Энн Мэйсон на страже межрасового голубого спаривания

      Иногда надо просто признать: нихера не получается. Сто тыщ раз пытаешься — и ничего. У Энн так всегда было, она не удивлена. Поэтому почти не жалеет. Да, она огрызнулась, когда соседский мальчишка поздоровался с ней. Ну и что? Никогда не была вежливой, и начинать не стоило. Вся эта японская маска милоты-доброты уже в печёнках! Хотя, если подумать, Мизуки не виноват. Он так воспитан, а она на нём сорвалась. Может, даже настрой подпортила: малец, пока её не увидел, светился весь. Тем более, у них даже не самые хреновые отношения, однажды она купила ему и его друзьям пивка, а они дотащили ее байк до дома. Как-то нехорошо, он ведь славный такой, этот Мизуки-кун… А, похер! Всё равно помирать. Думать о чужих горестях она не хочет. Просто собирает все свои пожитки в любимый рюкзак и идёт за ножом. Пулькомёт ей так и не продали, а таблетки или фен в воде — неэстетично и даже как-то позорно. Лучше уж ванночке с любимыми вещичками, да под Вивальди. Что? Уходить надо красиво, а вещи могут и там пригодиться. Фараонам-императорам даже жён про запас клали, а ей нельзя любимый ноут забрать? Не так уж и много у нее пожиток с собой. А делается всё изи-пизи: разок чиркнул и…       Сидя в стынущей водичке Энн думает, всё ли подготовила. Чёрт знает, когда её найдут, но котов-цветов-бабулек на попечении нет, деньги с запиской на столе, в квартире порядок, запасной ключ под ковриком перед входом. Красть тут хозяйского нечего, арендодатель будет в ажуре — там тройная сумма без учёта ценника за кремацию. В общем, долгов после себя не оставляет. Хорошо.       В такие моменты надо что-то говорить, наверное. Энн смотрит на себя в зеркало над раковиной и кривится: типичная белая американка — нос прямой, глаза серые, волосы грязно-чёрные, бритые ёжиком. Вот что про такую сказать? Была б третьесортной инста-блогеркой в крашеном блонде, проку было бы больше, а так… Она тянется к табуретке, где уютненько расположились рюкзак и ножичек, накидывает на плечо лямку и уже представляет, как пафосно скажет себе и миру «Аривидерчи, сучки!» Но мир весело велит ей пососать. Сначала это грохот, потом тряска, потом взрыв, ослепительный свет и ропот голосов. Когда она очухивается, глаза всё ещё режет и видеоряд не прогружается. Но даже сквозь замыленную картинку Энн различает большие колонны, соседского пацана, кучу огромных людей и САМОГО огромного из них, стоящего над ними. Она думает о том, что таки резанула себя и это смертный бред. Но потом большой великан улыбается и открывает рот: — Наконец-то я нашёл тебя, моя дорогая невеста! И я очень рад видеть твою подругу!       Этот голос — скорее, гром от торнадо — проносится по ним, как набат. Она чувствует вибрации, чувствует боль в пятой точке, чувствует мокрый холод и то, как отползает к ней Мизуки, жмётся и трясётся всем телом. Твою. Мать. Она щупает чужое плечо. Походу, не бред. — Ч-что? Что происходит? М-Мэйсон-сан… — мямлит мальчишка. Блин, она бы тоже хотела знать. Гиганты наблюдают за ними с умилением, и этот САМЫЙ снова гремит, тыкая своей лапой куда-то пацану под пузо: — Это очаровательно! Он выглядит, как маленький кабачок. Иди ко мне. — Э, что? — Энн не успевает осознать, как великан сгребает бедного парня и уносит куда-то в далёкие далёка. Чёрт, походу, жрать будут. Или трахать (ещё хуже). Она с содроганием представляет бедного мальчика с отгрызенной башкой и разорванным задом. И в фате. И от представленного начинает звереть. — Эй, Вы! Приглядите за подружкой моей благоверной! — слышит девушка громогласный ор. Это вот он про неё сейчас? Это вот она-то, Энн, которая никого не трогала и пыталась спокойно откинуть копыта, будет чьей-то там подружкой? Ну всё!       Великаны подходят, а Энн подскакивает и бросается наутёк. Может быть, она не такая большая и сильная, но пробраться сквозь ноги оказывается даже слишком простым испытанием. А потом её ловят. Ну конечно. — Эй, ты чего, коротышечка? Испуга-АГХ! — великашка потирает укушенный палец. — Суки! Тронете — порешаю! — орёт Энн, размахивая сумкой и ножиком. Гиганты переглядываются и наступают всей толпой, женщины (О, женщины! Прикольно…) выставляют вперёд передники.       Беглянка разворачивается и нацеливается прямо на дверь. Кто бы ни были эти ребята, хер там она дастся: если кто и прикончит её, то только она сама! Ок’ей, текущая задача — свалить отсюда. Потом разведка. Потом спасение пацанёнка из лап похотливого (и потенциально кастрированного) главаря великанов. А дальше… а дальше по мере поступления проблем. Так или иначе, самоуничтожение временно откладывается: сначала надо вернуть всё по местам, а потом уже спокойно помирать.

