Величайшая из правительниц.

Покои встретили меня утренним солнцем. Что может быть хуже, чем ожидание неизвестности? Сколько дней прошло? Недель? Императрица молчит. В тот день, когда мы с Екатериной Алексеевной ездили в Шлиссельбург. Там то я и узнала страшную тайну — Брауншейгское семейство не было два года назад отправлено в Данию! Все что говорили — ложь. Императрица обманула народ. Однако, подробностей она мне не рассказала, вопросов стало еще больше. Екатерина думает, как избавится от семейства, ведь прав они имеют гораздо больше чем она сама. Очень эмоцианально она тогда поведала мне что некий болтливый страж по пьяни разболтал о заключенной под стражей семьей. Участь этого мужика я видела лично — матушка продемонстрировала. Хотела показать участь предателей, пусть и не желавших предавать. С того дня я начала еще сильнее следить за языком. Тем не менее, цепочка была приведена в действие, слух пущен. Говорят: «На российском троне самое место последним Романовым, а не немецкой бродяжке и выскочке Екатерине, которая сделала своей преемницей ребенка от своего полюбовника!», или «Долой немку и ее отродье!», «Трон должен принадлежать Алексею Антоновичу или Петр Антонович, так как оные господа — последние представители мужского пола династии!» Но Екатерина, будучи императрицей имевшей армию слуг быстро сориентировалась и поручила князю Голицыну успокоить народ и уверить что венценосная семья свергнутого Иоана Vl находится в Дании под надзором королевы Юлианы. Да! Той самой Юлианы — моей бывшей свекрови! Как это связано? Разве Юлиана не нанесла оскорбление династии?! Мои размышления прервал вход Жозефины в покои. — Температура не спадает.— сказала она глядя в мрачное лицо своей госпожи. — Позови придворных лекарей. Изабелла, вот уже четвертый день болеет. Конечно, раньше я не уделяла должного внимания своим детям, но видимо я повзрослела, раз дети стали для меня приобрели большее значение. Вновь размышления прервал топот каблуков и скрип двери. — Жозефина, я же сказала чтобы лекарей позвала.— строгим голосом сказала я все еще глядя в окно. — Как моя внучка? — послышался голос матери. — Матушка.— обернулась я.— Жар не спадает. Я приказала позвать придворных лекарей. — Правильно. Идем, навестим ее. В детской комнате витал запах лекарств. — Ну, как она? — спросила я не показывая своего волнения. — Я дам лекарство юной госпоже и ей станет легче.— сказал один из лекарей. — Да. Давай свое лекарство.— растерянно сказала я. Спустя несколько часов, когда дочке стало лучше я вспомнила слова графа Панина. — Государыня, — сказала я обернувшись к матери, которая смотрела на бледную Изабеллу. — Слушаю тебя, Анастасия. — Я бы хотела обернуть детей в христианство. Они дети Российской Империи. — Все таки решилась? — горько усмехнулась женщина. — Позову священика. Сегодня же. — Может стоит дождаться когда Изабелла поправится? — Даже простуда может стать смертельной для ребенка. — Думаете, моя дочь умрет?! — гневалась я, ибо что за фигню говорит эта женщина? Моя девочка будет жить! Долго и счастливо. — Вспомни хотя бы свою сестру Анну. Она умерла когда ей было два года. — Мы должны надеяться.