Датура

      Время четыре утра, но отчего-то не спится совсем, и Чифую смотря на уснувшего за просмотром Ханагаки, устало улыбается.       От тяжёлого вдоха дым горьким комом застревает в горле и хочется покашлять, но он лишь прикрывает рот рукой, чтобы не разбудить Такемичи. Стараясь отвлечься парень достает телефон и на глаза попадается папка с сообщениями.       Тогда ещё все было хорошо. Баджи всегда писал первый, стараясь завязать разговор, что Мацуно, иной раз порядком раздражало, ведь вряд-ли кто-то обрадуется сообщению посреди ночи о том, как того заебал собачий лай за окном и поэтому не спится.       Чифую знал всё, слышал со второго ровно так же, как и Кейске с пятого, если не сильнее, и после навязчивого: «заебал, открой» — приходилось впускать нежданного гостя в дом. Такой бесцеремонный.       У Кейске, казалось бы, не было понятия личных границ, по крайней мере, когда он был с Чифую, они плавно стирались делая всё его — их общим, но Мацуно не спрашивали хочет ли он того. Чифую чёртов собственник и его вещи принадлежат только ему.       — Жаль, что ты не моя вещь, — адресат отсутствует. Взгляд направлен в распахнутое окно. Он бросает вниз окурок, смотря как тот догорает на ходу и приземляется на асфальт, — все ещё горит, значит живой, а если я? — Вряд-ли можно разбиться спрыгнув со второго этажа. Да и он никогда не был настолько ничтожным, чтобы желать себе смерти.       Всего на секунду прикрыть глаза и представить этот бархатистый голос, слегка волнистые тёмные волосы, вес чужой руки на своем плече и шрам, что так удачно красовался на брови, полученный, видимо, ещё до их знакомства.       — Ты был для меня всем, когда для тебя всем — был кто-то ещё. — Говорить с самим собой уже вошло в привычку и он тихо закрыв дверь, возвращается к Ханагаки, и поправив ему одеяло, которое прежде накинул на сонного друга, направляется в свою комнату.       Тихо. Лишь мерное постукивание стрелки настенных часов отбивает свой размеренный ритм. Такемичи смотрит перед собой абсолютно спокойно, и он понимал всё.       Он знал о них с самого начала. Он был единственным, кто знал всё, но даже с этим — был бессилен, не всё в жизни можно предотвратить.

