дом

Кэйа улыбнулся, глядя в окно. Рукой в полуперчатке он отодвинул занавески, тяжёлые и чопорные, как и все в Ордо Фавониус, и наблюдал за тем, как медленно падают снежинки, застилая вымощенные камнем улочки Мондштадта. Ему было скучно и немного грустно. Накопилось очень много бумажной работы, Джинн настоятельно рекомендовала не затягивать с отчётом о последней миссии, а Лиза просила в срочном порядке просмотреть ряд документов, которые требовали подписи и внимательного отношения. Но у капитана кавалерии с самого утра все валилось из рук. У него было то меланхолично-апатичное настроение, которое настигало раз в пару месяцев, а иногда и чаще. Он чувствовал себя ненужным и одиноким – таковой представлялась ему участь рыцаря. Дважды лишившись семьи, он больше не хотел рисковать: подпустить к себе кого-то значило подвергнуть опасности не только себя, но и этого кого-то. Так что в такие дни Кэйа предпочитал проводить где-то вне города. В последнее время это получалось нечасто: с появлением Итэра будни стали напряженнее, но вместе с тем и интереснее. Кэйа подозревал, что у путешественника был особый талант находить неприятности, поэтому старался по возможности находиться рядом и оказывать всевозможную поддержку. Меньше всего он хотел, чтобы этот невысокий парнишка пострадал в рядовой схватке со слаймами или магами бездны. Глупо было отрицать, что мальчишка ему нравился. Он чувствовал себя рядом с ним, как бы это не звучало, настоящим; такое случалось редко, ещё реже Кэйа позволял себе расслабиться в чьём-то обществе. С Итэром всё ощущалось не так, по-другому, легче и проще. Да, определённо, с Итэром он мог позволить себе немного отдохнуть и, возможно, насладиться мгновениями, когда он был кому-то нужен не как капитан кавалерии, а как Кэйа. Он сразу понял, что путешественник влюблён. Удивительным стало скорее то, что об этом Кэйа узнал не от самого Итэра, а от их главного алхимика. Признаться честно, они неплохо ладили, как бы это не выглядело со стороны. Альбедо не брали флирт и игривая манера общения: он лишь с интересом как-то спросил, не надоедает ли все время носить маску счастливого дурочка. - Ну, господин алхимик, это вы загнули. Какой же я дурак, - скрестил Кэйа руки на груди, шутливо надувая губы. - Самый настоящий, - Альбедо только помотал головой и протянул руку, чтобы похлопать его по плечу, но в последний момент остановился. – В прочем, если тебе так проще пережить своё одиночество, что ж. Я явно не тот, кто должен тебя осуждать. Каждый выбирает то, что ему ближе. Кэйа рассмеялся мелодичным, хрипловатый смехом и попросил больше не говорить подобных глупостей, а потом всю ночь в беспокойство провел в кабинете, расхаживая от стены к окну и пытаясь понять, что же его так встревожило. Без всяких сомнений, Альбедо был одинок. Он всегда держался особняком, несмотря на то, что у него, вроде как, обучалась миленькая девушка с ушками – кажется, её звали Сахарозой, - и непоседливая Кли называла его братиком каждый раз, как видела алхимика в Мондштадте. Тем не менее, большую часть времени он проводил на Драконьем Хребте, и вряд ли бы на всём Тейвате нашлось место более уединенное и нежеланное для проживания. Так что да, Альбедо явно был не тем человеком, который мог справедливо называть его глупым дураком за то, что носить маску ловеласа оказалось самым простым решением. Кэйа тоже был одинок. Но, в отличие от Альбедо (он всегда выглядел спокойным – ледяным, как его любимое место пребывания), Кэйю это тяготило. Не всегда, он бы даже сказал, что практически никогда – но наступал день, другой, и