순간

      Когда Чан целует его чуть дольше положенного, Чанбин краснеет и вежливо его отпихивает. Чан не торопится больше.       Когда Бан обнимает его во сне, неосознанно прижимаясь к его спине и случайно задирая тонкую футболку, Чанбин поджимает губы и разворачивается к хёну лицом. Чан не догадывается об этом.       Когда они, лениво целуясь, заходят чуть дальше, позволяя себе оставлять друг на друге засосы, Чанбин неловко их пытается скрыть. И перехватывает чановы ладони, когда те забираются под его футболку. Примерно как сейчас.       Каждый раз в голове Со скользит одна и та же мысль.       Чан валится на младшего, утверждая, что так интереснее смотреть фильм, и Чанбин прекрасно знает, что смотреть он его не собирается. Снова будет дремать на его груди, убаюканный его сердцебиением, заставит Чанбина недовольно пыхтеть от боли в затёкших мышцах, но младший ничего не сделает. Позволит, погладит по влажным волосам, легонько царапая кожу на затылке, ещё крепче обнимет, чтобы скрыть покрывшиеся мурашками от холода руки своими. — Ты ведь всё равно уснёшь, — ворчит Со, слыша негромкое хихиканье в ответ и хмурясь недовольно, когда Бан к нему оборачивается, утыкаясь острым подбородком в грудь. — Предлагаю вместе поспать, — Чан не обижается, потому что каждый раз просыпается ещё более довольным и втихую обласканным. Эдакая терапия по принятию своих чувств. — Сейчас пять часов вечера. — И что? — Бану идея нравится всё больше, раз он принимает положение удобнее — поднимается с его груди, восседая теперь сверху с тем самым видом, который напускает перед началом уговоров. — Ты вот что, так хочешь фильм смотреть? — Это была твоя идея. — Сам же знаешь, я предложил посмотреть фильм не для того, чтоб смотреть фильм, — Чанбин не знает, что ответить на такую обезоруживающую и совершенно наглую искренность. Чан смотрит так, будто говорит элементарные вещи, и, видя, что младший не впечатлился, сводит брови к переносице, несильно хлопая его по животу, на который опирается для равновесия, потому что одна коленка так и продолжает съезжать с узкого для двоих дивана. — Ну пожалуйста, Чанбин. Или мне тебя заставить? — И как ты собираешься меня заставить? — Чанбин сдерживает улыбку с трудом, потому что Чан не знает, что противопоставить. У Со дыхание сбивается от нежно, до самой глубины души обиженного Бана. — Я запла́чу, — угрожает блондин, неловким движением пытаясь поправить растрёпанные волосы, и крепче хватается за футболку младшего пальцами — осознанно или нет. Но Чанбин обращает на это больше внимания, чем нужно. Значительно больше. — И ты меня не успокоишь. — Вот примерно так же ты заставил меня с собой встречаться. До сих пор не могу отвязаться, — брюнет не улыбается, молчание повисает короткое, пока младший не замечает в глазах напротив тень сомнения — там, совсем далеко, но так пёстро на фоне животного обожания. У Со не выдерживает сердце от растерянности на его лице. — Боже, придурок, я же шучу, — Чанбин не может этого вынести, тянет старшего на себя, чтобы с ухмылкой обхватить его горячее лицо ладонями. Пара поцелуев в лоб, ещё несколько — в упругие щёки, которые Бан не может продолжать дуть, заливаясь звенящим смехом от щекотки. — Только посмей об этом подумать, я буду тебя целовать до синяков. — Понял-понял, — Чан ёрзает на Со, пытаясь выбраться из сильной хватки, но не переставая ей наслаждаться. Чанбина сложно пробить на такие вещи. Крис влюбляется ещё сильнее. — Дурак, идиот, как ты вообще мог мне поверить? — рычит Чанбин, больно прикусывает алую нижнюю губу Бана, а тот в ответ не может перестать хихикать, прикрывая глаза. — Я всё понял, больше никогда тебе не поверю, — Чан не разрешает возразить, прижимаясь губами к рту младшего, сцеловывая забавное возмущение. Фильм давно не представляет никакого интереса. Чанбин и подумать не мог, что может так увлечься одним лишь человеком. — По жопе получишь, — выдаёт уже напоследок вполголоса. Лишь бы сказать что наперекор. Чан вспыхивает тут же, почувствовав почву для