Часть 1
25 января 2022 г., 23:11
О блядь. О блядь.
Глаза Дина закатываются так далеко в череп, что он уверен, что видит сбои нейронов в своём мозгу; как очень красивый фейерверк на четвёртое июля.
Он чувствует, как бурлит кровь, вязкая и горячая, как лава, в его венах.
Он чувствует богатый железом солёный привкус брызг.
Он умрёт вот так.
Он умрёт в шикарной ванной с чехлами для унитазов — чёртовыми чехлами, блядь, для унитазов, — в центре Портленда, штат Орегон, и он ещё даже не увидел крупнейший в мире книжный магазин.
Где-то там, за туманом, который надвигается на него, за паром бегущего душа, он слышит не совсем ритмичный глухой стук, и его мозгу, испытывающему недостаток кислорода, требуется некоторое время, чтобы распознать, что кто-то — судя по звуку, это, возможно, чёртово гестапо, — колотит в дверь номера отеля.
Кас. Блядь, Кас.
Рука на его горле ослабляет хватку, большой палец, пережимающий трахею, отпускает ровно настолько, чтобы он снова мог дышать. Сильное, поджарое тело, которое прижимало его, вжимало в скользкую плитку стены ванной, начинает медленно отстраняться, толстый член покидает его задницу, и Дину удаётся слабо всхлипнуть.
Нет. Так близко. Нет.
Он пытается найти рычаг давления на скользкую влажную кожу, пятки вжимаются в бока Каса, ногти впиваются в твёрдую плоть, — всё в этом пропитано отчаянием, — заставляя Каса вернуться глубоко внутрь, туда, где ему самое место, удерживая его там, крепко сжимая мышцы, издавая гортанный стон, наполненный облегчением.
— Дин, — вырывается из Кастиэля сквозь стиснутые зубы, его глаза потемнели, безумные теперь, когда он продолжает трахать Дина; жёсткие, резкие толчки, которые заставляют его наслаждаться уничтожающим жжением в задней части горла, и если Дин умрёт вот так, он будет рад, что нечеловеческие звуки, которые Кас выбивает из его лёгких, будут его предсмертным хрипом.
Кас. Блядь, Кас.
— Кончи для меня, Дин.
Это не просьба. Кастиэль ничего не просит. Кастиэль приказывает. Кастиэль берёт. Не нужно касаться члена Дина, чтобы воплотить этот приказ в реальность, и в этом есть что-то такое, что никогда не перестанет разбивать Дина на кусочки, и поэтому он повинуется, беспомощно, бездумно; член дёргается между их телами, когда он кончает, задыхаясь от стонов, всхлипов и желания, пока не остаётся ничего другого, кроме этой идеальной пытки, греха, разрушения.
Член Каса медленно и влажно пульсирует в заднице Дина, он лениво толкается в его податливое, расслабленное после оргазма тело, пока стук в дверь не становится невыносимым для каждого из них.
На этот раз, когда Кас отстраняется, Дин отпускает его, садясь на дно ванной, чувствуя себя сплошным комком напряжённых нервов. Бескостным и тщательно выебанным.
— Господи Иисусе, Дин, — бормочет Кастиэль, запуская руку в волосы, приглаживая непослушные влажные пряди. Похоже, он разрывается между тем, чтобы помочь Дину оправиться от этой «маленькой смерти», и тем, чтобы пойти к двери с пистолетом 45-го калибра в руке.
— Лучше ответь, Кас, — с трудом произносит Дин. Его голос хриплый, в горле першит, и он уверен, что на его шее уже образовывается ожерелье синяков, фиолетовые накладываются на жёлтые. Он сопротивляется желанию прикоснуться к ним, поднять руку и разрушить творение рук Кастиэля.
— Блядь, — бормочет Кас, не сводя глаз с Дина, когда выходит из ванной с такой грациозностью, которая не должна быть возможной и при обычных обстоятельствах, а тем более после крышесносного оргазма.
— Не забудь полотенце, — хрипит Дин ему вслед.
