пластыри

Тонкие пальцы скользили по белым тонким полосам на голубых простынях останавливаясь около своей головы, хватая тонкую холодную ткань в кулачок и сильно сжимая до хруста сустав. Затем зажмуривается, выпуская пару капель из глаз шепчет что-то невнятное и агрессивное в собственный адрес. Ты думаешь, что стоишь на месте. Но нет. Ты продолжаешь стремительно рушиться. Это же вовсе не стоп, это прогресс. Все это продолжает прогрессировать, но ты и правда не знаешь, куда может быть хуже. Все рушиться. Тело невыносимо ноет. С рук и ног будто бы сорвали кусок кожи, все кровоточит. Страшно двигаться, прикасаться к кровати уязвимыми частями тела, но этого ведь вовсе не избежать. Тишину прерывает лишь тихие писки, всхлипы и тихий хриплый кашель. Ты слышишь, как в замочную скважину громко проскальзывает ключ и быстро хватаешь одеяло, натягивая его чуть ли не с головой, пытаясь успокоить дыхание, закрывая лицо ладошками, но вследствии издаешь лишь громкий кашель из-за недостатка воздуха, пытаясь схватить как можно больше за раз. Дверь спальни энергично распахивается, но обнаружив только спину под одеялом, мужчина переступает порожек настолько тихо, будто это минное поле. Ему нужно спокойствие. Тихо усмехается, кладя черный кожаный портфель на тумбочку рядом с кроватью, следя за тем, не потревожил ли он мальчика. Расстёгивает пару верхних пуговиц белой рубашки направляясь к шкафу, заглядывая на тумбочку с домашними вещами, слышит первый предательский всхлип. — Лиам? — хмурит брови, тихо стягивая с тела рубашку. — Ты не спишь, мальчик? — Мгм, — в голове лишь «господи, пожалуйста, не обращай на меня внимания, занимайся своими делами». — Вылезай, — просит мужчина, понимая что к чему. — Не прячься, пожалуйста, — подходит к краю кровати, и аккуратно опускается дабы не издать скрип. И в ответ получает лишь тихое отрицательное мычание. — Я помню, с утра ты просил купить белого шоколада и миндального молока. Подозреваю, сегодня ты вовсе ничего не ел? Пожалуйста, не расстраивай меня, я начинаю думать, что мои старания напрасны. — Блять, меня снова кроет, — мальчик вскакивает, вылезая из-под одеяла, садясь и поджимая под себя ноги, — не делай вид, будто тебя это не раздражает! Я знаю, что тебя конкретно заебало все это дерьмо! Я заебал тебя, прекрати делать вид! Ты всегда говоришь, что я занимаюсь ерундой! — Ты опять делаешь это? — игнорируя слова Лиама, на удивление совершенно спокойно шепчет Эвен. Его руки от запястья до локтя испачканы в крови, толстые полосы от лезвия бритвы схватившиеся корочкой на его белоснежной коже. — Прекрати говорить об этом, я знаю, что ты ненавидишь меня за эти уродские порезы! — Лиам опустил взгляд на собственные руки и бегая глазами от одной руки, к другой, пробегаясь по красным полосам, тихо всхлипнул. — Прости, — и так сильно разрыдался. Мужчина прикрыл глаза на пару секунд и медленно выдыхая весь воздух, что был в лёгких, пальцем поманил мальчишку к себе поближе. Тот неохотно приполз к мужчине на коленках закрывая лицо ладонями. — Я не хочу осуждать тебя за это, но думаю, что ты мог бы обращаться, когда ты чувствуешь, что не в порядке, — Эвен отлепил ладони от мокрой мордочки и аккуратно, буквально лишь двумя пальцами за запястья, дабы не задеть раны приподнял чужие руки вверх, — я работаю, я не могу всегда контролировать тебя, детка, — цепляется за край футболки и аккуратно стягивает ее по рукам и через голову, оголяя худое, истерзанное тело. — Ты говоришь, что тебе это надоело, — медленно опускает руки, соединяя пальчики рук вместе на собственных коленях, начиная мелко дрожать от холода, как только первый маленький порыв воздуха от движения старшего попадает на раны. Неприятно и мерзко. — Я знаю. Не повторяй этого. — Я тоже не всегда бываю в порядке, — очень виновато, что вообще когда-то посмел сказать что-то подобное этому маленькому комочку, стиснул зубы мужчина. Это правда так. В последнее время их отношения… не несут ничего. Ничего теплого. Это постоянные ссоры, лиамовские истерики, побои, много криков и слез. В этом определенно виноват Лиам. Или не виноват. В этом никто не виноват. Ему нужно больше времени на смирение. Он поправится. Нужно лишь больше времени, терпения и поддержки. Но иногда тебя и самого начинает косить, когда ты видишь, как твой жизнерадостный и невинный мальчик в один момент ломается. Начинает сомневаться в тебе. Всегда кричит и плачет. Пытается причинить себе вред. — Это не проходит. Мне так больно, мне ничего не помогает, — трясется, сильно зажмуривая глаза, — Эвен, помоги мне, пожалуйста. — Тшш, — прижимаясь тёплыми губами к чужому лбу заключает в робкие объятия, постепенно прижимая к себе, — замолчи. Я думаю, что душ вряд-ли сейчас будет уместен, с твоим… твоими ранами. Я пройдусь антисептиком, дабы одеть тебя. Посиди. — Нет, нет, — ухватившись за ткань чужих штанов пальчиками, пропищал мальчик. — Лиам, — будто бы приказывая отпустить, — я вернусь через пару минут, — уже не так нежно и вежливо отцепляет чужие пальцы от своей одежды. Ему никогда не нравится, когда младший перечит или не соглашается. Должен слушать. Так всегда будет лучше. Это правило.