***

— Ай! Больно! — Да? А мне тоже! Ты меня укусила! И, между прочим, пнула в лицо! — А не пойти бы тебе нахер? Сначала из дома выдернули, об пол шлёпнули, потом мелкого утащили, а я должна тебе на шею от радости прыгать? Ты мне голову можешь отгрызть и не подавишься! — И отгрызу, если не умолкнешь! Тоже мне жертва обстоятельств…       Энн взрыкивает и потирает забинтованную руку. После непродолжительной беготни по великанскому дворцу и сшибания всего сшибательного на своём пути, Энн через мирные переговоры (она влезла в щель между шкафом и стеной, и они не сумели её оттуда вытащить) выяснила, что жрать и трахать никто не будет. По крайней мере, не её и не сейчас. Укушенный в палец великан — смазливый смуглый брюнет с зелёными глазами — соизволил пояснить за происходящее. Оказалось, бедняга Мизуки выбран невестой для принца титанов, а всё потому, что у местного пророка фетиш на ксенофилию и дарк фэнтези. Энн не в восторге. Мало того, что её прихватили чисто по ошибке, так ещё и вернуть домой их с пацаном отказались. Ссыкуны рукожопые. Вот лапы бы поотрывать этому принцу, но — помним про головы! В итоге Энн вылезла, отобрала у чернявого ранец с ножом и милостиво поскакала за ним в лазарет. Лезть на руки отказалась — всё ещё помним про головы. — Ну ладно, может, ты права. Прости, нам надо было сразу объяснить… — бурчит великан, надувшись, как наказанный щенок. Энн даже думает, что это немного мило, пока он не добавляет с ехидцей: — если бы твоё бешенство не помешало, конечно. — Сучара, — тянет девушка. Великан хмыкает и убирает бинты. Что ж, стоит признать, при своих размерах он весьма аккуратен: вывих в руке почти не ноет, а вот сама Энн вякала чисто для порядка. Ну, раз потреблять не будут, можно попробовать сдружиться. — Ладно, здоровяк, давай переиграем наше знакомство. Я Энн Мэйсон, 24 года, родилась в США, штат Техас. Пацана звать Коичи Мизуки, ему 20 и он мой сосед. Твоя очередь! — О, значит так? — он оборачивается, сложив руки на груди, и скептически осматривает её, — Так слушай, таракашка: его светлейшее высочество носит гордое имя Кайус, и несдобровать тебе, если проявишь к нему неуважение. Я — Наким, ученик чародея и друг принца. Ещё вопросы? — Да! Во-первых, когда я увижу мелкого? Во-вторых, схрена ли я таракашка? И в-третьих! — Энн встаёт прямо перед ним и упирает руки в бока, — Куда ты дел мой нож?       Наким смотрит на неё сверху вниз (буквально, чёрт, они все тут такие здоровые!)… и вдруг начинает смеяться. — Начну с конца. Нож и вещи твои отнесли в твою новую спальню, хотя я предпочёл бы их выбросить в целях безопасности. Таракашка ты потому, — он накидывает ей на голову полотенце (скорее, тяжеленную армейскую палатку), — что мне в пупок дышишь. Ну а увидеть друга ты сможешь, когда переоденешься. Замочила мне тут всё, как бы плесень не завелась. — Наким… — Энн выглядит сбитой с толку, и он мог бы праздновать победу. Но хрена с два она позволит! — Наким, ты задумывался, что твоё сокровище теперь в большой опасности? — А? — ответить великан не успевает: Энн точным ударом заряжает ему прямо по бубенцам. Пока Наким скручивается в страданиях и проклятиях, Энн выскакивает за дверь и сваливает в направлении, как она полагает, царских покоев. Одна цель осталась неизменной — найти мальца! А, кстати о мальце! — Мэйсон? Мэйсон-сан! — пацан врезается в неё на ближайшем повороте и не отлипает, вцепившись всеми конечностями. Мэйсон неловко обнимает его и чувствует, как некогда улыбчивый двадцатилетний лоб (выше неё на голову, между прочим!) трясется, словно заяц перед пумой. Так. — Эй, Мизуки-кун, — она старается говорить как можно спокойнее. Получается не очень, потому что взгляд у парня ошалело-дурной, и ей не по себе, — Ну-ну, всё путём, старушка Энн с тобой. Я нас из любой задницы вытащу, вот увидишь! — на слове «задницы» ребёнок съёживается и прячет глаза. Мэйсон чувствует, что снова звереет, — Мизуки! — она встряхивает его, — Коичи, посмотри на меня! Он что-то сделал? — Нет, нет, он не захотел… точнее, захотел, но передумал! Принц сказал, что отпустит нас, если я не влюблюсь в него до конца месяца.       