осознание того, что у него нет кого-то особенного, накатывало удушливой рвотной волной. Он скучал по беззаботным дням детства, когда они с Дилюком весь день носились по Долине Ветров, ловя бабочек или собирая для отца виноград на плантациях. Тогда он не был одинок, тогда у него была любящая семья, у него был лучший отец и – лучший брат. Сейчас же его звали капитаном кавалерии, а у него даже её не было, не то что бы кого-то. Кэйа терпеть не мог такие моменты, но, конечно же, узнать об этом было некому. Поэтому, по его мнению, Альбедо прекрасно походил на роль слушателя. Конечно, алхимик никогда не соглашался на насмешливые приглашения отобедать с ним в таверне за кружкой хорошего мондштадтского вина. Но вот когда он, нахмурившись, сидел над документацией в своём кабинете, Кэйа с удовольствием усаживался на край его стола и начинал свой рассказ. Альбедо это не нравилось, он шикал на разговорчивого капитана, злился и даже пару раз запускал в него пером – благо, алхимик был слишком благоразумен, чтобы кидать в него ещё и чернильницу, поэтому перо стало пиком его агрессии. Правда, потом он смирился и просто игнорировал его, методично выводя буквы на новеньких белых листах с гербом, выданных Джинн. По крайней мере, Кэйа думал именно так. Это… тоже было грустным, на самом деле, потому что однажды, возвращаясь из таверны и любуясь звёздным небом, он подумал, что хотел бы поделиться своим восторгом не просто с кем-то, а с Альбедо. Осознание того, что алхимику это даром не сдалось, ударило слишком сильно, так, что у него сперло дыхание и глухо забилось сердце. Он был таким одиноким, черт возьми. С тех пор с Альбедо Кэйа старался не говорить, предпочитая проводить дни в своём кабинете. Тянулись часы, недели, месяцы, он все ещё был одинок, он все ещё не хотел делать с этим хоть что-то, дружелюбно улыбаясь окружающим. Пока Альбедо сам не зашёл к нему, запорошенный снегом, с немного сбитой причёской. Отряхиваясь, он посмотрел на него и – о, Барбатос, - улыбнулся уголками губ. - Думаю, мы неплохо поладили, - вместо приветствия сказал алхимик. – В прошлый раз ты не закончил свой рассказ. Если хочешь, я напомню, на чем мы остановились. Он бесцеремонно сдвинул документы куда-то вбок, поставил свою чернильницу и достал папку с исследованиями, по-хозяйски бросив её на стол. Начал копаться в ней в поисках нужного листа, жестом показывая, чтобы Кэйа начинал. Кэйа засмеялся, хотя горло сдавило спазмом, и действительно продолжил. Они не стали лучшими друзьями, да и просто друзьями, как ему казалось, – тоже. Просто переживать одиночество вдвоём получалось легче. А потом появился Итэр. Ворвался в его жизнь ветром, порывистым, освежающий бризом, разметал его самообладание и заставил жить. Итэр не считал его другом, как и Альбедо, но Итэр заботился о нем, Итэр помогал ему учиться быть собой и не бояться этого. Итэр был солнцем, но солнцем, светившим не ему. Как же хорошо, что он предпочитал луну. Когда Альбедо первый раз прикусил кончик пера и измазал чернилами рот, Кэйа посчитал своим долгом поддразнить его, хотя, честно, в груди впервые зародилось беспокойство. Алхимик работал много, долго и упорно, пока не добивался нужного результата, а это значило, что эксперименты могли затянуться на недели, а то и на месяцы. Возможно, он просто переутомился и по невнимательности не заметил, что что-то не так. - Господину алхимику нужно больше спать: усы вам не к лицу, - в шутку заметил Кэйа, протягивая ему платок. Альбедо рассеяно поблагодарил его и почему-то сказал: - Интересно, но так странно. После он месяц не заглядывал