***
К тому времени, когда конечности Дина приходят в относительную норму, чтобы позволить ему вылезти из ванной, он уверен, что любой из обитателей соседних номеров, кто приходил, чтобы пожаловаться на шум, давно был спроважен. Столкнувшись лицом к лицу с обаянием Каса или — в некоторых более убогих местах, где они останавливались, — с его обрезом, люди обычно довольно быстро отступают. Но на всякий случай — для их безопасности, — Дин оборачивает полотенце вокруг талии, прежде чем выйти в роскошную комнату, ощущая мягкий плюшевый ковёр под босыми ногами. То, что он видит, выбивает воздух из его лёгких, но не так, как десять минут назад. Кас теперь в целом одет, полотенце отброшено на огромную кровать, — джинсы застёгнуты на молнию, но не на пуговицу, рубашка небрежно наброшена, — и дородного вида полицейский сковывает его руки за спиной, в то время как другой, более аккуратный, стоит рядом, скучающим тоном зачитывая Касу его права. Его янтарные глаза скользят по Дину, но не задерживаются. — Какого хрена? — бормочет Дин, пытаясь подавить нарастающую панику, вцепившуюся в его горло, как дикое животное. — Нет. Нет. Нет, их не могли поймать. Они были так осторожны. Дин прокручивает в голове всех людей, тела и кровопролития. Ничего. Двести шестнадцать пинт крови пролилось за последние восемнадцать месяцев, и нет ни единой капли, по которой их можно было бы выследить. Ни один из полицейских не покушается на Дина, поэтому он проходит глубже в комнату, ближе к Касу. — Что происходит? — он обращается к Кастиэлю, но на данный момент его устроит ответ любого из них. Удовлетворённый тем, что наручники плотно скрепляют руки Каса, — что может быть его второй критической ошибкой на сегодня, — полицейский, производящий арест, обращает своё внимание на Дина, карие глаза скользят по его полуобнажённому телу. Это третья. — Он арестован за нападение с применением смертельного оружия. Это преступление влечёт за собой… Дина охватывает внезапное желание истерически рассмеяться офицеру прямо в лицо. В эти дни Кас не встаёт с постели ни для чего меньшего, чем убийство, и не похоже, что ему когда-либо требовалось оружие — смертельное или, блядь, другое, — чтобы ранить или убить кого-нибудь. Всё это было бы просто смешно, если бы не тот факт, что это происходит на самом деле, и есть очень реальный шанс, что Кас может попасть в тюрьму. Дин не может этого допустить. Он горы готов свернуть, чтобы убедиться, что этого не произойдёт. Тогда лучше, блядь, послушай этого копа, ладно? — …третьей степени. Мы отвезём его в участок. Если вы хотите, офицер Тейлор может подождать, пока вы оденетесь, а затем подвезти вас туда. Кастиэль издаёт низкий звук, похожий на рычание. Собственнический ублюдок. Офицеру Тейлору стоит быть осторожнее, когда Кас наконец выйдет. Если он выйдет. Дерьмо. Начни сначала. Адвокат. Им нужен адвокат. Дин не против надрать копам задницы, но, если мыслить реалистично, он не сможет далеко зайти в полицейский участок в одиночку, даже со всем их арсеналом оружия, которое хранится в потайном отделении багажника Импалы. Значит, придётся действовать по правилам; то, чего Дин не делал уже довольно давно. Адвокат. Сэмми. — Нет, всё в порядке, — говорит Дин, пытаясь сделать вид, что у него есть план, сжимая кулаком завязанный на бедре узел. — Мне нужно вызвать нашего адвоката. Я сам приеду в участок сразу после того, как введу его в курс дела.***
Сэм отвечает после четырёх гудков, слегка запыхавшийся. — Дин, — в его голосе звучит облегчение. Это заставляет что-то за рёбрами Дина болеть. — Давненько мы… — Да не говори. Знаю. Я дерьмовый брат, — у Дина нет времени на чувство вины, которое Сэм, несомненно, собирается вызвать у него; он даже не может выделить ему пару минут, столько, сколько требуется сдать багаж на стойке регистрации. — Прости, что не был на связи, чувак. Сумасшедшие деньки выдались. Сумасшедшие, как три недели назад в Седар-Сити, Юта, где Кастиэль выпотрошил человека, как рыбу? Или сумасшедшие, как четыре месяца назад в Шелби, Монтана, где