Лицо

— Пора возвращаться. Здесь недовольных грядущих приказом нет, — объявил Эмрис Со «смерти» Мерлина прошла неделя. Самая тяжелая на памяти мага. На следующий день после возвращения короля, Артур рассказал им, как все случилось. Несмотря на очевидно оставленные Мерлином доказательства, они искренне уверовали, что маг может быть жив. Три дня они безвылазно шатались по лесу и успокоились (хотя это слишком просто сказано) лишь, когда нашли сгнивший разорванный труп какого-то парня на дне реки. Еще день они осматривали лес, но не нашли ничего нового. Следующие три дня они просто сидели дома у Мерлина и практически не разговаривали. Эмрис силком их откармливал и выводил на улицу, выполняя приказы короля от его имени. Но вот настал тот день, когда вся южная граница была опрошена, и было ясно, что против отмены магии они ничего не имеют, ведь именно южная граница зачастую становилась пристанищем для сбегающих магов. И вот, настало время уезжать. Рыцари, более или менее пришедшие в себя, встретили его равнодушно. — И чего вы так скисли, когда этот парень сдох? Что-то я не замечал за вами дружбы, когда он был жив! Это их взбодрило. Они тут же злобно взглянули исподлобья на мага. — О, я знаю чего вы хотите, лентяи. Вы прикрываетесь смертью паренька только бы ничего не делать! И запрягаете старика делать вашу работу! — Не смей так говорить мерзкий старикашка! — вспылил Гвейн, подскочил к Эмрису и притянул его за шиворот. — Ты понятия не имеешь, что значит для нас Мерлин! Ты его даже не знал! — Я не знаю, что и думать, о храбрых рыцарях Камелота, — иронично сказал он, — когда смерть обычного слуги превращает их в печальную овсянку. До мальчишки мне дела нет. И за все время жития в замке я так и не заметил, что он представлял из себя что-то особенное. — Да как ты! — возмутился Гвейн. — Хватит! — резко прервал их до того молчащий Артур. — Эмрис прав. Надо работать, а не… Хм. Он бы не обрадовался тому, что мы уже несколько дней… Просто истребляем запасы еды его матери. Гвейн отпусти его. Рыцарь глубоко вздохнул (впервые со смерти Мерлина) и отпустил чародея. — Но, сэр Эмрис, если Вы еще раз скажете о Мерлине что-то в подобном тоне, я лично организую Вам колодки и не посмотрю на ваш статус, — он сжал кулаки и холодно посмотрел на мага. Давненько Артур так на него не смотрел. — Как будет угодно, только хватит являть собой жалкое подобие человека. Вас ждут люди. Если король и разозлился на мага больше, то не показал виду. Король в Артуре перевесил человека и он приказал Эмрису рассказать обо всем, что он узнал. Эмрис поведал, что возражений у близлежащих деревень нет и надо отправляться на следующие границы. Король кивнул и приказал проложить новый маршрут. *** — Это что? — чисто ради приличия спросил чародей, когда увидел свой окровавленный платок, привязанный к поводьям лошади. — Это напоминание о том, как я сильно могу ошибиться в человеке, — отозвался король, странно смотря на платок. — Человек, владелец этого платка… Я считал его храбрым, хоть редко говорил об этом. Он спас меня, когда я был ранен в лесу и… погиб. Он сильно сжал губы и кулаки, но более ничего не намекало на его боль. — А. Это тот мальчишка. — Да. Он. — И ты хочешь оставить воспоминания о своей ошибке? Мало тебе памяти о дяде и сестре? — иронично спросил он. — Как очевидно — мало, — отозвался Артур. Эмрис пожал плечами. — Я никак не могу понять тебя, Эмрис. Ты хороший маг и советник, но я не понимаю, что ты за человек. Ты не дал нам впасть в отчаяние, но я не знаю ради чего. Ради ли магии или… — Я делаю это ради всех. Королевству нужен король, и если королю надо вправить мозги, я это обеспечу. *** Несколько месяцев король со своей свитой паломничали по границам королевства. Отмена запрета вызывала изумление, иногда злобу. Но в целом народ был готов к подобным переменам, оставалось лишь подвести их к этому морально, иными словами подождать пока использование магии станет для народа нормальным и отмену на ее использование они не воспримут слишком неожиданно. Это чревато, особенно учитывая, что сейчас после битвы на Камлане Камелот ослаб и, использовав недовольство народа, можно атаковать королевство. Заботы накрыли короля как волна и постепенно, под ее давлением скорбь ослабевала. И спустя много месяцев, когда приказ об отмене запрета был готов, королевство уже восстановлено, он проснулся и обнаружил, что мысль о смерти Мерлина уже не жалит так сильно как раньше, и он мог даже говорить о ней вслух и спокойно. Лицо слуги поблекло в памяти, а имя перестало отзываться в памяти со жгучей болью, лишь с приятной, терпкой ностальгией. Но подобно тому, как волна накрывает, она так же и отступает, показывая то, что скрывается под ней. И вот однажды, когда дела начали отступать Артур все-таки заметил, что нередко перед охотой, когда