***

      Члены Вальхаллы всегда оказываются за спиной в самый не подходящий момент и сейчас, когда Ханагаки и Чифую шли только вдвоём их окружили несколько парней.       Самый высокий был до боли знаком Чифую, причем до боли в прямом смысле слова, ведь от одного воспоминания о той дичайшей первой связи, к горлу подкатывает рвотный ком, не оттого, что Ханма отвратителен, а оттого, что Мацуно отвратителен сам себе.       — Если будешь держать рот на замке, никто не пострадает, — безумный взгляд улыбчивого парня прожигает Такемичи и тот обернувшись на Чифую, уловил согласие в глазах мальчишки. Они понимают, что бой не на равных и умереть вот так в закоулках не хотелось бы.       — Чего вам? — Мацуно, как старший по званию в Тосве и превосходящий Ханагаки по силе, вышел вперёд. Глаза его смотрели прямо на обидчиков, что грозили опасностью.       — Да вот, решили наведаться узнать как дела, — Казутора обращается к нему, словно к старому другу, подходя практически вплотную. И сунув руки в карманы смотрит словно свысока. — Не хочешь пройтись?       — Обойдусь, — Мацуно не церемонится, этот парень ему откровенно неприятен.       — Тогда может мне тебя заставить? — крепкая рука ложится на плечо, но её тут же перехватывает младший.       — Попробуй.       Непрерывный зрительный контакт без капли сомнения, и Казутора сдается. На лице вырисовывается улыбка, а руки в смирительном жесте подняты вверх.       — Не смею, — Ханемия даёт понять, что ему что-то мешает, и именно это что-то стоит у Мацуно комом в горле, ведь догадаться не сложно — жалость.       Опрометчиво, но он начинает первым, хватая Казутору за воротник и проходясь кулаком вдоль красивой линии скул и теперь уже выражение его лица не такое непроницаемое.       — Ведёшь себя как послушный пёс, — усмехается Чифую, — не удивительно.       Казутору забавляет такая ситуация, ведь он сам не так давно был таким же «псом».       — Я предпочитаю действовать самостоятельно, — Ханемия настроен серьёзно и теперь уже его очередь, и резко сокращая дистанцию, он бьёт красивое лицо, и Чифую едва удерживается, потому что сил у этого парня не занимать.       — Бьёшь как девчонка, — вытирая кровь с разбитой губы, — констатирует Чифую. Хотя ему же на руку, если тот его отмудохает как следует, и если победить не выйдет — по крайней мере он оправдает своё звание одного из лучших в Тосве, по праву занимающий свой пост заместителя командира.       Ханагаки не вылезает, ведь если двое решили смахнуться, то третий им ни к чему. Он просто надеется, что те несколько амбалов сзади не позарятся на его душу, но самое страшное не это, а то что ситуация повторяется — очередное избиение.       Чифую силен, несомненно, но этого парня, у которого за спиной опыта побольше — он не потянет. И несмотря на то, что Ханемии всё же досталось пару раз — ранения его незначительные, когда у Чифую уже глаз затёк и нос возможно сломан, очередной раз, но ему наплевать. Даже если обе руки будут сломаны, и если оба глаза не будут видеть — он не сдастся, это личное.       — Достаточно, — предотвращая его очередной удар, подводит итог Казутора, — можете идти, — он командует остальным, в то время как сам уже поднимает Мацуно, закидывая его руку себе на плечо и направляется в противоположном направлении.       — Эй, — Ханагаки окликивает парня, — куда ты его ведёшь?       — Тебе лучше не знать, — Казутора явно не в духе, чтобы распинаться перед ним.       — Я не позволю.       — Подойдёшь — убью, — его словно накрыло ледяным ужасом и не от страха смерти, а от самой интонации, — что ты можешь для него сделать? Если даже не знаешь в чем дело, просто проваливай. — Ханемия не такой уж и монстр и Ханагаки кажется, что у этих парней есть что-то общего, и если он не убил его сразу — значит не собирается.       Чифую хромает направляясь вместе с ним, не говоря ни слова и это очередное поражение этому парню, 2:0 в пользу одного из лидеров Вальхаллы.

