серебро

      Целовать Соню впервые страшно так, что колени дрожат, а сердце бьется как при просмотре хорошего ужастика.       Оля много раз думала, как они могли бы дышать вздохами друг друга, зажимаясь в углу маленького кабинета литературы на дежурстве, не замечая ничего вокруг; или в детдомовской кладовке; или на чердаке пятиэтажки, подъездная дверь в которую была не заперта. Или же — на виду у одноклассников, чтобы все видели и знали, что Соня — только её, Олина.       Всё оказалось намного проще, чем она представляла — пять минут неловких выяснений отношений в общей спальне, я-люблю-тебя-не-совсем-как-подругу и вот Оля сидит на Сониной кровати, а та берёт её руку в свою и переплетает их пальцы. Так осторожно, будто тоже боится, что если слишком резко двинется, чудесное видение исчезнет. Оля заправляет Соне за ухо выбившуюся прядь, и их лица непозволительно близко — настолько, что она может рассмотреть каждую веснушку на бледном лице.       Стучит в висках, кажется, стучит во всём теле.       Соня подаётся вперёд, наклонив голову, и её губы соприкасаются с Олиными. Сердце пропускает удар. Нет, нет, этого не может быть! Опять Оля себе нафантазировала близость с лучшей подругой, правда?       Проблема Оли заключается в том, что она не умеет целоваться от слова «совсем». На помидорах в детдоме не потренируешься — они все в виде салата, а мальчиков у Оли никогда не было. И не хотелось с ними встречаться, если честно, на кого ни посмотришь — одна Соня перед глазами. А сама Соня точно умеет, Оля лично видела, как Славик из десятого с ней в прошлом году миловался.       Оля не знает, что делать — и поэтому подставляется под Сонины медленные движения губами. Она вцепляется в чужие мягкие волосы, в Сонин пёстрый свитер и дышит с большим трудом — не от физики поцелуя, а от накатывающего ужаса, что это всё-таки произошло.       То, чего она боялась. То, чего она так страстно желала.