все уже собрались и все готово, он не двигается с места и не приказывает ехать, словно ждет кого-то. Что иногда по привычке идет в сторону покоев лекаря и не сразу вспоминает, что делать там ему, в общем-то, нечего. Кстати, стоит упомянуть и об Эмрисе. Поначалу их отношения напоминали непрекращающуюся войну. Эмрис говорил ядовито, постоянно иронизировал, но никогда не врал и не приукрашивал действительность. От него и слова доброго не дождешься. Он постоянно целился в самоуважение остальных, всегда умудрялся бить по самому больному, словно знал их всю жизнь. Сначала это раздражало всех, особенно Артура, ведь именно его самооценка стала предметом нападок со стороны Эмриса. Пендрагон всегда старался выглядеть перед Эмрисом уверенным, всегда знающим что делать, умным, но всегда с треском проигрывал своему образу. Эмрис успешно раздражал всех, и только его сила спасала его от покушений. И злился бы король на мага дальше, но вот только однажды Артур обнаружил, что нападки колдуна переменили его взгляд на многие вещи. Его гнев стал более контролируем, он стал чаще прислушиваться к чужим советам, стал задумываться о мотивах поступков и началах проблем. И вдруг ему стало ясно, что все нападки мага это не более чем помощь в перевоспитании, так называемое стягивание с небес на землю. Что-то очень искаженное, но очень похожее на то, что делал с ним Мерлин. Удивительно, но после осознания этого, отношения между ними словно резко переменились в лучшую сторону. — Мне всегда было интересно, а зачем ты пришел тогда на Камлан? Вот уже месяц, как король вернулся в Камелот. Слухи о разрешении магии переполняют королевство, и вот уже скоро выйдет официальный приказ, но пока Камелот полностью не окрепнет этого делать нельзя. Артур с Эмрисом как и много вечеров до этого сидят в тронном зале и обсуждают как ответить на откровенные заявления о войне от других королевств, если Камелот разрешит магию. Но к полудню им это надоело, и они перешли на неформальный разговор. — Чтобы спасти Камелот. Разве не очевидно? — фыркнул старик. — Спасти королевство, которое убивает магию? Ты всегда говоришь поступать мне логично и обдумывать дела холодной головой, но твой поступок далек от логики, — усмехнулся он. — От твоей недалекой логики, многое далеко, — проворчал каламбур старик. — Это был риск. Дизир ясно сказали мне — единственный шанс предотвратить долгую кровопролитную войну на Альбионе — это вернуть магию на эти земли. Это логично, что я использовал его. — Так значит, если бы я не решил разрешить магию, началась бы кровопролитная война? — Ты бы умер на Камлане, и мира между магами и людьми не было бы. Так что — да. Логичен ли был этот риск? — Вполне, — почесал голову Артур. — Но почему ты не сказал об этом раньше? Если бы я знал, что от моего решения зависит такое будущее… — Ты бы воспринял меня как врага или шантажиста, — перебил его чародей. — А сейчас я воспринимаю тебя как грубияна и сумасшедшего. — Зато ты мне веришь. Этого мне хватит. *** — Мне кажется, Лот готовит нападение, — Гвеневра поправила прядь волос и серьезно посмотрела на колдуна. — Это так. На патруль у севера напали неспроста. Мне сообщили друиды, что они готовят армию из магов. — И что нам делать? — нахмурилась Гвен. — Организуем… — Гвеневра? — Артур сильно удивлен, застав супругу в покоях магического советника. Они вместе склонились над картой, и кажется, решали какой-то политический вопрос. — Что ты здесь делаешь? — У меня возникли подозрения, и я обратилась за помощью к Эмрису, — ответила она спокойно. — Королевство Лота хочет атаковать с помощью магов. — Но если мы через друидов проведем переговоры с этими магами, они наверняка откажутся. — Переговоры с магами? — изумился король. — Да, и лучше чтоб вы были там сами, Величество. Как знак особого доверия. — Но, — засомневалась королева. — Я все равно сильнее многих, вам не о чем переживать. Переговоры не удались, хотя часть магов отказались от битвы. Когда Лот все же атаковал, Эмрис призвал белого дракона, и маги убежали. Таким образом, убили двух зайцев: и войны неслучилось,, и многие королевства, узнав о том, что у Камелота есть ручной дракон, мигом отложили свои завоевательные планы и даже на мирные переговоры стали присылать приглашения. Подобный расклад радовал камелотцев, и они невольно прониклись симпатией к правдорубому, сварливому, но все же доброму и умному магу. *** — …Затем на меня напал рыцарь со спины. Он чуть было не проткнул мне плечо! Я уже думал — конец, но вдруг подлец закричал и отлетел в сторону. Я осматриваюсь, вижу — на холме стоит колдун. Думаю, что если теперь еще и от него оборонятся, то это явно конец. А потом он как молнией по саксам жахнет! Все так и ошалели! Но я собрался, ринулся в бой, потом все за мной. Мерлин мысленно усмехнулся. Он-то точно помнил, что