шутливой провокации и под пальцами твёрдые рёбра, которые так торопится облапать. — Наконец-то, а то я уже боялся, что ты импотент, — за что тут же получает щипок за мягкую кожу и укус в ядовитый язык. — Придурок, — Бан хихикает довольно, и Чанбин понимает, что ни разу не наврал — это просто заставляет его влюбляться. — Тебе повезло, что у меня сегодня нет ремня. — У меня есть. Одолжить? — Чан свои слова подтверждает, выпрямляясь снова. Он не дожидается ответа, тонкими пальцами расстёгивает холодную застёжку и не может понять, о чём Со думает, потому что взгляд его всё сильнее мутнеет. — Я не знал, что ты мазохист. — Ты много чего не знаешь, — так спокойно, что Со моментально бы поверил, будь это чужой человек. Он ничего не отвечает, хотя с явным напряжением следит за руками старшего, вытягивающими широкий ремень из шлёвок. Бан вручает его младшему почти гордо, не без насмешки, прежде чем опереться руками на открытые участки дивана, наклоняясь ближе. — Таким больно будет, — будто бы предупреждает Чанбин, ощупывая в руках плотный материал. Гладкий и узорчатый, с неизвестными вмятинами. — Я готов, — заверяет Бан смело, и Чанбин чувствует, как грань шутки стирается, её песком разносит нагревающаяся близость. Чан смотрит полупьяно и, не дождавшись иной реакции, кроме откровенного смятения, снова тянется за поцелуем. Освободившимися руками зарывается в складки на одежде, чтобы скорее нырнуть под неё, коснуться пылающей кожи. Чанбин не спорит — покрывается мурашками от настойчивости и просьбы в его касаниях. Наконец признаёт: — Давай обсудим. — Что обсудим? — мурлыкает блондин, водя носом по чанбиновой щеке, по сухой челюсти и зарываясь в волосы, пока возлюбленный собирается с мыслями. — Я понимаю, мы ещё очень молодые и встречаемся уже несколько недель, — секунда ещё на размышление, пока Чан останавливается, приподнимаясь снова. Со сжимает его бёдра в руках. — Я знаю, что тебе нужен секс. И мне тоже. — Не неси чушь, если ты не готов, ничего не будет, — Чан звучит расслабленно, но Чанбин уже не сомневается. — Ты говоришь мне так все эти недели. Пора бы уже к чему-нибудь приготовиться. — Ты уверен, что хочешь попробовать теперь?       Чанбин в ответ молчит, потому что, чёрт, нет. Но он не дурак, видит потребность в чановых глазах и долго лежит в кровати один, когда Бан покидает её первым из-за утренней эрекции. Для Чанбина не открытие, что Чан парень. Ну вот совсем. И, при этом, загадка вселенского масштаба, потому что у Со в душе целая вселенная не в состоянии осмыслить новую надобность. Он сжимает в руках крепкие бёдра, готовый поклясться, что слышит щелчки тока в воздухе. Чан не ждёт долго, похлопывает по его ладоням на своих ногах легонько, строя самое невинное и беззаботное личико: — Вот и всё, закрыли тему. Обсудим это позже. Давай ты просто посмотришь фильм, а я просто посплю, и без единого стояка, окей? — Бан хмыкает, делает шаг назад, в самом деле отодвигаясь обратно, чтобы заставить Со раздвинуть колени и чтобы упасть на его грудь, лениво, неискренне зевая. Чанбин молчит, утыкаясь губами в щекочущие нос волосы.       Не то чтобы он не хотел Чана. Чан сводит его с ума ежеминутно, ежесекундно, каждой своей клеткой и теплом, короткими звуками и всем своим видом. И Чанбин боится этого до крайности. Боится разочаровать, боится, что всё окажется сложнее, чем мнится, что… Много чего боится.       А сам устал обходиться редкой мастурбацией и отталкивать старшего всё чаще. Не хочется затягивать проблемы в самом начале, на самом первом этапе отношений. Именно поэтому Со продолжает нервно теребить широкий ремень, улыбаясь чему-то, что не произнесёт вслух. Прохладная полоска ложится на приоткрытую поясницу старшего, и Чанбин играет с задравшейся футболкой возлюбленного, короткими движениями ремешка сминая её ещё выше и замечая свободный пробел между джинсами и изогнувшейся спиной. — Я на твой член не сяду, — сообщает младший тем будничным, обиженным голосом, привлекая внимание. — Это ещё почему? — Чанбин недовольно