***

      Чифую плохо ориентируется куда именно они дошли, но это точно чужая квартира. Перед глазами плывет и скорее это сотрясение, но он рад, что хотя бы не в больнице.       Его мягко уложили на диван, подкладывая под голову подушку, а после нескольких минут на лицо болезненно приземлился пакет со льдом. Блондин скривился от неприятного жжения кожи холодом, но его тут же присекли:       — Я знаю, что делаю, не дёргайся. — Холодные пальцы Ханемии убирают светлую челку с лица и тот видит, что Чифую действительно как ребенок. — Нашел с кем связаться, ты хоть понимаешь, что тебя использовали? — Казутора не из личных побуждений, он говорит это, потому что должен. Потому что Баджи хотел бы этого. Потому что так лучше для всех.       — Завались, не тебе меня учить. — Гнев накрывает за несколько секунд и сердце его пылает огнём, — стелишься как сука, — ухмылка во всё лицо и глаза смотрящие с вызовом.       — Мне кажется, ты чего-то не понимаешь, — Казутора пытается внести ясность. — Это обоюдное согласие, но откуда тебе знать о таком.       — Да что ты? — Чифую очередной раз срывается и уже возможно бы подорвался с кровати, если бы его не придавило чужим весом.       Он шипит от боли, так как пятая точка брюнета опустилась прямо на грудь, надавливая на и без того болящие ребра:       — Поменьше разговаривай, умнее кажешься, — его шутка выводит Чифую и тот отчаянно дёргается в попытке встать, но Казутора не только сильнее, но и не удивительно — в массе побольше.       — Слезь с меня, — успокоившись просит блондин и его слушают.       — Не болит? — Тора наклоняется, убирая холодный компресс и едва касаясь уже не слишком отекших мест на лице.       Мацуно молчит, крепче сжимая зубы и ожидая, что его перестанут касаться. Вся эта тактильность не то, чего он ждал. Но после наступает ещё более непредсказуемое — его лицо бережно обтирают влажной салфеткой, едва задевая разбитую губу, и проходясь по ней особенно медленно, Ханемия касается ее большим пальцем словно вытирая влагу.       Блондин молчит и глаза его закрыты, хотя бы для того, чтобы не видеть этот взгляд янтарных глаз, что смотрят с такой заботой. Почему?       — Зачем ты это делаешь? — он не смотрит, но губы проговаривает вопрос, словно на автомате.       — Потому что ты напоминаешь меня. — Неожиданный ответ, как и последующие действия.       Между ними все же случилось что-то, и губы плотно сжимались в жадном поцелуе. Мацуно не был против, пока рука Ханемии держала его глаза прикрытыми.       — Я знаю, что тебе нравится, — продолжает старший, — он ведь целовался так же? Ты знаешь почему я никогда не делал этого? Потому что знал — в его глазах не только моё отражение, и было отвратительно. Ты понимаешь о чем я?       Понимает, как никто другой.       — И когда вы ввалились в комнату на тусовке в клубе, я лишь убедился, в ком именно было дело.       Мацуно открыл глаза, стараясь уловить хоть немного из сказанного.       — Если ты не совсем идиот, думаю сам все понимаешь, — Казутора отрешённо смотрит в глаза.       — Возможно.       — Но, не сочти за бестактность, открой-ка рот, и сделай это сам.       — О чем ты?       — Поцелуй, — его предложение кажется чем-то безумным.       Мацуно все ещё испытывает боль всем телом, но тем не менее сейчас случилось нечто невероятное. Во-первых этот парень его утешил, а во-вторых попросил поцеловать. И для него — это лишь шанс отыграться. Ему не нравится Казутора, но пока тот просит, он сделает с ним всё.       Губы болят от поцелуев, а в штанах давит так, что пиздец, и Ханемия довольно восседающий на нём успевает совершать движения бедрами, так неистово провоцируя.       — Сними, — Чифую просит хватаясь пальцами за край его штанов, которые удерживает тесный ремень. — Сними их нахуй уже, — слова человека, который не контролирует себя и если этого между ними не случится то… однозначно случится, ведь Казутора делает всё возможное.       — Если у тебя были девушки, думаю ты знаешь что делать, — справившись лишь слюнями, он плавно оглаживает член, который так подло стоит на него.       — Нн… — Чифую хотел бы ответить, «нет», но слова тонут в каком-то блажественном стоне, когда на него садятся, тесно сжимая изнутри, — ох, блять.       — Если нет, тогда импровизируй, с брёвнышком не совсем приятно. — Казутора беспрестанный даже в такие моменты.       — Как скажешь, — пользуясь лишь мышцами пресса, он поднимается буквально упираясь в чужую грудь, а после в одно движение откидывает его на лопатки, и двигается сам. Ему нравится смотреть как его принимают внизу, но взгляд полный надежды направлен на него и Мацуно наклоняясь целует парня снова, делая это медленно и страстно, чтобы его прочувствовали каждой частью тела. Чтобы его губы запомнили это надолго.

***

      Мацуно уже минут пятнадцать втыкал в потолок и он только что трахал парня. И этот парень — парень его любимого парня, но тот нихуя не в курсе, и он думает — считается ли это изменой вообще?       — Дерёшься ты лучше чем… — удар ногой прилетел прямо в бок за подробное высказывание и Казутора смеётся, и немного покашливая от боли, продолжает:       — Ты не такой уебок, как казалось. — Он говорит это искренне, и пусть не мило, но все же.       — А ты всё такой же отстой, — признание Чифую тоже честное. — Думаю мне домой пора, — резво поднимается блондин с кровати, натягивая штаны.       — Проводить?       — Ты издеваешься?       — Нам просто по пути, — Ханемия ничуть не лжет и чтобы не тратить время на разговоры он соглашается не задумываясь.

***

      У самого подъезда парни расходятся и брюнет нарочно целует его долго, словно желая, чтобы их застукали и уже чувствуя, что его отталкивают руками, сдается.       Мацуно скрывается за дверь. Казутора ещё какое-то время смотрит ему вслед и отчасти он доволен, ведь получилось даже лучше, чем он хотел. И доставить Баджи равносильную боль — вполне справедливо.