Гвейн дольше всех стоял в прострации. — Никто и не думал, что потом, год спустя мы будем сидеть с этим же магом за одним столом и пить за мир в Камелоте. За мир! — воскликнул Гвейн, и все рыцари с одобряющий воплем подняли свои кружки. Сегодня был год, как случилась битва при Камлане. В тронном зале разместили всех рыцарей, вельмож, придворных, в том числе и Эмриса. Маг вспоминал, как когда-то он наблюдал за этими пирами в честь побед за спиной Артура. Хотя имел полное право трапезничать с ними наравне. Теперь справедливость восстановлена, и он оказался на почетном месте, рядом с королем. Но это было не он сам. Это была не его, другая, выдуманная жизнь. Или все же его? *** — Знаешь, я иногда думаю, а был ик! бы Мерлин рад тому, что мы делаем? Когда я ик! спрашивал в последний раз — он был ик! против магии, — не совсем складно, спросил Артур тем же вечером в покоях. Гвиневра вздрогнула. Эмрис, что помог королю дойти до спальни из-за проснувшейся ностальгии, невольно вздохнул. Ему редко разрешали говорить и слушать на тему своего другого я, «Мерлина», потому что все помнили его неприятные слова в Эалдоре. Но это было ему только на руку. — Ты обычно против, когда я говорю о нем, — отозвался чародей. — Да брось! Ик! Ты ж все знаешь! Гвиневра и не думала их прерывать, полностью увлекшись расчесыванием волос, к сожалению, для мага. — Я-то думал, ты за год позабудешь мальчишку, — фыркнул Мерлин, но голос его получился больше усталым, нежели недовольным. — Да забудешь такого! — хмыкнул Артур. — Неуклюжий, нелепый, никудышный, — но все же невольно улыбнулся. — Чувствительный, дурацкий, добрый. Но при этом он иногда говорит такое! — Пендрагон важно поднял палец. — Вот, например: «я думаю, ты сошел с ума. Я думаю, вы все сошли с ума. Люди должны жениться по любви». Или: «я знал, что ты осел. Но не знал, что венценосный». Или… Он пьяно махнул рукой и расплакался. Гребень Гвеневры выпал из ее рук, и на ее щеках в свете свечей ясно блестели слезы. Осознание, того, что он натворил, в очередной раз ударило мага. — Он был бы не против, — честно ответил Эмрис, на него тут же перевели покрасневшие взгляды. — Разве он из тех людей, кого бы испугала даренная людям свобода? Не думаю. Королевская чета была с этим, очевидно, согласна. *** Так прошло еще несколько месяцев. Магия была разрешена и она медленно, но верно начала процветать. Близился Золотой век Альбиона. Боли от потерь уже утихли, люди вкушали прелести долгого мира. Артур прогуливался по замку после тренировки. Тело приятно ныло, хотелось скорей избавиться от потных одежд (доспехи он снял еще в оружейной, там ему помог их снять очередной не-Мерлин), но странный шум в комнате, мимо которой он проходил, привлек его внимание. Шум состоял из нескольких звуков: чьего-то сдавленного крика, стягивания кожи и шелеста магии. Осторожно, чтобы его не заметили, король вошел в покои и спрятался за каким-то шкафом, вытянув голову. И был поражен увиденным. Посреди комнаты скукожился Эмрис. Его тело в богатой темно-синей украшенной мантии изогнулось под странным углом. Горб исчез, и Эмрис вытянулся на несколько дюймов, борода и волосы начали укорачиваться и стремительно чернеть (после борода исчезла полностью). В последний момент превращения, он полностью повернулся к Артуру, и тот ясно увидел, как морщины выпрямляются, лицо вытягивается и он, наконец, понял, почему иногда, глядя в глаза колдуна, он иногда казался ему жутко знакомым. Это был Мерлин! Превратившись, маг (Эмрис? Мерлин?) вздрогнул, закрыл глаза ладонью, а когда открыл, в них уже плескалось жидкое золото. Он напряженно посмотрел на руки, которые почему-то не помолодели. А затем радостно улыбнулся. — Это невероятно. Это прекрасно! Такой знакомый голос разбудил чувство тоскливой ностальгии в Артуре. И если бы не ошеломление, гнев и недоумение, то король, позабыв про статус, тут же вылетел бы из укрытия и обнял бы Мерлина. — Я смог целый год держать заклинание старения. Целый год! Моргана могла всего две недели, а я год! Гаюс, я в самом деле великий! Только сейчас король заметил в стороне явно недоумевающего Гаюса. Он смотрел на своего воспитанника с каким-то трепетом и одновременно недоумением. Неужели он всё знал? Новое предательство было неприятно. Но что значит это «всё»? — Я знаю Мерлин, — все-таки Мерлин. — Но твои руки и глаза. Заклинание уже влияет на твою внешность. Твои руки не помолодели, а цвет глаз съело заклинание. Твоё тело привыкает к старости, ты понимаешь? Твоя сила все растет. В один день зелье просто не вернет тебе молодость. — Да кому она нужна. Моя молодость, — фыркнул маг, совсем как Эмрис иногда — устало и отчасти злобно, только голос молодой, звучный и совсем не противно хриплый. — Мерлин погиб. Он трус, что покинул Камелот во время важной битвы. Кому нужен этот