кривится, когда Бан оборачивается к нему, снова тычась подбородком в грудь. — Я свою жопу буду отстаивать до конца, — полусерьёзно, полушутя, так, что Чан хмурится (от обиды ли?), светящимся взглядом гипнотизируя его. — Ты ведь понимаешь, что теперь я обязан тебя трахнуть? — с таким невозмутимым лицом заявляет Крис, что младший даже теряется на секунду, осознавая шутку. — Я тебе о том же. Моя жопная невинность окажется непорочна, ясно тебе? — блондин из принципа вырывается из чужих объятий, приподнимаясь на диване, чтобы оказаться между ног младшего, что смешно брыкается, когда Чан опускает ладони на его колени. — И что ты сделаешь? — фыркает с улыбкой Бан, опутывая руками обтянутые спортивками бёдра парня, и Чанбин не может ему сопротивляться, хотя всё равно пытается, когда блондин заливисто смеётся, щекотно ведя ладонями к ягодицам. В комнате звучит его смех, высокий возмущённый мат младшего, и Чан совсем к нему наклоняется, утыкаясь лбом в грудь — лицом в живот с складками светлой футболки. — Дурак, отпусти! — Чанбина выдают редкие смешки на вдохах и аккуратность движений, потому что тот всё равно боится вмазать старшему коленом, пока блондин цепляется пальцами за ткань, оттягивая на себя, а носом, после — зубами, задирает его футболку на животе.       Смешно было до момента, когда пальцы старшего расслабились, а из-за напряжения в ногах даже лёгкий, невесомый поцелуй в горячий живот заставил брюнета замереть. Ладони сомкнулись на запястьях Бана, а в горле пересохло резко, и блондин точно должен был заметить, как сжались органы Со, задрожали, заставляя его сдавленно выдохнуть. Чанбин не понимает, заметил ли, потому что в повисшей тишине играет только шорох одежды, когда старший пальцами перебирает его спортивки, больно хватаясь за бёдра, а обжигающие поцелуи в мягкий живот не прекращаются — ещё один влажный чмок приходится выше, под солнечное сплетение, и в это мгновение брюнет подаёт голос: — Чани, хватит, — а в ответ ноль реакции. Только носом по рёбрам, выше задирая футболку, и Чанбину приходится отпустить его руки, мгновенно обхватившие бока, чтобы коснуться его плеч с несильным толчком, но он не успевает. Ярким пятном от неожиданности слепнет, впиваясь пальцами в плечи и волосы, выгибаясь едва-едва заметно навстречу губам на его груди и языку, играющим с его нервами так умело, что стон срывается с его уст быстрее, чем мат. — Блять, хён.       Чан отзывается коротким укусом и вскидывает голову, чтобы встретиться с оголённым под прессом, совершенно беззащитным и жадным взглядом, который Со моментально закрывает, не давая рассмотреть. Он возбуждён так очевидно, что блондин не может сдержать порыва коснуться широкой груди рукой, чтобы почувствовать частые толчки в клетке рёбер. — Тебе нравится? — дьявольски довольно, так, что Чанбин едва узнаёт его голос, маслянистый и сладкий, звучащий, к великому сожалению, не в его рту. — Ненавижу тебя. — Это «да», — словно специалист, Бан кивает своим коротким рассуждениям и едва переставляет шире ноги для удобства. Брюнет этого не замечает, всё ещё прячась за спасительными веками, и упор в его бёдра ни на что его не наталкивает. Поэтому он резко вздыхает, когда съезжает с подлокотника на подушку, и открывает глаза уже в момент столкновения с чужими губами своими.       Негромкое мычание не мешает Чану снова погладить чанбиновы колени, прежде чем упасть на младшего всем телом — придавить к дивану, заставив раздвинуть ноги ещё шире. Одна ладонь ныряет в узость пространства между их телами, и, как бы громко ни мычал в протесте Со, его руки крепко впиваются в чанову шею. — У тебя стоит, — поражённо выдыхает Чан в короткой паузе, соприкасаясь носом с горящей щекой младшего. — Блять, я не импотент, понял? — У тебя стоит, — всё так же неверяще. — На меня? — Видишь тут кого-то ещё? — всё так же злобно, хотя сердце стучит так, что Чан его слышит, а взгляд, который Бан встречает, нетерпеливый и блестящий от яркости эмоций. — Без шуток. — На тебя, — отрезает брюнет, смущённо прикрывая глаза и притягивая к себе снова, ещё чуть ближе, чтобы оголившиеся из-за задравшихся спортивок лодыжки упёрлись в задние стороны чановых бёдер, не позволяя отстраниться.       