Возврату не подлежит

Его тонкие сухие губы накрыли пухлые девичьи, обнимая сильными цепкими руками за тонкую бледную талию, изрисованную голубыми облаками, притягивая (куда уж ближе) к себе. Джинкс блаженно застонала еле слышно в надёжных объятиях, радостно тёрлась щекой об острую скулу, как бездомный котёнок, нашедший наконец своего доброго хозяина, и смущённо захихикала, когда тот одаривал её самым нежным взглядом из всех, предназначенным ей одной. — Джинкс, — горячо шепнул Силко, зарываясь узкими пальцами в её длинные лазурные волосы, что так похожи на чистый океан. — Моя Джинкс. — Твоя, — согласно кивнула девчонка, нежно целуя его в лоб, а он её в угловатый подбородок. В комнате царил уютный полумрак, и только единицы зажжённых багровых свечей, по стройным стенкам которых стекали рубиновые капли воска, освещали их силуэты у закрытого плотными шторами окна. Длинный стол, накрытый грязно-белой кружевной скатертью, с недопитым вином, разбавленный позабытым горем, и двумя до омерзения сладко-вкусными кексиками на серебряных блюдцах остались в стороне. Тишину разрезали звуки мокрых поцелуев, шёпот искренних слов и неторопливая мелодия механической музыкальной шкатулки в виде Солнечной системы, пока вокруг орбит позолоченных планеток танцевали лукавые искорки, с каждой новой секундой угасая по-очереди. — Не оставляй меня, — прошептала в раскрытые губы напротив девушка, проведя чёрным обломанным ноготком по его обветренным губам, чтобы стереть чересчур розовую помаду, которую она случайно оставила на загорелой коже. В памяти всплыли моменты, когда этот цвет постоянно был с ней рядом, дарил покой и забытое тепло, и как однажды Вай оставила её, ни разу не обернувшись, позади, совсем маленькую и одинокую, под проливным холодным дождём, пока из темноты не вышел он, обманчиво страшный на вид, и не показал, как тьма может быть прекрасна, сколько в ней таится скрытых возможностей, которых не каждый осмеливается добиться, боясь оступиться, и что-то необъяснимо сильное и трепетное по отношению к своему спасителю. Джинкс резко качнула головой, без угрызения совести стряхивая из головы остаток пепла прежней не-её жизни и с нескрываемым страхом взглянула в дальний тёмный угол, где (снова) светились мертвенно-белые, размером с яблоко, глаза. Силко заметил перемену в настроении его девочки, слегка в недовольстве нахмурил брови и, проведя ласково костяшками по впалой щеке, бережно взял её за подбородок, заставляя смотреть только на него. И она послушно выполняет эту немую просьбу, видя в Силко своего единственного спасителя, наставника и кого-то ещё, кто одаривает её сейчас совсем не невинными детскими поцелуями как когда-то в прошлом. Бирюзовый человеческий глаз искрился призрачной нежностью и теплом, а янтарный — сожалением и тоской за те слова, что останутся навсегда несказанными. Но она не замечает ни того, ни другого. Ей просто хотелось, чтобы он никогда не отпускал её и украдкой слушать, как чересчур медленно бьётся его сердце. — Ты бросишь меня? — обречённо спросила девчонка, и поднесла щеку к его груди, обтянутой алой шёлковой рубашкой. (И ей кажется, что щёки чем-то мажутся, чем-то густым и вязким, что пугает её большего всего). Она ненавидит красный, но любит его, а потому готова немного потерпеть. Прежде чем вернуться насовсем в бездну тьмы, откуда нет пути обратно к свету. — Я никогда не оставлю тебя, — твёрдо, но тихо сказал он, заправляя выпавшую прядку волос ей за ухо, и эти слова вселяли в Джинкс уверенность и радость. Мужчина положил подбородок ей на макушку и начал напевать странный мотив мелодии, что вроде доносился из шкатулки на краю стола. — Ни за что. Их взгляды устремились к огонькам, которых осталось всего два, и Джинкс чудится, что стены некогда просторной комнаты сужались до их размеров, всё громче слышались чьи-то выкрики и голоса за закрытой оконной рамой, а из темноты появлялись всё больше ярких силуэтов, второпях нарисованные детской рукой радужными мелками. Она подняла доверчивые голубые глаза на Силко и заметила, что его взгляд становился более искусственным, что из него пропадает та жизнь, которую она так хотела бы провести с ним рядом, вдалеке от окружающего хаоса и грязи Зауна. Как сердце всё медленнее и медленнее прекращает привычный жизненный ритм. — Ты идеальна, Джинкс, — жарко шепнул он, осыпая на прощание её бледное аккуратное лицо грустными нежными поцелуями. — И если кто-то скажет обратное, — она невольно затаила дыхание, закусив до боли нижнюю губу, давно припухшую от безжалостных поцелуев, а его губы почти коснулись чувствительной мочки уха. — Пусть горит. Комната окончательно утонула во тьме, наполняя её ледяным коконом одиночества и неоновыми рисунками, исписанные неразборчивыми словами и предложениями. Распахнутые после длительной дрёмы лиловые глаза в темноте полуразрушенной комнаты где-то в доках Пилтовера вспыхнули новой жгучей волной ненависти в море огня и крови реальности к тем, кто её предал. И тогда невесомая окровавленная ладонь Силко коснулась её плеча.