순간

      Вино горчит. Едва-едва, не сильнее, чем лимонад без сахара, и Чан смело добивает остатки в бокале. Кисло и отдаёт гранатом, а губы у Чанбина слишком сахарные на фоне выпивки. Оскал его сползает с лица, когда Бан забирается с ногами в мягкость воздушного одеяла, встаёт на колени. Приглушённый свет заставляет младшего склониться к нему, прогнуться под требованиями обстановки. — Мы не торопимся? — обжигающим шёпотом по лицу проходится фраза, потому что план с единственным пунктом (выпить для храбрости, да) не сработал. Чан трезвее стекла. — Нет, — о Чанбине того же не скажешь, хотя ручаться за это не стоит. — Это получается, что ты увёл меня от моей девушки, — восхищённо выдыхает младший, прежде чем сжать в руках тонкие джинсы. Чан хихикает, думая над оправданием. — Согласись, ты бы не ушёл к своему другу, если бы она тебе правда нравилась, — Бан не позволяет младшему огрызнуться или поворчать, обнимая его крепче и с просьбой оказаться ближе сжимая его ладони. Со послушно залезает на кровать, сталкиваясь коленями с коленями хёна, и кровать жалостливо трещит под таким весом. Чанбин не хочет смотреть возлюбленному в глаза, потому что задыхаться начинает мгновенно, но смотрит, загипнотизированный нетерпением в чановом взгляде, а тот улыбается смущённо от собственной наглости, но лёгкими касаниями уже нащупывает края футболки на младшем. — Вы даже не встречались толком. — Встречались, — но возразить твёрже не получается, Бан качает головой коротко, мягким поцелуем приходясь в уголок губ. Влажный след свидетельствует о переживаниях старшего, поэтому Чанбин торопится перекрыть собственной слюной. — Она выпросила отношения с тобой, — напоминает, уже поглаживая покрывшиеся мурашками лопатки. — Или ты врал мне, когда говорил, что всё было по её инициативе? — Тебе я не вру, — Со огрызается на провокацию, и блондин улыбается, зная об этом. Чанбин проезжается по его щеке губами, утыкаясь носом в шею, пока чужой ремень дёргает, чтобы снять совсем. — Я думал, что со временем полюблю. — А в итоге? — А в итоге я встречаюсь с лучшим другом. — Надеюсь, не с расчётом, что со временем полюбишь? — Чан улыбается, а младший знает, что ему не смешно, что его прямо сейчас внутри трясёт от волнения, и странные слова сами льются из его рта вместе с тёплыми поцелуями в челюсть. — К сожалению, нет. Нет никаких шансов, что я тебя когда-нибудь разлюблю, — с такой трагичностью в голосе, что всякий актёр позавидовал бы, и Чан, пусть и не соглашается рационально, но верит по-глупому полно, отдаётся этой мысли, от которой сердце в груди новый ритм набирает. — Свежо предание, — немного цинично от смущения, с лёгким пренебрежением, на какого хватает сил, пока брюнет ладонями проезжается по бокам, обвивая плоскую талию. — Фу, какой же ты дед, — Чанбин морщится, и Бан слышит ровно столько же отвращения, сколько искренней улыбки в голосе. Вздыхает, уткнувшись лбом в твёрдое плечо, чтобы быть ещё ближе, хотя ближе некуда: Со противоречит себе, крепко обнимая, прихватывая горячую кожу на боках пальцами.       Чан ничего не отвечает. Не чувствует бури в груди, не чувствует колотящееся сердце, сосредоточившись только на объятиях, не слышит даже чанбиновых причитаний, потому что тот вертит головой, перебирая носом вьющиеся сухие пряди, пропахшие осветлителем для волос, остатками шампуня да украденной у сестры туалетной водой.       От Чана пахнет цветами, и Со улыбается, позволяя блондину распуститься, когда снимает с него безразмерную футболку. Бан от тепла расцветает, горит маком на щеках и к горячим ладоням тянется, прося ласки, хотя своими неуклюже большими руками возлюбленного в ответ захватывает в объятия, обвивая шею. И, что удивительно, замолкает. Смотрит на Со с нетерпением и неприкрытой жадностью, когда решает, что помогает раздеться, хотя только мешает, стремясь ощупать столько, сколько достанет. Карими глазами впивается в чужое лицо, пытаясь найти ответы и передать свои ощущения. Чанбин не может его игнорировать — полуопущенные веки выдают лёгкое опьянение. У Чана кружится голова и зрачки расширены в полутьме комнаты. — У нас впереди ещё есть время, — отрезвляюще шепчет старшему. Тот замирает, кивает, повторяя про себя, чтобы остановить беспокойно дрожащие руки.       