в штаб, и Кэйе, тревога которого росла с каждой минутой, пришлось навестить его на Драконьем Хребте, чтобы передать пламенный привет от Магистра: она желала видеть его немедленно и ещё три дня назад. В лагере обнаружился только Итэр. Кэйа с трудом подавил волнение, возникавший в груди каждый раз, как он видел путешественника. Тот сидел на стопке книг и с увлечением читал одну из них. Его левая рука была заботливо перебинтована от запястья до предплечья, а на щеке краснела царапина, смазанная какой-то мазью. Она блестела в свете костра, и серёжка с голубым камнем блестела тоже, скрываемая растрепанными прядями. Итэр выглядел чересчур по-домашнему. - Прошёл боевое крещение? – спросил он, вставая прямо перед ним. Глупее вопроса придумать было нельзя: они вместе не раз и не два сражались бок о бок, коряво перебинтовывая друг другу раны, если Барбара не ходила с ними. Но такой мягкий Итэр… сбивал с толку. Он совсем не походил на того, кто мог с лёгкостью победить в схватке несколько десятков хилличурлов, особенно сейчас, когда мечтательная полуулыбка витала на его губах. - Уже давно, капитан, - рассмеялся путешественник, откладывая книгу. – Что-то срочное? - Я искал не тебя, - усмехнулся Кэйа, - хотя, безусловно, против твоего общества ничего не имею, а, наоборот, всеми руками за. - Паймон с Альбедо вышли за дровами, - Итэр кивнул на костёр, в котором прогорела большая часть поленьев. - Твоя маленькая подружка в кои-то веки решила побыть полезной? - Ну, на самом деле мне кажется, что она пошла просто потому, что по пути на гору видела закатник. Ты же знаешь: она любит всё, что связано с едой. - Как такое забыть. Кэйа замолчал, когда Итэр, всё время улыбаясь, посмотрел на него. Что-то в нём поменялось, неуловимо, незаметно, но поменялось. Кэйа чувствовал странную радость просто от того, как с ним говорил путешественник. И ему определённо нравилось, как легко получается говорить с ним. Не нужно было задумываться над тем, что можно сказать, а что – нет. Кэйа действительно хотел быть его другом, ох. - Если ты не спешишь, то, может, разделишь с нами ужин? – внезапно спросил Итэр. - Я… что? – капитан кавалерии удивлённо раскрыл глаза (и пусть один из них был спрятан под повязкой). - Думаю, Альбедо не будет против, если ты к нам присоединишься. Тем более, сегодня я вернулся из Ли Юэ и принёс слишком много тофу и мацутакэ. Не знаю, насколько съедобным получилось, - Итэр кивнул на кипящую кастрюльку над костром, - но, вроде, неплохо? - Любая еда есть еда, - вдруг послышался за спиной голос Паймон. – И не важно, какая она на вкус: главное, что она приготовлена с должным вниманием. Ты же следил за нашим супчиком, Итэр? Кэйа обернулся. Альбедо стоял у входа в пещеру и сверлил его взглядом аквамариновых глаз. В них не было раздражения или досады: наоборот, Кэйе показалось, всего лишь на секунду, что в них промелькнуло облегчение и удовлетворённость. А потом он посмотрел на Итэра, и всё встало ясно как день. Кэйа никогда не видел столько тепла в одном лишь взгляде. Казалось, об него можно согреться даже на расстоянии. Капитан кавалерии быстро глянул на Итэра и усмехнулся. Вот глупец: а он всё думал, что путешественник забыл в горах и что в нём изменилось. Сердце неприятно кольнуло: он опять был лишним. - Наш путешественник всегда прилежно относится к своим обязанностям,- криво усмехнулся капитан кавалерии. – Не переживай, Паймон: я уверен, блюдо будет на высшем уровне. – затем он повернулся к Альбедо, стараясь держать игривую, счастливую маску и сказал: - Джинн настоятельно просит тебя заглянуть в