Датура

      — Хочешь поговорить? — странное предложение поступило от заинтересованного наблюдающего. Казутора абсолютно спокоен.       Чифую старательно пряча глаза в пространстве простыней просто не мог на него просмотреть, как и на самого Кейске. Всё закончилось и единственное, чего хотелось уйти отсюда поскорее. От него. От них.       Мацуно собравшись с мыслями всё же, как нельзя некстати, шумно сглотнул, и заткнув место для своей реплики коротким — «Нет» — поднялся с кровати. Он ненавидел себя за спонтанность и необдуманность своих действий, и если бы его язык вовремя был за зубами — этого бы не произошло.       Почувствовав прикосновение к спине он дёрнулся, но уйти сейчас от прижавшегося к нему Кейске, было единственно-возможным, и пока рука Баджи змеей опоясывала талию, разум вторил: «Надо бежать».       — Добавим остроты в твою жизнь? — предложение Баджи казалось чем-то неестественно-нормальным, но Чифую всё ещё силился понять, что до него пытаются донести.       После этих слов, тот другой, чье имя Чифую предпочитал лишний раз не произносить для себя, встал и подошёл к нему, приземляясь перед парнем на присядки.       — Ты единственный, кто верил в образ хорошего мальчика, что сидит позади. — Голос его звучал ниже обычного, но он продолжил, — и если считаешь, что дело во мне, то спроси сам. — Ханемия практически прямо сказал обо всём.       От неожиданности руки сами сжались в кулаки и он обернулся, в попытке уловить хмурый взгляд. Чифую пристально смотрел, пока тот прикрыв глаза не подтвердил сказанное ранее:       — Казутора ни при чём, — чеканит Баджи. — Все действия — моё собственное решение.       Всего на мгновение, Чифую показалось, что от Кейске исходит невероятный холод, и сталактиты, хаотично разрастающиеся из озябшей души Чифую — пронзают грудную клетку насквозь.       — Ты бы убил меня из-за него? — неестественно вглядываясь в потухший синий огонь в глазах, спрашивает Ханемия. Он уже понял, что от Чифую ничего не осталось, пустой и безжизненный. Несколько секунд назад с его подачи, Баджи взвёл курок и нанес удар со спины, смертоносный.       Наконец-то он все осознал.       — Нет, — Чифую проговаривает не задумываясь, словно автоматически, — я надеюсь, у вас двоих всё будет хорошо.       Мацуно уходит не говоря ни слова, и возможно кто-то скажет, что нельзя возненавидеть за долю секунды — можно. Вслед ему доносится голос Ханемии, который призывает вернуться сюда ещё, но он не вернётся…       Он только что убил в себе последнее, что связывало их, а что дальше? —Жить как и прежде.

***

      Тосва давно потеряла своё значение, ведь для него всей ей — был один человек. И он отчаянно до последнего надеялся, что тот вернётся.       — Ты в порядке? — заботливый голос взъерошенного парня заставляет очнуться от своих не совсем позитивных мыслей, глаза Ханагаки полны сожаления, и за что ему это? Ему ведь даже не втащить, чтоб не лез не в свое дело, с таким-то щенячьим взглядом.       — Я устал, — он проговаривает это безразлично, едва касаясь шеи рукой, потирая её. — Заебался, пиздец, — его дрожь в голосе отдает истерией и Мацуно самому смешно с себя, поэтому на лице невольно появляется улыбка, и Такемичи подхватывает его настрой.       — Если будет хреново, можешь рассказать, мы ведь друзья, — такой уверенный и доброжелательный, но слишком наивный.       — Друзья. — Устало улыбается Чифую.       Мацуно не понимает в какой момент они стали «настолько друзья», что Такемичи буквально с огнём в глазах едет куда-то за рулём своего байка, словно парни чертовски опаздывают.       Мотоцикл останавливается у моста и Ханагаки просит подождать его, в то время как сам направляется вперёд, а впереди его ждёт он, Кейске.       Такой спокойный, он стоит облокотившись о перегородку и закинув голову к небу. Волосы его тёмные, спадают по плечам знакомой светлой куртки безголовых ангелов и Чифую даже немного беспокоится за Ханагаки, ведь этот самый неудачный боец за всю его жизнь — стоит напротив бывшего командира атакующего отряда Тосвы, и если Баджи-сан будет не в настроении, то Чифую придется на совочек Ханагаки с пола соскребать. А так не хотелось бы, ровно так же — как и этой встречи.       Разговор их недолгий, как и предполагалось. Такемичи опять облажался — да и на что он рассчитывал? Баджи спокойно проходит мимо, даже не смотря в сторону бывшего друга и это задевает больше всего.       Их история закончилась, но это не повод впадать в депрессию ведь такие отношения — изначально были обречены на провал, так стоило ли начинать?

