Возврату не подлежит

— Здравствуй, Вандер. Наполовину ржавая статуя из тёмной бронзы молчала, упрямо смотря вдаль сквозь полуразрушенные дома, привычно хмуря поседевшие брови, и губы его, как всегда, плотно сжаты в тонкую неразличимую из-за бороды линию. Силко усмехнулся, качнул головой едва заметно и стряхнул с громадного постамента пыль, проведя ладонью по вырезанному, будто острым лезвием по металлу, имени старого друга. — Давно я не навещал тебя, — мужчина поправил пальто и достал из внутреннего кармана флягу, наполненную отличным коньяком. Статуя продолжила хранить молчание. Мужчина, откупорив флягу, отхлебнул и тут же прикрыл глаза, чувствуя, как обжигающий напиток приятно-горько холодит горло и пищевод, словно жидкое золото. Привычное серое небо застилали алые, цвета смерти кучерявые облака, а вороны, противно каркая, никак не улучшали унылую обстановку вокруг. Когда-то давно, ещё до появления хекстека и предательства, этот район рос и процветал. Стены домов вдоль района всегда радовали глаз путника изобилием цветов и красок, окна и улицы всегда кристально-чистые, а детский смех и звонкое пение не умолкало до самой глубокой ночи. Когда-то здесь жили они, помня лучшие (былые) времена, однако сейчас… Сейчас всё стало хуже: дома разрушены, мощёные дороги покрыты сажей и пеплом с неба, а в воздухе витает удушающей эфемерный запах тлена — идеальный контраст в сочетании с мыслями Силко, что, подобно тем же воронам в небе, не умолкали в его голове. — Я тысячу раз представлял себе этот момент, — произнёс он, ощущая надвигающийся холодный ветер. — Но только не так. Всё то, о чём мы так мечтали… Парень даже не торгуется! И что я потеряю, кроме проблем? А-а-а, головоломка сложилась, брат... Мужчина немного вылил содержимого на постамент и из уважения приподнял флягу молчаливому, не перебивающему ни на секунду его хаотичные размышления другу. — Кто может навредить нам сильнее любимой дочери, не так ли? — Джинкс, всё это время слушая его речь, ужаснулась. Она не могла поверить в то, что он сказал. (Приёмный) отец, верный и надежный друг и… Нет, покачала головой она, не может быть! Прикрыв ладонью дрожащие губы, хулиганка медленно осела на ледяной металл, заново прокручивая в голове его слова. — Видишь? — ухмыльнулся призрачный голос Вай. — Он тоже считает тебя проклятьем. Как, впрочем, и все вокруг. На лиловые глаза девушки хлынули злые слёзы, ставшие розовыми после операции. Наверное, и её кровь стала такого же цвета, но она никогда не проверяла этого, не было свободного времени, да и мысль эта странная посетила её только сейчас, когда стало больно от таких слов. — Должен признаться, это твоё впервые правильное решение, — поддакнул Майло, присев на корточки рядом с ней. — Избавишь и себя, и нас от проблем. — А может, всё-таки папашу завалить, а? — не остался в стороне Клаггор. — Ты же у нас мастер убивать заботливых папуль! — и голоса дружно рассмеялись, вихрем кружа над её макушкой. Убей его! Это твой шанс! Он — предатель! Вырви ему лживый язык и оторви глаз! Пусть он станет жалким, как червяк! НЕТ! Девушка тряхнула головой, отгоняя зловредные голоса, и прикоснулась пальцами к виску, который всегда пульсировал болью после «пришествия» (не)друзей. — Я ведь тебе не рассказывал, что хотел убить её, нет? — Силко хмыкнул. — Конечно, нет. Это случилось после того, как ты умер, а она продолжала плакать около твоего тела. Признаться честно, я тогда был на неё очень зол. Эта девчонка одной бомбой смогла убить десятки моих лучших бойцов и когда выдался идеальный момент, — он коротко хохотнул. — О-о, это пьянящее ощущение перед убийством… Когда ты волен решать судьбу кого-то. Один правильный взмах — и его уже нет! Но, когда она посмотрела на меня… Джинкс навострила уши и незаметно подкралась поближе, чтобы не пропустить ничего из его сказанного, продолжая всё так же оставаться в тени невидимкой. — …Я понял в ту минуту, что она изгой, — закончил мужчина, убрав фляжку. — Что даже близкий ей человек отвернулся от неё в трудную минуту. Она была такой же, как и я, понимаешь? Силко поднялся с насиженного места и, сцепив руки в замок за спиной, продолжил: — Я дал ей то, что не смогла дать ей родная сестра — любви и заботы. Те, кто когда-либо смеялся над ней, теперь сторонятся из-за моих стараний и её уникальных способностей, — он говорил эти слова так искренне, что девушка невольно улыбнулась сквозь накатившее слёзы. — Я всегда относился к ней как своему