Мерлин? Слабак и слуга. То ли дело Эмрис, — он иронично поклонился невидимому собеседнику. — Он знает о магии всё. Он великий маг, предсказатель, может спокойно грубить всем людям с титулами или без. Для всех это нормально. Его все уважают и любят. Мне не нужно мое лицо! — резко отозвался колдун. — Мерлин, так нельзя. Ты должен сказать Артуру правду. Заклинание погубит тебя. Ты не сможешь врать всю жизнь. — Альбион близок к золотому веку, Гаюс. Дальше я не проживу, но мое дело уже почти сделано. Мой долг почти выполнен. И совсем не важно, чем это закончится, — маг устало сел на кресло. Лицо чародея всколыхнуло давние воспоминания Артура. Тот Мерлин постоянно улыбался, шутил, его глаза не горели золотом, и он не говорил так, словно до смерти ему недолго осталось. — Где тот Мерлин, который пришел в Камелот много лет назад и спас старика от смерти, хоть разоблачение грозило ему смертью? — спросил тихо лекарь. — Он вырос, — отозвался маг. — И даже постарел, — усмехнулся. — Если бы мы не были знакомы, и мне сейчас грозила бы такая же опасность, ты бы не спас меня Мерлин. Ты стал подозрительным, недоверчивым и добро твое очень избирательно. Мне не нравится, как ты изменился, Мерлин. — Золотой век, Гаюс! Золотой век! — торжественно взмахнув руками, провозгласил Мерлин. — Разве ты не счастлив, Гаюс? Золотой век! Свобода! Лекарь пытался опять поговорить с магом об опасности, изменениях, правде, но маг все сводил к Золотому веку и судьбе. А что было после этого века? Непонятно. На ватных ногах король покинул комнату. Он должен был все обдумать. *** — Ваше Величество, я должен с Вами поговорить, — пришел Гаюс к нему в покои поздно вечером. Король перевел безучастный взгляд с камина на своего лекаря. Что, в очередной раз за его спиной что-то замышляют и его надо отвлечь? Теперь, когда он об этом задумался, он вспомнил, что Гаюс и Эмрис действительно сошлись слишком быстро, и иногда как будто бы прикрывали друг друга. — Я хочу рассказать Вам правду о Мерлине. А вот это уже удивительно. И тогда он узнает: и о том, что Мерлин защищал все эти годы и о том, что ему пришлось принять обличье старика, чтобы отправится на Камлан. И о том, как он разрывался на две жизни и, в конце концов, полностью избавился от своего первоначального облика. И о том, как он жил и врал этот год и как боролся со своей совестью и совсем переменился характером. Артур слушал и ошалевал о того, насколько изощренно все может продумать судьба. — Вот так, — закончил лекарь. Артур совершенно пришибленный правдой, сидел и смотрел, не мигая в одну точку. — Я не мог сказать раньше, я боялся за Мерлина, но его одержимость сводит его с ума. Король не отвечал. — Вы простите меня? Пендрагон несколько секунд изучал глазами Гаюса. За год он сильно постарел, в его взгляде затаилась какая-то обреченность и Артур почувствовал, что совсем не злится на бедного старика. — Нет. Но мне неприятно знать, что ты мне врал. — Я не мог иначе, Мерлин мне как сын. «Но меня ты знаешь дольше», — удержался Артур. — Я должен сказать остальным. *** Они собрались за Круглым Столом: Гвен, Гаюс, Гвейн, Леон, Персиваль и Элион. Впервые за эти полгода без Эмриса. — А маг придет? — спросил брат королевы. Король посмотрел на него странным взглядом, посмотрел на стул, на котором он обычно сидит и вздохнул. — Нет, не будет. Правду говоря, речь сейчас пойдет именно о нем. Гаюс мне кое-что рассказал и это должны знать все вы. Всю историю рассказывать было некогда. Рассказали лишь о том, что Эмрис это Мерлин и вкратце из-за чего так вышло. Изредка кто-то задавал вопросы, но чаще абсолютно изумленные другой стороной Мерлина, они пришибленно молчали. Оказывается, они совсем не знали Мерлина. Между ними выдуманным образом и настоящим Мерлин была целая пропасть. — Надо поговорить с ним, — объявила Гвеневра. Ее руки дрожали, а глаза были полны отчаяния. — Я уговорил его не превращаться несколько дней, чтобы заклятье отступило полностью, — сказал Гаюс. — Он в северных гостевых покоях. *** — Так ты им все рассказал? Чародей задумчиво почесал подбородок и коротко посмотрел на Гаюса. — Вот с этой стороны предательства я не ждал… От изумления у всех вытянулись лица. — Какой из Гаюса предатель?! Он жизнь тебе спасает! — воскликнул Артур. Чародей выглядел изумленным: — И в самом деле… Он не виноват. Я виноват. Что поверил. Мерлин придирчиво осмотрел антимагическую темницу, которую сам же и создал, кандалы, которые на него нацепили пока он спал, набираясь сил и, наконец, опять посмотрел своими горящими золотом глазами на находящихся с другой стороны запертой темницы пятерку лучших рыцарей и королевскую чету. — После всего увиденного, всерьез думаешь, что удержишь меня? — И куда пойдешь? Как же «Золотой век»? — ядовито спросил Артур. Мерлин усмехнулся, прямо посмотрел на него. Артур