***

      — Я не верю в любовь, — девушка с экрана едва сдерживала слёзы, но её актерская игра не вызывала никакой реакции, ни один мускул не дрогнул на лице Чифую, всё выглядело так банально и скучно.       Мацуно лениво закидывает ещё одно зёрнышко от попкорна, оборачиваясь на Такемичи, в то время как его щенячьи глаза полны слез, что вот-вот рекой потекут по лицу.       — Опять ноешь, — устало замечает Чифую, отворачиваясь обратно к экрану.       — Хина, — её имя каким-то болезненным всхлипом вырвалось из груди, — она сказала, что ей нужно время подумать, — слезы всё же хлынули из аквамариновых озёр, вызывая очередной усталый вздох напарника.       — Послушай, — Чифую серьёзен, — я придумаю как вас помирить, — улыбка такая теплая, и он сам не понимает зачем ему это надо. Чтобы заткнуть свои собственные потребности, чтобы быть нужным, чтобы хоть у кого-то сложилось?       Тошно. Херовит от осознания, что в душе ему всё ещё хочется вернуться туда.       Такемичи искренне благодарен и его печаль сейчас утолил всего один человек, и он обязательно поможет ему в ответ.       — Ты так отлично понимаешь других, — замечает Ханагаки, — но что насчёт тебя?       Мальчик со светлыми волосами удивлённо вскидывает брови чуть выше обычного и лицо его наивное, как у ребёнка. Чифую не понимает вопроса.       — Тебе кто-нибудь нравится? Если да, ты только скажи, я тоже, — глаза Ханагаки светятся искрами и он готов на всё, чтобы его друг был счастлив, — я тоже… Хочу тебе помочь.       Едва склеенное зеркало души очередной раз даёт трещину, и под весом собственной тяжести. Вся груда стекла сыплется под ноги. Ребенок, что стоит перед ней, роняет слезы на пол так безмолвно, что слышно как они разбиваются о землю.       Чифую улыбается, Такемичи изумлённо смотрит, как по его лицу — в противоречие непринуждённости, стекают две влажные дорожки.       — Нет, Такемич-чи.

***

Pov Баджи.

      «Никогда не хотел, чтобы всё закончилось именно так. В тот самый день, когда ты первый подошёл ко мне, я чувствовал благодарность. Новый класс и новая школа — не вызывали восторга, и особенно сложно приходилось дома. Приходить очередной раз смотря в глаза матери, и понимать, что ты для неё сплошное разочарование.       В нашу первую встречу, ты смотрел на меня — как на пустое место, и это безумно злило, и хотелось поскорее вмазать такому самодовольному ублюдку. Твой взгляд полный презрения к окружающим, показался мне знакомым, словно ты такой же, как я… Поэтому броситься на толпу разъярённых выблядков — как нефиг делать, лишь бы ты был в порядке.       Загадочный, не со всеми открытый и дерзкий по отношению к остальным — принял меня, обращаясь со всем уважением, и если бы ты знал, как ценны мне все воспоминания, уверен — решил бы, что я поехавший.       Я всё чаще ловил себя на мысли, что ты вызываешь во мне интерес, дикий, и боюсь лишь в плохом смысле. И это было несправедливо, по отношению к тебе. Моё сердце уже занято, и для тебя там места нет. Поэтому в последний раз, услышав слова признания — хотелось вбить в твою глупую голову, что между нами нет ничего такого. И не будет. И он смотрел, пока ты растворялся во мне, и в один момент я чётко ощутил, как ошибался все это время…

***

      — Не спится? — Ханемия устало обнимает парня, что лежит перед ним, и всё же продолжает молчать, — что тебя беспокоит?       Казуторе не нужно смотреть ему в глаза, он всё прекрасно понимает.       — Я любил тебя с тех самых пор, как ты заступился за меня впервые, — едва слышимо произносит Ханемия. Но самые сильные слова — не обязательно говорить громко.       Баджи слышит стук своего сердца, нервно отбивающего пульс. Неприятно.       — Я знаю, — в голосе его раскаяние а в душе абсолютный штиль, следовало бы сказать — «Я тоже», — но сил абсолютно нет.       Любит естественно, но в чём же тогда дело? А в голове крутится всего одна фраза, адресованная далеко не ему «Я не использовал тебя, ты был мне интересен, но это предел.»       Получив желаемое — перестаешь желать, но почему сейчас это не сработало?