человеку. Реальность, в которой они находятся сейчас, осознавая важность друг друга в жизнях обоих, граничит с блаженным спокойствием. Ее грани отчетливы, они не стираются, не преобразуют искаженные формы, меняясь или приобретая неестественный вид. Это оттого, что сейчас Манджиро все делает правильно. Он не ошибается, утопая в чужих объятиях, не ошибается, вновь и вновь перехватывая на себе до фанатизма одержимый взгляд, не ошибается, собственнически блуждая руками по широкой прямой спине. Сано не любит, это чувство сложно назвать чем-то другим кроме как пленительной привычкой, вынуждающей удерживать поистине влюблённого в него человека подле себя, только бы не возвращаться к прожигающему внутренности одиночеству. Подолгу сидит на чужих коленях, отчаянно окольцовывая шею с множеством багровых отметин и прижимаясь к груди, выпадая из прорвы терзающих сердце воспоминаний окончательно. Ничего не нужно, кроме Харучие, его тёплых рук, этого идиотского зависимого взгляда, блеска в глазах, свидетельствующего о так недостающим Манджиро желании продолжать жить. Они дополняют друг друга буквально во всем, и эта мысль отчасти страшит. Отсутствие точек соприкосновения, внутренняя и внешняя непохожесть только подогревают чувства обоих. Сано впервые хочет о ком-то заботиться, подолгу прочёсывая каждую прядь чужих спутанных волос и туго закрепляя получившейся конский хвост на макушке. В качестве благодарности Санзу целует снова, параллельно проходясь пальцами по хорошо очерченной скуле. С течением времени их первоначальные положения стёрлись окончательно, больше не существует короля и его сторожевого пёсика, есть только два одержимых безумием человека, находящих драгоценное утешение и отраду друг в друге. Их убежище в последнее время и днём, и ночью неустанно тревожат бессмысленными звонками в дверь. Оба сошлись на том, что не будут придавать значения и отвлекаться от совместного времяпрепровождения такой откровенной глупостью. Тем более, в какой-то момент это прекратилось само собой. — Ты меня не оставишь здесь одного, правда ведь? — наивно и совершенно по-детски спрашивает Манджиро, лениво развалившись на теле юноши в один из дней абсолютной безмятежности и осязая, как на его холодную костлявую ладонь ложится чужая рука, крепко и доверительно сжимающая. Сано полностью убежден, что юноша его не оставит, в противном случае он достанет его из-под земли, стоит Санзу отлучиться в попытках оборвать связующую нить между ними. Манджиро не расстанется с несравненно единственным близким человеком, всеми силами воспрепятствует этому по необходимости, станет удерживать против воли, если потребуется. Однако Харучие совсем не против заменить ему весь мир, оградить от неутомимо разрывающих сердце мыслей, залатать кровоточащие душевные раны. И босс знает это, в очередной раз явственно понимая, что не позволит себе допустить фатальную ошибку в отношении своего подчиненного. Он замечает, что с Санзу засыпается быстрее и проще, и не приходится вставать посреди ночи, мучаясь кошмарами прошлого. Главная дверь, ведущая в небольшой коридор, слетает с петель, этот звук нещадно бьет по вискам, гулким шумом раздаваясь по помещению. Манджиро продолжает хвататься за мертвецки холодную ладонь словно за спасательный круг. Санзу не оставит его, он обещал. Они преодолеют все жизненные трудности исключительно вместе, по-другому и быть не может. В окровавленную ванную заходят двое, силуэты слишком расплывчаты и неопределённы, так как Сано находится в одной из реальностей, в которой не видит и не осязает ничего кроме идеализированного образа Харучие. Он продолжает обнимать безжизненное тело, цепляясь за него в порыве чувств. Все в порядке, Харучие не уйдёт, он обещал. По квартире разносится смрад разлагающейся плоти, резкий запах застоявшегося естества и разлетевшихся от пулевого ранения останков, которые вынуждают посетителей незамедлительно прикрыть нос двумя пальцами. Манджиро не чувствует. Санзу безумно любит его, и на этот раз он не ошибся. Не может же быть, что единственный человек, которому Сано нашёл силы довериться после длительного депрессивного эпизода, его оставил. Совершенно не может быть. Их просто хотят разлучить, чтобы сделать Манджиро больнее. Да, именно так. Харучие любит его, он его не покинет. Он обещал. Обещал. Недруги пытаются приподнять Сано, только чтобы отцепить от простреленной искаженой физиономии подчиненного. Сам король перепачкан запекшейся темно-алой жидкостью от многодневного лежания напротив затхлого мертвеца в луже его крови. Появилось желание защитить, укрывая свое сокровище от жестокости, ужасов мира и нехороших людей, в нем обитающих. Из последних сил дотягивается до холодного окровавленного пистолета в горячке и абсолютном изнеможении после нескольких дней без пищи и беспокойной дремоты. Обязанность Сано — оберегать то, что ему без сомнения принадлежит. Дрожащими руками с болезненным блеском в глазах приподнимается с пола, укрывая свободной рукой зловонные останки, и взводит курок, неразборчиво прицеливаясь. Ран и Коконой замирают на месте от полного непонимания происходящего. Все люди, которые пытаются разлучить босса со своим верным подчиненным, — автоматически заклятые враги. На этот раз он предотвратит нежеланное расставание. Потому что единственный раз в жизни поступил правильно, до беспамятства привязавшись к своему благонадежному псу. Раздаётся одиночный выстрел. Стены ванной комнаты окрашиваются свежей ярко алой жидкостью. Харучие никогда не покинет своего короля ни в сложившейся реальности, ни в любой другой. Манджиро знает. Санзу обещал.