они забили кого-то до смерти молотками? Или сумасшедшие, как… Это не помогает. — Моего парня арестовали. В течение нескольких долгих секунд на другом конце провода не слышно ничего, кроме слабого потрескивания помех. Когда Сэм говорит снова, становится ясно, что он переключился в режим адвоката. Дин благодарен ему за это. Он не уверен, что сможет ответить на любой из вопросов, которые почти наверняка вертятся сейчас на кончике языка Сэма. — Хорошо. За что? — Нападение с применением смертельного оружия. — Хорошо, — снова говорит Сэм, на это раз немного осторожнее. Он общается с Дином как с клиентом. Отлично. Они разберутся с тем, что всё это на самом деле значит, позже. Или, возможно, в истинно винчестеровском стиле — никогда. Может, просто будут намекать на это в особых случаях. — «Нападение с применением смертельного оружия» звучит страшнее, чем есть на самом деле. Это ничего не значит. Обычно такое считается проступком. Что-то в груди Дина расслабляется. Проступок — это то, с чем они могут работать. Насколько ему известно, у Каса нет судимостей, но опять же, на самом деле это ничего не значит, потому что, в какой-то момент Дину было известно только то, что Кас был обычным профессором английской литературы. — Значит, тюремного заключения не будет? Бесконечно долгая секунда молчания, прежде чем Сэм отвечает, — это ожидание сердечного приступа. — Зависит от обстоятельств. Где вы? В каком штате? — Орегон. — Дай мне минутку, — на линии Сэма раздаётся шуршание бумаги и приглушённые голоса. — Хорошо. Если Сэм ещё раз скажет «хорошо», когда очевидно, что это не так, Дин просунет руку через телефон и влепит брату пощёчину. — Ты был рядом, когда его арестовали? — Да, — Дин чувствует, как к щекам приливает знакомый жар при напоминании о том, чем именно они занимались. Его волосы всё ещё влажные. Когда на этот раз он дотрагивается до шеи, то не удерживается от того, чтобы надавить на синяки на коже. Почти постоянное напоминание. — Ладно, — по крайней мере, он не сказал «хорошо». — Что сказал офицер, производивший арест? Он упомянул конкретное обвинение? — Да, нападение с применением смертельного оружия, — бормочет Дин, более чем немного расстроенный. Либо они уже обсуждали это, либо Дин всё ещё в ванной, мёртв, и всё это какой-то Ад, придуманный специально для него. — Зачитал ему права. Хм. Не знаю. Сказал что-то о третьей степени? Кажется… — Дерьмо. Они вменяют ему тяжкое преступление. Вероятно, класс «C». Может, «B». Вот блядь. — Говори по-английски, Сэмми. — Класс «C» гарантирует около пяти лет тюрьмы, класс «B» — вдвое больше. Чёрт возьми. Десять лет. Десять грёбаных лет. И за что? За то, что по сути, равносильно целой куче всякой хуйни. Ради всего святого, Аластар отсидел меньше, а ведь он чуть не убил Дина. Знакомое чувство несправедливости высовывает свою уродливую голову; чувство праведного гнева, которое Кастиэлю наконец удалось заставить Дина принять, а не отвергать, бурлит как что-то густое и горячее в его животе, горькое и обжигающее. — Дин. Нет, нет, нет, нет. Этого не произойдёт. Нельзя допустить, чтобы это произошло. Он не потеряет Каса из-за этого дерьма. — Дин. У него есть представитель? Дин полагает, что должен быть благодарен Сэму за то, что тот не спросил, действительно ли Кас виновен. Он бы не знал, что ответить. Возможно? Вероятно? Даже если он не виновен в этот конкретный раз, есть ещё сотня других случаев, которыми можно было бы легко заменить это. Не имеет значения, виновен он или нет. Нет? — Нет. На линии Сэма слышится какое-то движение. — Держитесь. Я выезжаю. — Это по меньшей мере семьсот миль. Дорога займёт у тебя весь чёртов день. Вероятно, о Дине многое говорит то, что он больше беспокоится о нехватке времени, чем о неудобствах, которые испытывает его брат из-за него. Ничего такого, чего бы ты уже не знал, Винчестер. — Шестьсот семьдесят семь, — поправляет Сэм. — Десять часов, если поспешить. Просто… не сделай ничего сумасшедшего за это время. Сумасшедшего, как… — Как будто я способен на такое, Сэмми.