нахмурился. Он так и не мог его понять. *** — С ним невозможно разговаривать. Артур нервно ходил по своим покоям. Он был взбешен, расстроен и не пытался это скрыть. Он ерошил свои волосы, бесконечно пытался занять чем-нибудь руки и казалось не видел совершенно ничего. Хуже всего было то, что силы покидали Эмриса. И Мерлина в нем осталось слишком мало. Он бы одержим золотым веком. Все спрашивал о приказе и магах, что приходили в Камелот за защитой. На все попытки поговорить о прошлом, он недоуменно наклонил голову, словно это происходило не с ним, а потом сухо, в трех словах рассказывал, как было на самом деле. Что случилось с Седриком, что случилось с отцом, Моргаузой, его матерью. Ответы ранили короля. Но он всё равно приходил за новыми. — Когда вы уже меня из камеры выпустите? Я же никуда не убегу, — спросил раздраженно Эмрис, лежа на полу. — Чтобы бы принял свое зелье и угробил своё здоровье окончательно? Мерлин сверкнул золотом в глазах и потер кандалы. — Люди будут задаваться вопросами, если меня долго не будет. Или мне нашли уже замену? Артур тяжело вздохнул. Они с Гаюсом кое-как успевали решать магические дела, но честно говоря, Пендрагон был на грани, чтобы не выпустить колдуна. — Тебе нет замены, Мерлин. Никогда не было. Ни в каком обличии. Маг фыркнул и ничего не ответил. *** В день объявлении приказа, Мерлина выпустили. Тот усмехнувшись, поднял руки вверх, словно показывая, что у него нет ни скляночки вожделенного зелья. Артур, одетый торжественно, пусть и смотрел равнодушно, но не мог не чувствовать вину за следы от кандалов на морщинистых руках друга. — День, которого ты так ждал. Ты должен встретить как полагается. Мерлин посмотрел на него странно. Как и в обычные дни до этого — с насмешкой. Слишком сросся с ролью ворчливого мага. Промолчал. Его быстро облачили в полагающиеся одежды и повели наверх. Артур заметил, что Мерлин ходит совсем не важно, а значит, и ноги его тоже под властью его зелья. Чем больше Артур смотрел, тем тоскливее становилось. *** — С сего дня!.. Они стояли на балконе. Король, королева, маг. Рыцари стояли снизу и глаза их, обращенные вверх, горели. Их представление о справедливости сильно изменилось после того, как они узнали, что для них сделал Мерлин, но сейчас она определенно торжествовала. Артур и сам был счастлив, и, честно говоря, смотрел больше на Мерлина, чем на супругу или народ. Лицо у мага было лишено насмешки. Он словно сбросил с плеч горы. И каждое слово глашатая слушал затаив дыхание. Люди переглядывались. Куда же делся маг и почему на балконе слуга? Маги такими вопросами не задавались, они глядели в суть и видели в Мерлине Эмриса. Церемония закончилась. Мерлин развернулся, намереваясь покинуть балкон, чуть покачнулся, Гвен тут же подскочила, придерживая друга за плечи. Мерлин скользнул по ней взглядом, выпрямился. — Прикажете вернуться в камеру, Ваше Величество? Знакомые интонации Эмриса очень незнакомо, криво звучали в молодом голосе Мерлина. Не говоря уже об этих официальных формулировках. Король поморщился. Восприняв это на свой счет, маг усмехнулся и издевательски поклонился. — Тогда, смею откланя… — Как король, — перебил его Артур. — Я запрещаю тебе принимать твоё зелье. За обман ты уже своё отсидел. Мерлин закатил глаза и хотел уже было возразить, как в двери постучали, почти истерично. — Войдите! — коротко приказал Артур. — Простите! Мы… Вошли пару крестьян в сопровождении рыцарей. Они подобострастно поклонились, прежде, чем Артур догадался их прервать. — Что произошло? — Мы… Уже два дня шли… Над нами… Какое-то черное магическое облако! Посевы гниют, скот болеет. У нас в деревне, конечно, колдуна-то убили… Глаза у Мерлина сверкнули холодным золотом. — Ну, нашенского… Которого мы до этого не знали… В общем. Но оно не ушло! Шире стало! — Конечно. Это же черная магия. Она злостью и убийствами питается, — фыркнул маг. — То самое поганое облако, которые вызвала Моргана, — Мерлин прямо посмотрел на короля. — Я могу его остановить. — Я должен знать обо всем, что происходит в королевстве, — ответил тот не менее упрямо. — Поедем с сильнейшими рыцарями. Эмрис пренебрежительно кивнул и махнул рукой. — Я пойду собираться. Артуру припомнилось, что долгие годы Мерлин спасал его, причем вопреки самому Артуру, пытаясь не подставиться. Должно быть помощь рыцарей для него даже обуза. Король сжал кулаки. К чему этот запоздалый стыд? *** На лошадях дорога занимала полдня. И она была совершенно невыносима. Когда в компании близких людей происходит хоть малейший разлад, то она становится хуже, чем компания врагов. Персиваль незаметно ткнул Гвейна под бок и кивнул в сторону мага. Тот развел руками, но попытался что-то сделать с этой атмосферой. — Эй, как тебя звать-то теперь? — Величайший маг своего времени, Ваша Светость или… какой там у меня