Блять. — Серьёзно? И ты согласился? — Энн хмурится, когда парень растеряно кивает, — Нехорошо. Мы тут задержимся. — Чем же плохо ваше пребывание здесь? — рокочет у них над головами. Принц стоит совсем рядом и улыбается, как полный кретин. Энн это бесит. Коичи пунцовеет до самых ушей, и она выступает вперед, заслоняя мальчишку собой. — Значит так, королева шпал. Мне плевать, что ты сделаешь со мной, но к Коичи я тебе прикасаться запрещаю, ты понял? — на этих словах лицо принца вытягивается, и так он выглядит еще тупее, но зато без этой самодовольной ухмылки. — Клянусь, с Коичи-куном не случится ничего… — Не случится. Потому что если ты тронешь его хотя бы пальцем, я отрублю твои причиндалы и скормлю местным псинам. И уж поверь мне, сделаю я это медленно и изощренно! — кивает она, складывая руки на груди. Лицо Кайуса принимает строгое выражение, и Коичи, ахнув, кладёт руку Энн на плечо: — М-Мэйсон-сан, не надо… — Нет, Коичи, надо. Шпала, ты хоть знаешь, кого ты затащил на свой траходром? Этому пацану, — она похлопывает мальчишку по щеке, на которой нет и намека на щетину, — всего 20. Понимаешь? В его стране он даже не совершеннолетний и до сих пор ходит в школу. Он — вчерашний ребёнок, смекаешь, образина? И я не позволю тебе просто так порвать его зелёную задницу! Мне терять нечего, понял? А теперь сорян, мы уходим. Пошли, мелкий. — А, я…       Энн разворачивается и утягивает Коичи за собой. Выбежавший ей навстречу Наким отшатывается от ее злобного оскала, а когда смотрит на принца, тот только машет рукой. На его лице застывает неопределённое выражение, а когда коротышки скрываются за углом, он вдруг в вскидывает голову и разражается оглушительным хохотом. — По-моему, мне сейчас угрожала эта крошечная женщина, Наким! И клянусь богами, делала она это весьма достойно! Как её там зовут?.. — Энн Мэйсон из какого-то Техаса. Стерва та ещё. — бурчит волшебник, и Кайус с усмешкой хлопает по его плечу, — Ваше высочество, этот юноша — действительно то, что вам нужно? Если к нему прилагается такая вздорная деревенщина, может, стоит поискать еще кандидатуры? — Я слышу надежду в твоём голосе, Наким. Но оставь её: от Мизуки Коичи я ни за что не откажусь. Он тот, кого я искал, тот, кто сделает меня счастливым и чью улыбку я могу почитать величайшим чудом. Когда эти прекрасные медовые глаза наполнились слезами, я был готов погибнуть, лишь бы искупить свою вину. — Боги, Кайус, ты слишком сильно влюбился. — ворчит Наким, выворачиваясь из-под могучей ладони, потирает лоб и вздыхает, предчувствуя мигрень, — Жаль, девчонку обратно закинуть нельзя. Учитель сказал, возвращаться они должны только вместе, потому что повязаны. — А может, это и к лучшему? — Даже не начинай… — Я хочу, чтобы ты был моим побратимом на венчании, Наким. Если Энн Мэйсон переменит гнев на милость, если вы подружитесь и вместе засвидетельствуете наш брак перед богами, мы будем благословлены. — Высочество, она цапнула меня за палец, — он демонстративно машет рукой, на большом пальце которой гордо белеет бинт, — а ещё порезала фрейлинам юбки, врезала мне же в пах и только что угрожала тебе расправой. — Да, она дикая и смелая, а потому я спокоен: рядом с ней Коичи в безопасности. Ох… — принц блаженным прикрывает глаза, а Наким не может сдержать улыбки. Его друг и принц этой прекрасной страны, Кайус остаётся мечтательным идеалистом и большим добрым ребёнком. И как это он умудряется быть жёстким лидером, имея такое большое сердце? — Ты слышал, она сказала, он совсем юн и, я уверен, ещё невинен. Я буду его первым! Его очаровательное тело так трепещет от ласк… Ах, не могу дождаться, когда сделаю Коичи Мизуки навечно своим! — Только вот, очевидно, Энн не верит в серьёзность твоих намерений. — И потому я поручаю тебе переубедить её.       Секунду в коридоре задерживается звенящая тишина, а потом — её разрывает ужасающий крик. -… МНЕ?!

