Янтарь

      Вуд осторожно вошла в палату. Она была рада, ведь после целой ночи в больнице, проведённой в ожидании, ей все-таки разрешили навестить её подругу. По сути дела, это была привилегия на этот раз, поскольку пациентка была под силам встречаться только с своими родственниками. Девушка вспомнила выражение глаз сестры про-героини, ведущей за руку свою единственную племянницу. Что же им было сложнее видеть всего в ней?       Она не знала, каково им. Да, она её лучшая подруга, но это не тоже самое, как если бы они были бы очень близкими родственниками.       Вуд присела на самый край узкой кровати и внимательно начала её осматривать. Швы бросались в глаза в первую очередь. Божечки, по словам врачей, ей делали как минимум двадцать операций, из которых один чуть не закончился плачевно из-за внезапной аллергической реакции на обезболивающее средство. Чёрные линии пересекали почти каждый сантиметр светлой кожи, выглядывающей из складок больничного халата, слишком выделяясь на молочнои фоне. Она как будто была покрыта замысловатой липкой паутинкой, словно... девушка покачала головой. Бабочка, снова? Почти ничего не меняется с кадетки.       Девушка незаметно вздрогнула, когда почувствовала, что подруга смотрит на неё не отрываясь. Вуд храбро посмотрела в ответ. На неё смотрел только левый глаз, в то время как другой был прикрыт специальной повязкой. Но и того, что она разглядела в нём, было достаточно. Пустой взгляд, словно она смотрит в бездонный тоннель. Она мягко дотронулась до её перебинтованного плеча и ненавязчиво спросила: — Кэсс, ты как?..       Глупый вопрос, банальный, как сам мир. Но она должна была его задать, пока комок внезапных слез не захватил её нежное горло.       Кэсси только слабо усмехнулась над её вопросом, кое-как дотронувшись до глазной повязки. — Они говорят, что я буду слепа на один глаз. Возможно, буду хромать на правую ногу. И, плюс, у меня нет причуды, так что моя карьера кончена. В остальном всё хорошо.       Она поняла, что это был не сарказм, а чёткая констатация фактов, давшаяся ей большим трудом. Факт того, что хоть она дала отсрочку японским про-героям на битву с опасным злодеем, но теперь сама уже не сможет сражаться. Факт, что она отныне простой гражданский двадцатипроцентной части населения планеты. С привилегиями ветерана войны, но всё же. Просто факт, что она выиграла, проиграв.       Кэсси почти оптимистично прошептала, но уголки её губ предательски вздрогнули: — Теперь проблему будут решать настоящие про-герои.       Вуд обречённо вздохнула, поняв, что назревает. — Не нужно так говорить, Кэсс. Ты для нас всё ещё номер один.       Но её уже было не остановить. Кэсси сладко пропела, кажется, внутренне содрогаясь от каждогл момента своего самобичевания, который, как думали её товарищи, они выкорчевали ещё в кадетке. — Причуда отражает то, что находится внутри у человека, так ведь? Хах, у меня, значит, пустота внутри.       Вуд выдохнула вздох отчаяния. Почти рывком она обняла её, проглатывая её бормотание, прерываемое душащими слезами. — Какой же я номер один, Ву?..       Девушка только упрямо повторила, всматриваясь в её глаза, в которых словно отражался янтарь: — Ты для нас всё ещё номер один. Пусть не для всего мира, но для меня, братанов и семьи. И, особенно, для неё. Для Афины. Она-то в тебя верит, хоть и знает, что ты безпричудная.