Исследование с этого момента проходит обстоятельнее. Чан чуть меньше волнуется, пальцами скользя по ямке позвоночника, — так, будто никогда не трогал, будто не мял твёрдые плечи, будто впервые расслабился, находясь так близко. Под подушечками нежная кожа, неровная и сухая, хотя покрывшаяся иглами мурашек от осторожности прикосновений. Это льстит, Чана плавит.       У Бана на плечах крупные родинки, россыпь пятен, коих он всегда стеснялся, и да, вот вам заявление, даже Бан Чан чего-то стесняется, хотя не скажет об этом ни слова. Тем более сейчас, когда сжимается от мягких поцелуев, рисующих созвездия по следам пятен. Он ощущает каждый отпечаток уст на коже горячим воском и вздрагивает, будто замерзает, провоцируя младшего на несколько новых.       Алкоголь раскрепоститься не сильно помогает, только горечи к дыханию прибавляет, но они пока справляются сами, делая вид, что всё происходящее привычно, с наигранной уверенностью управляя друг другом.       Чан раздевается рывками, чтобы Со не заметил, как он переживает за то, каким предстанет в его глазах. — Я готовился, — смущённо добавляет Бан, жмурясь от щекотки, и без всякого желания касается своего белья. Чанбин не мешает, расписывая плечи старшего поцелуями, но тот всё равно останавливается. Не может решиться. — Ценю такие старания с Вашей стороны, — шутит негромко Со, зная, что должен расслабить, когда молчание длится слишком долго, а дело не продвигается. — Идиот. Лучше помоги мне. — Чем? — Я не могу сам, — быстрым полушёпотом, нервно больше. Чанбин долго не тормозит: через мгновение обхватывает резинку чужих трусов пальцами, отстраняясь от старшего. Видит, как блондин вздрагивает от смущения, закрываясь, как разлёт ключиц выпирает сильнее от опущенных плеч. — Хорошо, — кивает Со с лёгкой улыбкой, пытаясь всем видом показать, что Чану незачем переживать. Просто не знает, как ещё это донести, кроме как неторопливыми поглаживаниями вдоль бёдер. Оказавшись без белья, Бан вздыхает чуть расслабленнее и берёт себя в руки, как только чужие горячие руки оказываются на его пояснице, чтобы спуститься ниже. — Нет, стой, если тебе противно, я сам буду этим заниматься, — Чан звучит весело, но Со без проблем угадывает дрожь волнения в его груди. Ему тоже не по себе, и Чанбин не знает, что ответить, поэтому позволяет старшему опуститься спиной на кровать, лишь молча гладит теплые колени, помогая шире раздвинуть ноги и невольно увлекаясь зрелищем, как Бан тонкие пальцы в себя проталкивает, борясь с скованностью организма. — Пиздец, как же стыдно.       Блондин откидывает голову на подушку, закрывая глаза и пытаясь сдержать неловкий смех, потому что молчание младшего напрягает. Мысль, что он не возбуждает Чанбина, наконец охватывает его, он ей сдаётся, почти плачет от обиды. Чувствует, что не достаёт больше, и выпрямляет уставшую спину, вытаскивая из себя мокрые пальцы. Он собирается уже оттолкнуть Со, зная, что тот ни в чём не виноват, но не находит сил перенести такой неудачи. Надежда вытекает сквозь пальцы, а месяцы идиллии рассыпаются, накрывают тяжёлыми обломками его веки и не позволяют открыть слезящихся глаз. Возможно, им придётся расстаться. Нет. Чанбин точно его бросит. — Давай остановимся, — звучит задавленное в момент, когда рука младшего с колена съезжает по бедру. Два пальца без труда соскальзывают внутрь, и Чан хмурится понимая, что а) его просьбу проигнорировали, б) чанбиновы пальцы зашли далеко глубже, чем он смог заставить