***

— Так, утри сопли и объясни уже, что было! — в который раз говорит Энн, грубовато стирая слёзы с чужих щёк. Малёк перед ней морщится, и она виновато пожимает плечами, мол, уж извини, как умеем. Коичи вздыхает и начинает: — Ну, он затащил меня в свою спальню, положил на кровать. Потом представился Кайусом и рассказал про пророчество. Боже!.. — он закрывает лицо руками и выдыхает так судорожно, что Энн приходится сесть рядом и приобнять его за плечи, — Какой же бред! Не верю, что это всё происходит со мной!.. С нами. — поправляется он, и Мэйсон ободряюще хмыкает: да, они в одной лодке, но разговор сейчас только об одном из них. Малёк чутка расслабляется и продолжает: — Понимаете, у меня был последний день тренировок! Я закончил школу не могу больше играть в баскетбол с ребятами. Ребята на прощание даже сделали мне подарок, — он указывает на исписанный мяч, лежащий у его ног, и у Энн в груди начинает шевелиться премерзкий дикобраз совести. Так вот почему Мизуки светился: друзья из команды подарили ему символ их совместного прошлого, впереди его ждало поступление и весёлая студенческая жизнь. И тут ему попадается злая соседка и рявкает в ответ приветствие. Твою ж… — Ну ты это… — начинает она с запинкой, — Извини. Ну, за то, что испортила кайф. — поясняет она. Малец истерически хихикает. — Это уже так неважно. — Н-да.       Они какое-то время сидят в гнетущем молчании, и Энн в который раз осматривается. Её комната, очевидно, была выделена ей наспех и представляла собой помещение для какого-то великанского подростка (для обычных великанов кровать была немного маловата). Несмотря на это, вся мебель и многие вещи здесь были слишком большими для людей. Даже Коичи с его баскетбольным ростом с трудом бы удержал кочергу у камина, что уж говорить об Энн с её (пусть и не совсем среднестатистическими) 67 дюймами. Они сидели, свесив ноги, на софе перед огромным, как и всё в этом чёртовом замке, окном и пытались осознать своё положение. — Знаешь, Коичи, я сначала подумала, этот Кайус хочет сожрать тебя, — произносит она, чтобы убить ставшую невыносимой тишину. Поймав растерянный взгляд, она поясняет: — Когда мы шмякнулись на пол перед принцем, он ткнул тебя в пузо и сказал что-то про кабачок. Я не догнала, что это было, но он выглядел таким довольным. — в ответ на это пацан вновь краснеет и съёживается в один большой комок неловкости. И тут к Энн приходит озарение. — Погоди, так это был… — Это не то, что ты подумала! — Подскакивает Коичи и машет руками. Энн снова хмыкает: — Надо же, после целого года общения наконец-то он перешёл на «ты». А всего-то и надо было, что заговорить о его стручке. — Говорю же, ты всё не так поняла! — Что именно? Что тебя дёрнули сюда посреди процесса? — Мэйсон наклоняет голову вбок, и парнишка опускает взгляд. Она утягивает его обратно на софу, — Ничего, малой, всё нормально. У всего по молодости либидо бешеное, меня саму отпустило только года два назад. Это случайность. — очередной ободряющий удар по плечу, и Коичи раскрывает рот. — П-просто одна девушка из клуба предложила встретиться. — Хорошенькая? — понимающе кивает Энн, и Коичи неуверенно улыбается. — Очень. А ещё умная и милая. Я подумал, что было бы неплохо выпустить пар, начал, и… — И тебя утянуло прямо к любителю продолговатых овощей. — заканчивает за него соседка. Мизуки начинает хохотать. В его смехе есть что-то нервное, но плечи его расслабляются, и Энн позволяет себе отпустить напряжение. Она с улыбкой ждёт, пока её собрат по несчастью успокоится, и спрашивает: — и что было дальше? — Дальше? Ну, принц начал говорить, что очень рад мне, начал раз- раздеваться, — вздрагивает Мизуки, и щёки его опять розовеют, — и раздевать меня. А потом он в-взял мой член в рот, и… — Он