титул? У меня вроде теперь титул, — ответил маг. — Сэр Эмрис. Или как ты меня звал в таверне? Кажется, ворчливый импотент, который пользуется не той палочкой? Гвейн рассмеялся, в какой-то степени даже смущенно. — А ты откуда знаешь? — Крысы таверновские донесли, — огрызнулся тот. Или, возможно, сказал правду. — А ведь раньше ты часто сидел в тавернах, — попытался ввязаться в дружеский разговор Артур. — Было время, — фыркнул тот. — А то я его на другое тратил. И посмотрел на короля. «А… Так таверна была прикрытием?» Атмосфера вновь потяжелела. Гвейн тяжело вздохнул. — Ну Мерлин! Никогда с тобой так тяжело не было! Давай уже просто выпьем, ты нам честно всё выскажешь и набьешь морды, и всё будет как раньше? Эмрис внимательно на него посмотрел. От его золотого взгляда, кишащей магией становилось не по себе, будто змея смотрит не отрываясь. — Как раньше никогда не получится. Раньше было раньше. Путь продолжился в тишине. *** Облако недобрым знамением расплылось над полями, деревнями, лесами. Гремели молнии. Оказываясь все ближе, Артур почувствовал как из него по ниточке тянут всё хорошее. Появлялась какая-то странная слабость. — Я наложу на вас защитное заклятие, — сказал наконец маг. Он прищурился, рассматривая что-то вдали. — Там злые духи. — Что? Послышались крики. Кто-то пытался выбежать из деревни, но некая темная, облачная сущность настигла беднягу. Рыцари хотели было рвануть вперед, но оклик мага их задержал. — Заклинание! Тупицы. Ждите! Хотите стать такими, как они? — А ты не идешь с нами?! — возмутился Артур. — Я пойду уничтожать это облако, — ответно огрызнулся маг. — Или, может, с этим вы правитесь?! На справедливое замечание никто не возразил. Заклинание окружило их достаточно быстро. Их мечи слегка засветились — специально, чтобы стало проще упокаивать нечисть. Закончив это, Мерлин вздохнул и улыбнулся. Лицо его разгладилось, в нем мелькнуло что-то прежнее, мерлиновское, неуловимо-очаровательное. Даже глаза его как будто потеплели. — Всё, идите. И постарайтесь не умереть. Рыцари переглянулись, заулыбались. Король, несмотря на свою обиду, почувствовал, как что-то в его груди тепло распустилась. Он вздохнул, пытаясь подавить улыбку. Гвейн хлопнул мага по плечу, мгновенно простив и забыв, как тот огрызался и ворчал. — Хлопнем потом по кружке, ой, хлопнем! — сказал тот. Они сели и поскакали. Легкая и редкая улыбка тут скрылась, сменившись легкой печалью. — Не хлопнем. *** Мерлин — великий маг. Будучи Эмрисом, он добился больше высот. Доходило до того, что засыпая, он чувствовал магию по всей земле. Где-то её было больше и она переплеталась в сложные узоры, где-то она была редка, как вода в пустыне. Легкий гул морганового проклятия он чувствовал уже давно. Но он не мог его ухватить, чтобы уничтожить в зародыше. Потом понял — это бессмыслено. Как ни парадоксально, Морганово проклятие должно было стать воротами в Золотой Век. Моргановым проклятием должно было закончится темное время магии. Поэтому оно должно было набрать силу и появиться. Вызов судьбы был такой — победа над проклятием значило начало Золотого века. Конечно же Эмрис был этим одержим. Он уже столько принес в жертву этому веку. Мерлин расправил плечи, вглядывался, разыскивая источник проклятия. Взглядом он преодолевал мили, но так ни за что и не цеплялся. Вместо этого, он заметил другое. Один из вурдалаков вцепился в Гвейна. Освященный меч был отброшен в сторону и лежал у корней деревьев. Черные руки чудища кровоточили, но преодолевали защиту Эмриса. — Черт. Он приложил ещё силы, и нечисть отпрыгнула, но далеко не ушла. Эти монстры были слишком злы, чтобы заботиться о себе. Почуяв Мерлина, они бы предпочли бы спастись бегством, но тьма заразила их злобой так же, как укус животного заражает бешенством. Гвейн тут же подскочил и схватил меч. Вурдалак тихо завыл, подзывая не менее злобных товарищей. А ведь возможно другим рыцарям нужна помощь! Мерлин тут же стал думать, как всем помочь, туча становилась темнее… Как вдруг корни деревьев зашевелились. Из одного дерева выросла ветвь и тут же обернулась вокруг шеи вурдалака. Маг почувствовал ещё немного волшебства. Он осмотрелся. Водный народ помогал жителям переплыть через реку, при этом топя злобных тварей. — Мы пришли помочь, Эмрис, как и обещали, — прошептал ветер. — Делай, что положено. «Что ж. Работать не в одиночку… приятно», — признал маг. Он тут же сосредоточился на поисках. Вскоре, одно из мест показалось ему достаточно подозрительным. Маг направился туда. *** Темная пещера в лесу. В воздухе переплетение сложной, темной магии. В ней было слишком много Морганы. Вся эта магия — взбалмошная, уверенная, сильная… и безумно-одержимая. Ощутив в груди легкую тоску и даже ностальгию, Мерлин зашел внутрь. Пещера была исписана рунами, полными её злости и ненависти. Он