свои. — Малыш, не надо. — Почему? — Со не стесняется, с любопытством давит на узкие стенки и следит за реакцией, целуя старшего в колено и замечая, как дёргается его член от манипуляций. Бан не знает, что ответить, не хочет открывать глаза, но охотно стискивает локти возлюбленного пальцами — приятно до бабочек в животе. Во взгляде младшего проскакивает та редкая искра, что всегда заставляла Чана зависнуть в попытке понять, что послужило огнивом. Как и сейчас. Перед глазами немного плывёт, едва-едва, но так остро и значимо сейчас, что Чан моргает часто, пытаясь сосредоточиться, совсем не сразу замечая, как Со ныряет ему между ног для пары чётких укусов на бедрах. — Мгх, — только и давит из себя, когда парень имитирует пальцами толчок и замечает, как волнительно вздыхает Чан, бесстыдно сжимаясь вокруг руки Чанбина, чтобы моментально расслабиться для продолжения. Колени шире, хотя хочется сдвинуть, чтобы младший не смотрел так упрямо на его член и на впалый живот. — Нравится? — больше любопытно, хотя не без искренней насмешки. Чан правда не понимает, как реагировать на бесстыжий интерес младшего, у которого радужка переливается ночными огнями прикроватного светильника и нескрываемым удовольствием от представленного. — Ты не представляешь, — прикусыванием сухих губ и ленивым взглядом по собственным бёдрам, чтобы придвинуться ближе — сильнее насадиться и попросить большего. Синусоиды вздохов в духоте комнаты, сияние пота на коже, на прикрытых веках; контроль Бан так охотно вручает младшему, когда выгибается навстречу, запрокидывая грязно-жёлтую главу и шумно выдохнуть через нос. Воздух не держится в лёгких, а Чанбин с ним развлекается, будто ребёнок, исследующий новую игрушку. — А так? — но брюнет рационального ответа не получает, только затихнувший писк и протяжное, почти жалостливое хныканье. — Не так глубоко, я не…       Бан прерывается на середине фразы, внимательно следя за склоняющейся над ним чёрной макушкой. Крис впивается в мягкие локоны пальцами мгновенно, нежно массируя в знак благодарности, и даже не может думать о том, долго ли Чанбин будет играть с ним, мокрыми поцелуями только усиливая напряжение, копя энергию. Как бы не убило током. — Что дальше? — потому что у Чанбина дыхание перехватывает от алых пятен на бановых щеках и зачарованных полустонов. Чан помогает сам, сгорая от смущения, касается члена младшего горячими ладонями, не может сдержать восторженной улыбки, помогает войти в себя, переплетя пальцы с чанбиновыми. Не торопится, шипит от дискомфорта, но Со не смеет подгонять, прижимаясь постепенно ближе. Плоть поддаётся, хотя у Чана так давно никого не было, что он ощущает всё до болезненного ярко, поэтому новый стон выходит в трижды громче предыдущего. Пока он прикасается к покусанным бёдрам своими, закидывая удобнее ноги, Чанбин сжимает горячие бока, пытаясь привыкнуть. Тепло и узко. — Дальше, вроде, ясно, — Чан улыбается, но в ответ получает мутный, нечитаемый совсем взгляд, и под ним мнётся, хотя по дрожащим ногам прекрасно видно, насколько он возбуждён и податлив. Ему кажется, что он сейчас взорвётся от избытка эмоций в груди, его тело не может вместить столько, а их плотно прижатые друг к другу бёдра заставляют закрыть лицо руками, чтобы с подобием уединения с собой проскулить от спазма в животе от трепета. Неверие и невозможность что-либо сделать с тесными объятиями, с тугими верёвками желания и острой чувствительности. — Боже, да дай ты мне минутку, я сейчас кончу, — сдаётся брюнет, роняет голову, чтобы спрятать пылающий румянец, и Чан тихо смеётся, протягивая к нему руки. Касается худых щёк, дрожащими пальцами убирает со лба взмокшую чёлку, чтобы придержать ладонями и потянуть к себе для поцелуя. Быстрого, невесомого, в уголки ухмылки, такого нежного, что у обоих в голове желание только обниматься остаётся. — Кажется, я тебя опережу. — Возможно, — высвобождаясь из цепких объятий, чтобы размеренно, коротким движением выйти и медленно вжаться ещё сильнее, видя, как старший стискивает в руках одеяло, чтобы отпустить и стиснуть снова. — Так хорошо, — внятно и по делу. Хотя Со и без комментария это видел.       