ребёнку, но, скажи-ка мне, Вандер, неправильно ли то, что я не вижу в ней свою дочь? Джинкс нахмурилась, на птичий манер склонив голову. Что он имел в виду? Мужчина тяжело вздохнул, растрепал уложенные пряди и пояснил: — После того случая на мосту, меня будто прошибло током, — он вновь сел на небольшой валун, заменявший скамейку. — В тот момент, когда силы медленно покидали её, я понял, что не могу её потерять, не смогу пережить её смерть, — Силко взглянул на статую. — Потому что понял, что мои чувства ни черта не отцовские, а личные… И я не знаю, что с этим делать. Но одно я знаю точно — какой бы она поступок не совершила, я всегда буду на её стороне… Силко сгорбился, проведя ладонью по лицу и прошептал: — До самой смерти. Девушка немигающим взглядом буравила его спину, не веря в услышанное. Те чувства, что он рассказал Вандеру звучали искренне, по-настоящему и, что самое ужасное, они были чертовски похожи на то, что она не могла объяснить словами на протяжении многих лет. Она видела в нём кого угодно, друга, соратника, но родного отца — никогда, скорее надёжную опору в случаи падения перед собственными ошибками, о чём она не могла рассказать ему, но сейчас, когда он признался в этом вслух, что мешает ей сделать так же? — А теперь прости меня, Вандер, — равнодушно произнёс Силко, поправляя пальто, будто не он только что распинался перед статуей в откровенном. — Но дела и Пилтовер не ждут. Только он собирался уйти, как услышал сзади знакомый перезвон колокольчиков. Вздрогнув, он обернулся, желая не видеть то, о чём он подумал. — Джинкс? — сглотнув, пробормотал мужчина, наблюдая, как девушка держала в руках оторванный бубенчик от башмаков и смотрела на него исподлобья, как маленький волчонок. — Но, как?.. Убрав бубенчик в поясной карман, она подошла к нему практически вплотную, силясь не накричать на него или, что ещё хуже, убить прямо здесь, порвать руками и клыками за всё то, что он поведал здесь. — Я следовала за тобой всё это время, как только проснулась у Синджеда, — рассказала она, блуждая потерянным взглядом по контурам его лицу. Заметив, как дрожит нижняя губа и часто она моргает, чтобы не накатили слёзы, он мягким, но виноватым тоном спросил: — Ты злишься на меня? Казалось, даже вороны умолки ради этого долгожданного момента, слившись с серым окружением, и того, что же будет дальше. Девушка горько усмехнулась, шмыгнув носом. — Возможно, — не стала отрицать хулиганка, обняв себя руками за мертвецки-белые худые плечи, чтобы хоть как-то согреться. После того, как она «воскресла» ей чудилось, что холод следует за ней по пятам, будто за живым мертвецом, коим она, наверное, и являлась, раз у неё появились повышенные рефлексы и клыки, как у упыря. — Но не после того, как ты кое о чём сказал. Силко сделал неуверенный шаг к ней, боясь ненароком спугнуть, но девушка продолжила стоять, как ни в чём не бывало и смотреть на свои башмаки. — Ты правда меня любишь? Мужчина улыбнулся краешком губ, проведя ладонью по её впалой щеке и вытерев сиреневую дорожку от слёз. — Конечно, люблю, — сказал он, обнимая её. — И всегда буду любить тебя, как свою дочь. Джинкс неловко приобняла его, хихикнув: — Я про другую любовь говорю, глупыш, — мягко отстранившись, она взяла его руку и положила её на грудь в том месте, где чересчур медленно билось сердце. — Прислушайся. Несколько минут ничего не происходило, но после Силко почувствовал, как ритм приобрёл ускоренный процесс после соприкосновения его руки с её кожей, а горячая кровь снова циркулировала по худому тельцу девушки. — Слышишь? — она трепетно сжала его ладонь своей. — Оно бьётся, когда ты рядом, — её прохладные пальцы коснулись скулы Силко, сокращая расстояние. — Потому что, когда ты рядом, со мной, я понимаю, ради чего стоит жить… Привстав на носочках, Джинкс обвила шею тонкими руками и несмело коснулась губами его, вкладывая всё то, что таилось в израненной душе. Мужчина удивлённо замер, но после ответил тем же, заботливо придерживая её за затылок и ощущая, что и у него на душе стало чуточку светлее. — Всегда? — спросила она, счастливо улыбаясь, и соприкоснулась лбом с его. — До самого конца, Джинкс, — шепнул он в приоткрытые губы, после чего накрыл их своими. Теперь, когда всё встало на свои места, они поняли, что никакая буря или любая другая опасность не сможет их разлучить, потому что они сильнее всего мира. Как единое целое. И статуя Вандера в этот момент, казалось, улыбнулась им.

Конец