Чана в пот бросает от алых щёк и искусанных губ, от горячих рук Со и той силы, с которой он сжимает его, умоляя хоть о чём-то. Чанбин соглашается, поддаётся, ломается под желанием и вздыхает, когда Бан с интересом проводит по выпирающему члену, надавливая едва ли слабо. Чан хихикает в поцелуй, и Со совершенно не интересно, что это значит, пока холодная ладонь не обвивает его запястье. Старший указывает на что-то, чего юноша сразу не угадывает, но направление оказывается однозначным, как и бугорок на расстёгнутых джинсах. Из чистого любопытства младший разрывает поцелуй, оставляя блондина ёжиться от прикосновений, грея его виски тёплыми губами, и Со заливается негромким смехом, прикладывая ладонь к чужим трусам. — Что? — вздохом таким, что мурашки бегут по шее. — Хочешь померяться членами? Я уверен на все сто, что они одинаковые. Чан от внезапности темы для разговора замирает, обдумывая что-то. Это было не совсем то, ради чего он оторвался от такого интересного занятия. И он не собирается останавливаться, раз зашёл так далеко, несмотря на смешки младшего по этому поводу. Цель ясная: немедленно и неумолимо довести младшего до оргазма. План действий ещё яснее, и блондин предугадывает шустрые ладони, забравшиеся под его толстовку в мгновение, когда он делает короткий толчок вперёд, проезжаясь по чужому паху. Шипящий вдох сквозь зубы звенит в ушах, и Чан даже не рассчитывает на такую удачу. — Сделай так ещё раз, — шепчет брюнет, прижимая к себе так, что даже посмотреть на него вызывает сложности. Беспокойство сочится сквозь кончики пальцев, массирующих его лопатки, и Чан слушается, мягким движением съезжая вдоль чужого тела, вжимаясь значительно сильнее. Чанбин чувствует его, осознаёт происходящее и от сладкой стимуляции жмурится, когда Бан ведёт вдоль его ягодиц и фиксирует руками таз, не прекращая ритмичных рывков. Так невесомо и ярко от этого, что Чанбин не знает, как справиться с волнами накрывающей эйфорией и напряжением в животе, и настолько неосознанно скребёт ногтями по бокам старшего, что приходит в себя не сразу, уже роняя первый громкий стон вперемежку с чёрствыми, горькими вдохами, когда ему Чана мало до боли. Бан с ним играется, хотя сам явно не меньше ощущает, опирается на его бока, не давая вскинуть бёдрами, и улыбается, видя, как Со жмурится и раскрывает пухлые губы в немом стоне, когда он чертит воображаемый узор, проезжаясь по его паху полукругом и обратно. У Чанбина давно стоит так, что больно думать о спортивках и трусах, их разделяющих, но Чан принципиально не позволяет раздеться, потому что тонкое, еле уловимое ощущение интереса и удовлетворения пронизывает всё тело. — Дай мне кончить, — хнычет уже без стеснения брюнет, хмурясь, и Бан целует его в морщинку между бровей, чтобы та разгладилась. — Пожалуйста, Чан. Ты же уже понял, я почти всё. Не издевайся надо мной. — Я и не издеваюсь, — довольно мурлычет старший, последний раз любуясь отчаянным, красным от избытка эмоций и протяжно рычащим что-то неразборчивое юношей, что тут же выгибается в его руках, стоит прижаться ближе и немного ускориться, сужая движения до однотипных толчков. Со прижимается щекой к его щеке, обнимая уставшими руками так сильно, что Чану больно, и сбито выдыхает такой горячий пар из глубины лёгких, что тот почти дымится — Чан уверен. Длинный стон, ещё несколько мягких секунд, поцелуй вымученный и нужный, у обоих перед глазами цветные пятна снуют. Чанбину неприятно лежать в мокрой от спермы одежде, но вставать лениво, а Чан лежит сверху, грея всем телом. Только сейчас наконец ощущается опять нытьё в уставших ногах и густота воздуха, что недавно был таким свежим. Младший перебирает влажные пряди на чужой голове, целует в висок, не зная, что сказать, а Бан решает быстро: — Ты трахнешь меня завтрашним же вечером, понял? Чанбин смеётся в ответ.