Несколько растянутых фрикций, чтобы проследить, как тихий шёпот Бана прерывается на вздохи, чтобы заметить, как Чан закрывает глаза и отворачивает от него голову, но порочно сжимается каждый раз, не желая из себя выпускать и начинать новую секундную пытку. Как перебирает пальцами на его коже, до которой дотягивается, и жмурится, будто от щекотки, пряча довольную улыбку. — Не хочешь ускориться? — всё так же тихо, так, что по интонации не угадаешь — с беспокойством или надеждой. — Хочешь, чтоб я ускорился? — и Бан даже приоткрывает глаза, чтобы увидеть заинтересованность на лице возлюбленного. Хотя видит только нависшие в трепете веки и алые щёки, да ещё внимательный взгляд и играющие с выпирающими костями тени, и от этого прикусывает уголки растянувшихся в ухмылке губ. Чанбина сбивает с толку. — Можем попробовать. Тебе понравится сильнее. — А тебе?       Невнятное мычание звучит в ответ, а Чанбин не настаивает, когда Чан отводит взгляд. Всё ясно по пересохшим полосам поджатых губ и алому пятну на щеке. Со лишь подхватывает колено старшего, с усилием разворачивая его на бок и вызывая этим удивлённый ох. Чан совершенно не сопротивляется, даже не дёргается в протесте — парень слишком осторожен с ним, с острыми касаниями.       Чанбин усмехается, когда блондин прихватывает собственные бёдра, чтобы продержаться дольше, но младший любезно, как настоящий друг, подставляет ему своё плечо, не забыв об этом пошутить. Бан, хоть и смеётся, открытость позы воспринимает серьёзнее, чем когда-либо: не знает, как выглядит со стороны, но тает, режется, словно масло под горячим ножом. Тёплый вскрик наполняет комнату с первым толчком, а пальцы впиваются в руку, которой Со опирается на матрас. — Это слишком, я так не могу, — Чан тараторит, хотя игнорирует тянущий дискомфорт в неразогретых бёдрах. Организм реагирует информативнее — Бан заставляет себя расслабляться для следующих толчков, хватается за собственный член. Только пальцы его накрывают чужие, сухие, с едва отросшими ногтями, что смелее его ощупывают горячую головку жалкие секунды.       И Чанбин, пусть безмерно уважает старшего, с ухмылкой наблюдает, как блондин в его руках извивается в борьбе с собой: ноет и до белых костяшек стискивает подушку, на которой лежит. — Нет, малыш, ещё немного и…       Чан не успевает уточнить — нескольких толчков хватает, чтобы ноги крупно задрожали. Сам прячет лицо в сгибе локтя, хотя Со видит, как он жмурится, чувствует, как многократно сжимается, в немом стоне задыхается, задерживая внутри воздух, — и кончает через секунды. — Это было быстро, — примечает с улыбкой Чанбин, глядя, как блондин захмелелым взглядом гипнотизирует свои руки и пытается надышаться. Чёрные стрелы слипшихся ресниц едва дёргаются, а влажные кудри жмутся к красным щекам. Друг весь такой несуразный, когда не может даже сфокусировать взгляд, но на автомате собирается шутливо огрызнуться, хотя желания такого совершенно не имеет. — Идиот, — фыркает в ответ. — Ненавижу тебя. Я не был готов. — Я даже разыграться не успел, — наигранно трагично тянет Со, позволяя старшему отдышаться от первого оргазма. — Ладно. Не хочешь продолжить? — тянет Бан ещё несмело, стараясь снять ногу с плеча младшего. Быстрее, пока тот не придумал чего похуже. Сознание ещё Чана не покинуло, хотя дымка знатно затмила острое зрение. Он весь оказался в дыму: плохо слышит, задыхается нагретым воздухом и пытается проморгаться. — С тобой — хочу. — Не так страшен чёрт, как его малюют, — отстранённо добавляет Бан, чтобы увидеть недоумение в чужих черных очах. — Ты только что назвал меня чёртом?