ЧТО?! — рявкает Мэйсон так, что люстра под потолком взвизгивает вместе с Коичи, — ты говорил, что он ничего не сделал! — Н-ну, главного же не сделал! — блеет мальчишка в оправдание и опять машет руками, — Кайус не причинил мне боли, клянусь, Мэйсон-сан! Н-на самом деле… мне было даже приятно… — мямлит он в конце, и теперь вместо сострадания Энн чувствует свирепое желание придушить этого малолетнего недоумка. Но сдерживается. И вместо этого спрашивает строго: — Что ещё? — Я-я испугался! Я впервые такое чувствовал, и в-всего было так много, и-и он хотел войти в меня, а я заплакал и стал умолять! И тут он… изменился? — неуверенно произносит он. Энн молча буравит его взглядом, поэтому мальчик спешно поясняет: — Н-ну, он вдруг отстранился, набросил на меня свою одежду и стал извиняться. Я сначала не понял, но он схватил мою руку и сказал, что не подумал о моих чувствах и не хочет заставлять меня делать это. — Хрена се… — Д-да. В-вот. А потом мы начали спорить. Я умолял его отправить нас домой, ведь у меня экзамены, и у тебя тоже есть свои дела, — на этих словах Энн неловко кашляет, потирая почти высохшую ткань её джинс, — но принц сказал, что не может просто так отправить нас домой и поставил условие. — Месяц нашего пребывания здесь. — проговаривает мрачно она. Коичи обречённо вздыхает, сгорбившись в три погибели, и Энн с размаху припечатывает ему по позвоночнику, — Так, держать осанку! Мы эту войну ещё не проиграли. Более того, противник сам дал нам все карты для победы. — Да, но надо продержаться месяц. — Всего месяц. Ты, насколько я поняла, всё ещё по девочкам. Твой отсосный случай я списываю на шок и переутомление. — отрезает она, игнорируя очередное превращение мальца в спелый томат, — Но сложность в том, что это их территория. Наша сохранность зависит от настроения этих ходячих шпал. Инфа сотка, принц или слуги воспользуются этим, чтобы подкатить к тебе королевские шары. — Подкатить… шары? — Произносит Коичи в растерянности, и Энн едва не пробивает лоб жёстким фейспалмом. Господи, ну до чего наивное личико! Миленькое и невинное, как у куколки. Или ангелочка. В самый раз для изврата-ксенофила. — Флиртовать, заигрывать, уламывать на потрахушки. Возможно и вполне вероятно — открыто распускать руки. В общем, Кайус будет приставать к тебе, хоть я и запретила. Твоя задача — не допустить вашего сношения. — Н-но как? — восклицает Мизуки, с перепугу забывший покраснеть. Н-да, с этим своим приоткрытым ротиком совсем как сладкий пирожочек. Ох и намучается Энн с ним! Мало ли в этом мире любителей человеческих задниц. — Отказывай, ясно дело. Требуй фильтровать базар и не распускать лапы, в худшем случае — ори и брыкайся так, чтобы он без причиндал остался. Я буду рядом и приду на помощь. Но лучше всего, конечно, вести себя так, чтобы он изначально не хотел тебя дырявить. — Ты имеешь в виду быть… плохишом? — Боже, да. Отрубай паиньку, включай мерзкого хулигана и действуй всем на нервы. Этот кретин по натуре добряк, раз уж мы с тобой имеем хоть какой-то выбор. Так что нас не прикончат, но домой отправят. Всё! Финита ля комедия! Ты сдашь свои экзамены, я вернусь к, эм, своим делам, и мы оба забудем обо всём, как о дерьмовом сне. Гениально и просто! — Да, звучит как хороший план. — совсем весело улыбается паренёк. Мэйсон одаривает его снисходительной ответной улыбкой.       Ночуют они вместе, прижавшись спинами друг к другу на большой кровати. У Энн под подушкой лежит пресловутый нож, а Коичи положил рядом какую-то тяжёлую палку с крюком наверху. Утомлённый, малец засыпает первый, и бодрствующая из-за адреналина Энн слышит сквозь ровное дыхание тихий вопрос: — Энн, а почему ты была в мокрой одежде, когда мы прилетели сюда? — А, это. Кран на кухне прорвало, не бери в голову. Спи.