провел руками по стенам. Это так просто не убрать. Мерлин сосредоточился. Он положил морщинистую руку на руну. Пожалуй, хорошо, что он не стал пить зелье. Иначе бы его силы закончились слишком быстро. Ещё когда Дизир, ухмыляясь, вручили ему монету, он понял, что второй выбор не дается просто так. Первый раз монета была дана королю — от этого зависело умрет он или выживет. Второй раз её дали Мерлину. Значит, выживет он или нет зависит от… Руна померкла, но маг не выдержав, скорчился. Много, очень много злости в этих стенах. Достаточно, чтобы дожрать остатки его здоровья. Смешно. Он столько отдал, чтобы хотя бы мельком заглянуть в этот золотой век, но этого оказалось так мало. Так до обидного мало. «По крайней мере, я увидел зачем всё это. Приказ издан. Золотой век уже виден». Но горло сдавило. Больно и сильно. Огоньки рун, издеваясь, сияли во мгле. Он отдал своё лицо и жизнь, зная, что тем самым сохранил жизнь близким. Просыпался от кошмара, где Дизир не давали ему второго шанса, и он одинокой тенью, со всем своим могуществом бродил в одиночестве, так и не выполнив предназначение. Мерлин отдал столько многое… Кажется, судьба так и не остановится, пока не заберет жизнь хоть одного из них. Значит, пусть это будет Мерлин. Выдохнув, он приложил ещё больше сил. Померкли сразу три руны. По виску стекла капля пота. Он взглянул на руки, которые будто постарели ещё больше. Тоска становилась всё сильнее. «Ну же! И не такое было!» *** С магией проще, понял Артур. Кентавры затаптывали мерзких тварей, а феи путали озлобившихся брауни. Тьма постепенно серела, становясь прозрачнее и на этот раз Артур и все точно знали, чья это заслуга. В какой-то момент Артур начал замечать, что тьма не то начала набирать силы снова, не то перестала слабеть. Нехорошее предчувствие засело в груди. — Прикройте меня! Я помогу Мерлину! Рыцари хмуро кивнули, прикрывая спину своего короля. *** Они гасли. Медленно затухал злобный блеск чужой посмертной воли. Мерлин тяжело дыша скатился спиной. Ему казалось, что каждая вена была высушена, а скулы прилипли к черепу. Каждый вздох чувствовался как последний. А перед глазами ещё целая, насмешливо сияющая стена, и чтобы увидеть её начало приходилось задирать голову. В ушах зазвенело. Не то от усталости, не то от злой магии, пропитавшей весь воздух и каждый камешек. Сквозь вату и убывающее сознание Мерлин едва расслышал чей-то зов. — Мерлин! Как водой окатило. Маг попытался встать или хотя бы рукой шевельнуть, чтобы прикрыть лицо. Нашлись силы, чтобы двинуться, и он попытался хотя бы повернуться спиной к звуку, чтобы его слабость не увидели. Поняв причину такого, Артур, стоящий у входа, тут же рыкнул: — Хватит прятаться! Разглядеть мага не получалось, зато в свете потусторонних рук, в богато украшенном рукаве придворного мага мелькнула до того костлявая и сморщенная рука. Усталая, выжатая досуха, немощная. — Хватит уже прятаться, — тон его сменился с приказного на мягкий, печальный, в чем-то даже умоляющий. — Перестань. Больше не надо. Маг шевельнулся. Первый привитый инстинкт — спрятаться, сбежать, придумать, что наплести… Но такая усталость накатила. Из всех лиц, которые он сменил за всё время нынешнее — самое ужасное. Но, может, самое настоящее. Он с трудом сел, повернулся. Сияющие жутким золотом глаза, сморщенная кожа, сквозь которую просвечивал череп, белые пряди волос. Человек перед ним дрожал. Артур заставил себя смотреть прямо, не отворачиваясь. Это всё ещё был Мерлин. — Это всё руны? Тот ответил медленно, хрипло. — Они вытягивают силу. Спасибо, что разбудил. Сейчас я… Он вытянул руку, она дрожала. — Что я могу сделать? Тот хмыкнул. — Буди меня, если вырублюсь. Теперь пренебрежительно хмыкнул уже Артур. «Руны, значит». Он присмотрелся к одной, подошел ближе. Гвен идея не понравилась бы, конечно, но быть лекарем на подхвате Артуру не нравится. — Что ты задумал? И Артур ударил мечом по руне. — Ты?! О, про отнятие сил Мерлин не соврал. Удар прошелся от меча до локтя, и такая слабость навалилась, как после шести часов тренировок. А ведь тут тысяча этих часов. Он убрал меч и нахально улыбнулся, стремясь скрыть легкий испуг. — Вот видишь! И полезное дело нашлось. Плохой ты главарь, Мерлин. Маг не то задохнулся от насмешки, не то не знал, что ответить. Что, конечно, невозможно, ведь обычный Мерлин бы… — Самовлюбленный осел, который не знает, как использовать меч! Если б ты знал, как его закаляли… — Расскажешь. Мерлин внимательно на него посмотрел, а после хмыкнул и вытянул руки. — Не буду обещать. Руки его засияли. И хотя Артур не очень понимал, как всё это работает, он понял, что загорелось подозрительно много рун. Этот… Мерлин захотел погасить как можно больше рун, только чтобы не дать Артуру рисковать собой! — Как будто я тебе позволю! В ответ на это Артур начал колотить