штаб. Альбедо кивнул, всё ещё стоя в обнимку с дровами, а потом, будто очнувшись от оцепенения, подошёл к костру и аккуратно сложил поленья рядом с костром. Итэру, бросившемуся было ему на помощь, он только мотнул головой, и тот сразу же отошёл, глупо улыбаясь. Кэйе оставалось лишь удивляться тому, насколько же очевидными были эти двое. - А теперь позвольте откланяться, - расшаркался он, подавляя горечь, потоком хлынувшую откуда-то в душу. – Не буду вам мешать наслаждаться кулинарными шедеврами. Итэр нахмурился, прикусив губу. Он хотел что-то сказать, но, переглянувшись с Альбедо, закрыл рот и стал копаться в небольшом шкафчике с посудой под беззаботный лепет Паймон. Сам алхимик, расправившись с дровами, усмехнулся: - Я же знаю, что дел у тебя никаких нет. Так почему бы тебе не принять предложение Итэра и не присоединиться к нашему скромному столу? Кэйа засмеялся. Смех застрял у него поперёк горла. Чёртов алхимик видел его насквозь. - С радостью, - кое-как выдавил он. – Чем могу служить? И его действительно нагрузили обязанностями. Оказалось, что большая часть задуманного ещё не была реализована, и капитан кавалерии под чётким руководством Паймон нарезал какие-то овощи, пока Итэр возился с закипевшим супом, а Альбедо искал ещё одну тарелку и столовые приборы. Суп и правда получился вкусным. Кэйа бы сказал, что за последние несколько лет это был самый вкусный суп, который он пробовал. Паймон всё время норовила что-то рассказать, но с набитом ртом слова превращались в кашу, и Итэру приходилось изредка напоминать ей правила поведения за столом. Альбедо что-то рассказывал, Кэйа, если честно, прослушал половину – у него голова шла кругом от осознания: это происходит с ним. - Неужели это и есть дружеские посиделки? – пробормотал он себе, пока Итэр отвлёкся на рассказ о своём путешествии в Ли Юэ. После того, как они убрали со стола, и Итэр, утомлённый долгим переходом и слабостью от ранения, заснул на импровизированной постели, Кэйа присел рядом с костром. Ему не хотелось уходить, он чувствовал, что именно так и должен ощущаться дом. Так и должна ощущаться дружба – в тлеющем, тёплом костре, в бессмысленных разговорах, стрёкоте кузнечиков, звёздном небе, которым можно поделиться. Он чувствовал, что этот вечер для него, - давно утерянное счастье. Альбедо сел рядом с ним, положив на колени альбом с простой обложкой. - Я собираюсь немного порисовать. Ты можешь уйти, когда хочешь, а можешь остаться на ночь, и завтра утром мы вместе вернёмся в Мондштадт, - сказал он, вертя в руках простой карандаш. - Это ведь не твои слова,- прищурился Кэйа. - Не мои, - согласился алхимик. – Но то, что они не мои, не делает меня несогласным с ними. Вместо ответа капитан кавалерии спросил, уже зная ответ: - Он ведь тебе нравится? Альбедо кивнул: - Да. - Так просто признался в этом, - Кэйа даже присвистнул. – Я думал, ты в своей манере отошьёшь меня. Альбедо посмотрел на него открыто, не стараясь скрыться, спрятаться за ледяным спокойствием. - Он – единственный. Кэйа смутился от подобного откровения. Ему не нужна была правда – он знал всё и так, без лишних слов, просто по взглядам, прикосновениям, улыбкам. Ему просто хотелось продлить это ощущение домашнего очага и дружеского разговора ни о чём. Но Альбедо сказал – единственный, и что-то рухнуло, разорвалось с глухим треском, а, может, и беззвучно – костёр, прогорая, дожёвывал остатки древесины. Это не ощущалось пустотой, скорее, наоборот: Кэйа чувствовал необычайное воодушевление. Солнечный свет, капли утренней росы, осколки кор ляписа, сердцевинка цветка-сахарка – это