Избавь меня от боли

Когда-то он презирал людей, слабых, немощных, больных, зависимых от этого ядовитого дурманящего эффекта. Этих ни на что неспособных, полубезумных зверей, гоняющихся лишь за очередной дозой эфемерной и недолгой эйфории… Тонкая игла резким движением пронзила бледную, почти просвечивающуюся, испещренную темными капиллярами и уродливыми темно-багровыми синяками от проколов. Он морщится и мимолётной боли и чувствует, как в вену соскальзывает белесая жидкость, в груди на пару секунд поднимается странное чувство, будто его накачивают водой изнутри. Голову наполняет сладкий, приторно-кислый кайф, так, что слёзы выступают в уголках зажмуренных глаз и дрожат руки. Он хватается за край столика в уличном кафе и через секунду откидывается на спинку стула. Его трясет, он пытается подняться, но ногу сводит судорогой, а пальцы немеют. Он почти вскакивает и на ватных, заплетающихся ногах бредёт по улице, сворачивая в подворотню. В тупике темно, душно, воняет мочой и бездомными. Он опускается на грязный ящик, который трещит под его весом. Дыхание спирает, словно кто-то установил в дыхательных путях клапан и играется с ним, от прижимая, то отпуская, в голове пульсирует тупая боль, бьётся о черепную коробку и взвизгивает. Он снова дрожащими руками достает шприц. Уже третья доза героина за час отправляется в организм, отравляя клетки иммунной системы и сводя все существование в темным пятнам перед глазами. Такое количество наркотика может убить толпу людей за раз. Все тело скручивает судорогой, даже ускоренный метаболизм и сверхрегенерация не спасают от чудовищной доли яда в организме. Он валится ящиков и беспорядочно бьётся на земле, сворачиваясь эмбрионом и стесывая кожу на открытых частях тела. Кажется, его организму уже все равно на любые травмы, он просто не справляется с восстановлением, царапины и содранная кожа не затягиваются, откладывая это на время, когда внутри будет хоть немного лучше чем снаружи. В кровь попадает грязь с потрескавшегося и влажного асфальта, неприятно щиплет и раздражает кожу, но он этого уже не чувствует. Тугой узел в животе наконец немного ослабевает и из кармана извлекается пятый, чудом не разбившийся во время приступов и судорожного метания по земле, в кармане. Он почти не чувствует, как новая порция героина вводится в организм, бездумно давя на рукоятку поршня одноразового шприца, видимо, его метаболизм устал бороться. Почти десять грамм разведённого героина… Сколько нужно чтобы убить или отключить на худой конец тысячелетнего полукровку от союза двух могущественных и почти бессмертных рас? Много, наверное… Черные волосы спутанными замасленными влажными и слипшиеся от грязи прядями разметались по асфальту, но сейчас такие мелочи беспокоили его меньше всего… Забавно, еще пару дней назад он бы непременно уложил их, хотя бы с помощью магии или на худой конец наложил иллюзию, но когда хочется умереть такие пустяки не волнуют. К горлу подкатил отвратительный комок, прежде чем он додумался перекатиться на живот или подставить ладонь под щеку. Остатки пиццы, выпитая из-под крана вода и скользкие белые комочки с отвратительным звуком вытекли на асфальт. Переулок наполнился, в довесок ко всем ароматам, запахом рвоты. Часть содержимого желудка не смогла вылиться из чуть приоткрытого рта и скользнула обратно в глотку, он захлебнулся и закашлялся, догадавшись наконец немного подняться и упереться локтями в мокрый асфальт. В горле першило, будто прокатили ежа и посыпали песком, мысли путались, отчаянно метаясь между головной болью. Во рту стоял омерзительный горьковатый привкус, так что вышибал слезы. В кармане лежало еще два шприца с наркотиком, он почти потянулся к ним. Слезы закрывали обзор, но он смог разглядеть туманную фигуру и пару черных ботинок, слишком чистых для подобного места. Может они этот человек пришел убить его, это было бы неплохим исходом для такого павшего существа как он. — Ты живой, скорую вызвать? — чуть хрипловатый голос ворвался на затворки сознания и там же затих, отдаваясь эхом в занывших ушах. Из горла вырвался невнятный хрипящий звук, Черные Ботинки отступил назад и поспешно заметил: — Эй, обдолбыш, не вздумай на обувь блевать! Сейчас скорую тебе вызову и поедешь в больничку! — он поморщился от презрительно-жалостливого тона Черных Ботинок, но возражать не стал. Шаги и голос неизвестного отдались гулом в уставшей голове, грязные патлы, которыми он когда-то гордился, будучи еще достойным имени, покоились в луже рвоты, как и половина лица. Может, кто-то жалостливый стукнул его по голове чем-то тяжелым, а может уставший организм сам включил режим перезагрузки, но пере глазами всплыла полная черных точек и пятен, без боли, без страха, без мокрого асфальта и грязной потной одежды, такая долгожданная и приветливая темнота. Больше он ничего не помнил.