— твердо заявила я. Екатерина уже скрылась за дверьми. В тот день Кристиан получил имя Александр, а Изабеллу нарекли Софией. В тот же вечер дорогая матушка огорошила меня разговором. — Анастасия, — начала государыня. —Ты мать двоих детей, умная девушка, красивая, да и к тому же молода. У тебя вероятно будут фавориты. Сердце участило свое биение, а дрож в коленях не утихала. — Хочу чтобы ты знала — внебрачные дети ими же и остаются. — Я вас услышала, Ваше Величество. — кивнула я. В голове сразу всплыла мысль о Алешке Бобринском, а ведь он — такой же как и я. Что за игры ведет Екатерина?! Увидев белую, как стену дочь я плюнула на чекнутую бабку и поплелась к кровати. Девочка зашлась в приступе кашля уткнувшись в платок. Я в ужасе отпрянула — кровь. — Жозефина! Быстрее! В покои влетела служанка в желтом платье. — Что случилось? — Софье совсем плохо. Где Роджерсон?! — Сейчас позову. Страх и волнение плескалось в душе. Руки тряслись и едва не накатывали слезы от отчаяния. В Азовской крепости я видела много заключенных в темницах, которые пытались скрывать от маленькой Насти, в тех сырых камерах с крысами были ослабленные, худые люди кашляющие кровью и бившиеся в ознобе. «Чахоточные» — как—то сказал местный лекарь, глубоко вздохнув. Какой же это был кошмар — наблюдать состояние своего ребенка и понимать, что ты ничего не сможешь сделать. Просто не хватит мозгов. Дверь скрипнула и вошел Роджерсон. — Осмотри ее! — Ваше Высочество, вынужден просить вас покинуть помещение. Болезнь заразна. — Немедленно осмотри ее и сделай все возможное и невозможное чтобы моя дочь поправилась! — Покиньте покои, Ваше Высоч… — Это ты сейчас покинешь Россию, если не начнешь лечить мою дочь! Мужчина сразу заткнулся и поняв что переубеждать бесполезно, принялся за дело. Первые дни я сама лечила Софию: давала ей отхаркивающие капли, поила разными травами, плодами фенхеля, которые прописал Роджерсон. Потом заболела сама. Екатерина рвала и метала. Приказала тщательно осматривать Александра и следить за его здоровьем. — Матушка государыня, не велите казнить! — молил Роджерсон. — Анастасия Алексеевна сама желала остаться, я говорил ей покинуть покои, но Ее Высочество изволило остаться с дочерью. — Нужно было со стражей выпроводить! — взвизгнула Екатерина. — Идиот! — шептала в ужасе Екатерина. — Последнюю из Романовых угробил. Каналья… Каналья такая… — С вами все хорошо? — настороженно спросил лекарь. — Как со мной может быть хорошо?! — императрица ходила по кабинету и нервно пила воду. — Если они умрут — ты пойдешь следом! Вон! Врач сжался и попятился к двери под взглядом государыни. В дни тревоги и печали императрицу успокаивал ее фаворит — Александр Дмитриевич Ланской. — Давай обручимся с тобой, Катенька.—вымолвил как-то за завтраком Сашенька. — Избавимся от смутьянов. Будем вместе Россией править, родим наследника. Дабы, никакой люд не сомневался — наследник и будущее у империи есть! Екатерина глядела на фаворита несколько минут, а потом звонко смеялась, от души так, заливисто. — Ты, — едва успокоившись хохотнула Екатерина. — Ты — императором стать изволил, Александр Дмитриевич? — Что ж, ты, Екатерина Алексевна, не принимаешь меня всерьез? Я рядом с тобой жизнь прожить хочу, чтоб не пришел еще какой граф, да новым фаворитом не стал. — Ты, позабудь об этом, Александр Дмитриевич. Я уже не в том возрасте, чтобы детей рожать, а что до замужества, то вспомни историю Гришки Орлова. Я была уже замужем — за Петром Федоровичем Романовым, аж семнадцать лет! А иного брака никто не одобрит, посему, место тебе в фаворитах. — Ясен мне твой замысел, Катенька. Я вот думаю, кого же ты любила, любишь ли? На кого же империю оставишь? — Ах, Сашенька, Александр Дмитриевич! — покачала головой Екатерина, чему-то улыбаясь в окне. — Известно на кого — на Анастасию. Детей ее. Наследников у меня много, дай Бог, поправятся девочки мои. — Они ведь не Романовы! Может все же, Алексей Антоновича наследником объявишь? — Скоро узнаешь ты и все пусть узнают, что будет дальше. Этой осенью изменится история. Екатерина твердо уяснила — доверять фавориту не стоит. На стороне врагов он…