чувство имело похожий цвет, похожие эмоции, похожие что-то, чего Кэйа не мог уловить. Его брови вздёрнулись, когда он попытался понять себя, проанализировать, но ничего не получилось. Альбедо внимательно следил за ним; карандаш завис над листом бумаги, так и не коснувшись, не оставив ни одной линии. Возможно, это был отблеск костра, но Кэйа казалось, что руки его слегка дрожат. Наверное («Точно», - поправил себя капитан кавалерии), алхимик должен был сказать: «Ты тоже хочешь быть единственным, я знаю. Прости, что делюсь с тобой этим сейчас, но мне нужно сказать об этом кому-то. Не кому-то – тебе». - Я, - проговорил он вместо, - больше не одинок. Кэйа обернулся через плечо, смотря на путешественника. Он крепко спал, и прядь непослушных волос спадала ему на лицо, прикрывая рану. Паймон нигде не было видно, но капитан кавалерии знал: она где-то рядом, чтобы прийти на помощь в самый сложный момент. - Ты хотел сказать: я счастлив. В глазах Альбедо вспыхнуло изумление, смятение, осознание, радость. В них кружила буря неподвластных ему эмоций, и он выглядел настолько живым, настолько потрясённым, что Кэйа тихонько засмеялся, прикусывая губу, чтобы не разбудить Итэра. - Не волнуйся, если не понимаешь сейчас, - шепнул он, поднимаясь, чтобы расстелить себе плед в углу лагеря, - я вот тоже только что понял. Оно, знаешь, похоже на его глаза. Спокойной ночи. Альбедо растеряно кивнул, и карандаш бойко заскользил по бумаге, вычерчивая чёрные чёткие линии.

***

Предаваясь меланхолии, Кэйа не услышал, как постучали в дверь. Когда он отошёл от окна, то случайно врезался в молодого мальчишку-рыцаря, которого недавно приняли в штаб. Тот торопливо сделал пару шагов назад, раскрасневшись от смущения и неловкости, но прокашлялся и бойким, дрожащим от напряжения голосом, доложил, что имеет для него, господина Кэйи, два письма. Кэйа заинтересованно хмыкнул, поблагодарил мальчишку, очаровательно ему улыбнувшись, и отпустил восвояси. Ну, как же невовремя, у него не было сил, чтобы видеться с Джинн, или Лизой, или Барбатос знает с кем, чтобы обсуждать что-то важное. Однако письма были неофициальные, без витиеватой печати штаба, подписанные в уголке синими чернилами. - Ух ты, - присвистнул он, - а это становится интересным. Печаль всё ещё скреблась где-то в груди, неприятно царапая и пульсируя, когда он распечатывал первое, верхнее. Но, только взглянув на первые строчки, он опять ощутил его – счастье оранжевым светом заструилось по венам, смешиваясь со всем его существом. Во втором конверте лежала засушенная лилия калла. Кэйа, всё ещё воодушевлённый, взбудораженный и счастливый посланием, вздрогнул, а потом криво, но искренне улыбнулся. Дилюк, чёрт бы его побрал, всегда знал, когда у него дурное настроение. Аккуратно положив письмо на стол, а рядом с ним – цветок, Кэйа рассмеялся, усаживаясь за стол. Он вдруг ощутил прилив сил и решил, что теперь-то он сможет разобраться надоевшей документацией. А если до семи не успеет, что ж. Придётся отложить на день, в конце концов, это не выльется в очередную трагедию. Перо в руке подрагивало, когда он, то и дело посматривая на присланное, посмеивался. Его переполняло чувство, такое живое, яркое, настоящее, что хотелось сохранить, хотелось греться об него, спалив все тревоги в его горячем огне, – и он вдруг понял: он тоже больше не одинок.

«Как-то раз ты сказал ему, что рыцарям Ордо Фавониус нужно проставляться, когда он находит себе пару. Поэтому сегодня после семи будь в «Доле Ангелов». Я делаю это только из-за исключения. Не Итэру, а скорее, тебе,

Моему единственному другу».