мечом стену, как умалишенный. Часы усталости превращались в месяцы, месяцы в года, и они всё наваливались и наваливались на плечи, руки, ноги. На мгновение Артуру показалось, будто у него перед глазами промелькнула седая прядь волос. — Придурок! — Осел! — Идиот! Лишь азарт, страх и злость вели их немыслимое соревнование. Но однажды рука волшебника дрогнула, и всё перед его глазами потемнело, ибо не осталось в нем ни капли жизни. И дрогнул треснувший меч в руке верного своему народу короля, когда погасла последняя злая рука. *** Артур почувствовал прикосновение чьей-то женской руки на лбу. Он приоткрыл глаза. Чей-то смутно-знакомый женский силуэт. Красное платье, черные волосы. Почему-то в груди проклюнулось странное, тоскливое чувство вины. Девушка ничего не сказала, но в её прикосновении он чувствовал исцеление. Артур вновь закрыл глаза. *** — А ты не можешь убрать эту седину? Мерлин, не отрываясь от своей магической книги, магическим образом притянул к себе какой-то пузырек. Для Артура лаборатория Мерлина в целом состоит из слов какое-то нечто, некая хтонь, что-то волшебное и, возможно, безопасное. Артуру не нравилось находиться там, где он ничего не понимает, но Мерлина из его конуры так просто не вытащишь. А надо бы. Когда они победили остатки злых чар Морганы, они, вообще-то, умерли. Вместо них нашли иссушенные, постаревшие тела, чем вогнали рыцарей и жителей в преждевременный траур. Но феи воды сказали, что с магическим истощением может помочь Владычица озера. Примерно месяц они были там и после, относительно здоровые, оказались в Камелоте. Гвен, несмотря на неизвестность и скорбь, ловко использовала народные легенды об их храбрости для укрепления своей власти, ведь нашлись же советники, которые искренне засомневались в способности королевы править. Зря. Да и рыцари её поддержали. Так что в целом, хоть огромная страна и погрузилась в некий траур и ожидание, трон всё равно был крепок. Конечно, это возобновило проблемы с магией. Все знали, что их король оказался в опасности из-за магии. То, что Мерлин тоже пострадал, спасало ситуацию, но магам опять стало жить неспокойно. Они ждали возвращения Эмриса так же, как простой народ ждал своего короля. Встречали их с овациями, поклонами, обожанием. Даже в самой тухлой деревне справили их возвращение. И даже так шепотом говорили, что не пощадил их бой — взгляд у мага так и остался золотым, а волосы короля так и не вернули свой золотой цвет. — Комплексуешь? — хмыкнул Мерлин. Поговорить у них и не получалось. Эмрис помчался благодарить магических помощников и решать проблемы магов. Артур дожал оппозицию и тут же спешно стал продумывать план, дабы укрепить у соседей понимание, что они вовсе не ослабли. — Нет, — гордо он вскинул голову. «Не могу найти другого повода сюда зайти». Тот посмотрел на него, будто услышав мысли. А может и услышал, чем магия не шутит? Со времен своего маскарада, он стал куда серьезнее. И этот его золотой взгляд… — Ты долго на меня будешь обижаться? — спросил Артур, собравшись с силами. Обычно это Мерин начинал мириться или просто о чем-то говорил и какая-то внутренняя проблема решалась сама собой. Теперь Артур выступил вперед. Почувствовав направление разговора, Мерлин поднял голову и пристально посмотрел. — Я не обижаюсь. Но я изменился. И больше не буду вести себя как прежде. Мерлин встал и пошел к окну. Артур хмыкнул. Да, они все поменялись. Та битва наложилась каким-то неясным, взрослым пятном на душу, так, что никакой магией её не сотрешь. Артур сам про себя не знал — улыбался ли он хоть раз со своего воскрешения? Он познал смерть. Такое не забывается взмахом руки. Зато он точно знал, что до того как смерть придет снова, он хочет дать своему народу столько, сколько сможет, радовать жену и радоваться сам, охотиться, танцевать на балах, слушать ворчание Гаюса… И, конечно же, вернуть ту тонкую связь со своим преданным другом. Король подошел и встал рядом. Зеленые поля стелились под ярким летом. Они заплатили цену за это спокойствие и красоту. — Что-то ещё хочешь узнать? — с некоторым раздражением поинтересовался Мерлин. — Про прошлое? Или про настоящее? Допрос, перед битвой с Моргановым облаком, тот, конечно, не забыл. Благо, что после воскрешения зелье пить не стал. — А как слуги приняли то, что ты магом был? Тот усмехнулся. — Теперь все испуганно на меня таращится, одна повариха молодец. Махнула рукой и сказала — «Вот чего я такой медленный был и бестолковый!» Артур усмехнулся. — Слушай, я много тебе наговорил, но самое главное не сказал. Маг поглядел на него так же, как и все эти дни, будто сквозь него. И король выдохнул то, что следовало бы сказать очень давно: — Спасибо. Что-то мелькнуло в золотом взгляде — острое, теплое. И лицо Мерлина, полное магии, вдруг показалось уже куда более знакомым и родным.