Возврату не подлежит

Городские пейзажи Нижнего города, затхлые и мрачные, но такие родные, вскоре сменяются на пустынный простор, украшенный редкими колючими кустарниками на пыльной дороге и тенью надвигающихся свинцовых туч. — А куда мы едем? — спросила Джинкс, криво улыбаясь. Всё это было чертовски странно: экипаж, который ведёт лично Севика, короткое «идём со мной» от Силко и гробовая тишина, повисшая над ними за время поездки. Впервые за все эти годы голоса шептали ей не проклятия, а предостережение. «Беги, крошка Пау, беги» Мужчина, сидевший напротив неё и задумчиво читающий внушительных размеров книгу с потёртой багровой обложкой, — даже без названия, — оторвался от чтения и улыбнулся ей уголками губ. — Туда, где всё началось, — ответил он и захлопнул с глухим звуком книжку. Хулиганка от неожиданности вздрогнула и, натянуто улыбнувшись в ответ, отвернулась к маленькому витражному окошку, пока мысли роем кровожадных мух вгрызались в разум, гнали яд сомнения по венам, а сердце пребывало в тяжких раздумиях.

***

— Приехали, — Севика открыла дверь, и Силко поспешил пройти на песчаный берег, а вслед за ним следовала и Джинкс. Берег реки был забит ржавым металоломом, сгнившими водорослями и мёртвыми, разлагающимися чайками. Каждая деталь в этом месте громко говорила всяких лишних слов, что это место смерти, кладбище всего позабытого. Девушка рассеяно глядела на трупы, аккуратно переступая ржавые балки под ногами, и заметила вдалеке, как кокон иссиня-чёрных облаков когтистыми руками двигался в сторону городов-близнецов, желая утянуть всё живое во мрак и слёзы бури. Силко, сняв лакированные туфли, оставил их у кромки суши, а сам, засучив рукава рубашки, бесстрашно опустился в ледяную воду, продолжая шагать вперёд. Джинкс поняла, что ей предстоит сделать так же, и, сняв башмаки рядом с туфлями, вновь последовала за ним, жмурясь от хладных вод реки. Тёмные, отравленные отходами и гнилью, волны лизали ей босые белоснежные стопы, песок морского дна податливо расступался под тяжестью человеческого тела. Девушка обняла себя за плечи, дабы хоть как-то согреться, и с долей восхищения взглянула на профиль названного отца, который тяжёлым взглядом скользил по мраморным башням Пилтовера, утопающим в темноте облаков. Его голос, — хриплый, обволакивающий, — был для девушки самым прекрасным звуком, его хотелось не просто слушать, а слышать звучание, низкий тембр и рык, затерявшись в груди, но ставший на выходе личной симфонией Джинкс. Руки Силко любовно скользили над водной гладью, от которой отражалась целая мириада звёзд небосвода и все они напоминали ей вездесущие глаза, которые часто снились ей в кошмарах. Но один глаз никогда не пугал её — его янтарный глаз, расплавленное золото в бездонном омуте, крохотное затмение. — В тот день я дал утонуть слабаку, — рассказывал он. Мужчина моментально погрузился под воду и тут же вынырнул из неё, скользя мокрыми руками по собственному лицу, будто вода здесь — его лекарство и благословение от богов. — И тогда родился другой. Измена, боль, пожирающая изнутри, может сломать тебя или переплавить в нечто большее. И тогда Джинкс поняла его, как никто: близкий человек, ставший предателем, бросивший тебя на произвол судьбы, на мучительную погибель собственными руками. Вай, Майло, Клаггор — предатели, но не она. Девушка не заметила, как сделала один, второй шаг навстречу ему и его тёплым, родным рукам, с трепетом сжимающим заледеневшие пальчики, которые для других могут стать смертью. Он, словно тёмный пастор запретного культа, коим известны тайны мироздания, — сокрытые и безумные, — с отцовской нежностью провёл рукой по её щеке, заправил чёлку за ухо и привлёк к себе за талию. Так близко, только он и она, что можно услышать стук двух сердец, бьющихся в унисон. Это неправильно, неправильно, но приятно, — шептал собственный голос в голове, и губы её слегка приоткрылись, поддавшись вперёд. Ещё чуть-чуть… — Ты доверяешь мне? — шепнул он, не разрывая зрительного контакта и плавно опуская её за затылок к воде. Она могла бы съязвить в этот момент, бросить в сосредоточенное лицо, как тряпку, очередную глупую шутку, но собственный язык не слушался её, и потому ей осталось просто кивнуть. Кивок — и вода окружила её, цеплялась за её длинные косы, как верёвки утопленника, заползали речными змеями под шорты, топ, волосы и саму сущность. Оставалось лишь крепкое прикосновение мужской ладони к её груди и крошечные пузырьки уходящего воздуха. Один, второй…пятый…шестой… Бульк. Чувствуя подступающее удушение от нехватки воздуха, Джинкс была готова вынырнуть, чтобы вновь набрать в лёгкие побольше воздуха, но мужская ладонь продолжала намертво придерживать её. Паника, застилающая взгляд туманом, мгновенно поселился в разуме и хулиганка стала биться, рычать, немо молить о спасении и тогда голоса дали о себе знать. Они кричали охрипшими голосами, словно восставшие мертвецы из Преисподней, тянули её к себе в бездну за косы и гадко смеялись. — Думала бежать от нас, Пау-пау? — хохотнула Вай, грубо наматывая на кулак её волосы. — Не выйдет. Джинкс продолжала сопротивляться, пока моменты из прошлого болезненными фрагментами восстанавливались как наяву под сомкнутыми века, давили громадным булыжником на израненную душу. Но среди хаоса оставался он, Силко, его вездесущий глаз, что прогонял кошмары прочь. Её спасение. И тогда она узрела правду. Когда кончится воздух, дыши водой. И Джинкс сделала это, доверилась воде. Воды ядовитыми лентами заполнили каждую клеточку её тела, плотно засели в груди, приятно покалывали на кончиках пальцев, внутри живота и груди. Вода — это жизнь, шанс на перерождение. Теперь она не Паудер, а Джинкс. Мужчина плавно потянул тело девушки на себя, крепко обнимая воспитанницу за плечи, скользя круговыми движениями по охлаждённой бледной коже в попытке согреть, а синеволосая продолжала молчать, лишь цеплялась подрагивающими от тремора пальчиками за его плечи и пустым взглядом смотря на гладь воды, под толщей которой злобные голоса утопили малышку Паудер. — Всё хорошо, я с тобой, — бормотал он, уткнувшись носом ей в макушку и держа в руках её кукольное личико. — Ты идеальна. Ты — моя Джинкс. Девушка зеркально взяла узкими ладошками его лицо и, слегка улыбаясь, огладила пальцами каждый контур, каждую морщину на его лице и шрам. В эту ночь она переродилась, так не проще ли начать что-то новое, заполнить пока пустые страницы новой жизни чем-нибудь безумным, своим? Её губы стремительно смяли его, зажмурившись до белых пятен под глазами и со знакомым страхом, что её вновь оттолкнут от себя, как делали это раньше. Но Силко пылко ответил ей тем же, будто ждал этого момента целую вечность. Потому что безумие — у них в крови.