Прямо к тебе

      Упоминание беременности Джесс было сопряжено с риском. Всегда был шанс, что это могло ещё сильнее подтолкнуть Дина к Сэму. Конечно, Сэм ничего не говорил Кастиэлю об этой беременности, но Кастиэль никогда не позволял такой мелочи, как правда, мешать его планам и не собирается начинать сейчас.       Не тогда, когда он так близко.       Сэм — последний якорь, связывающий Дина с реальным миром. Последняя оставшаяся часть его самого, отделённая от Кастиэля.       Не после сегодняшнего дня. После сегодняшнего дня жизни Дина и Кастиэля будут полностью переплетены. Навсегда.       Широкая грудь Сэма всё ещё вздымается, кулаки сжаты от праведного гнева. Он только что забил последний гвоздь в свой собственный гроб.       Метафорически.       Если бы Кастиэль был хотя бы наполовину тем мужчиной, которого заслуживает Дин, он бы переживал из-за этого намного больше, но он не такой, но Дин хочет его, а он хочет Дина, так что вот они здесь. Дин принадлежит ему. Но пока Сэм всё ещё в этой картине, пусть и маячит где-то на заднем плане, Кастиэль не сможет полностью завладеть сердцем Дина. Поэтому…       Ну, это не тот метод, который выбрал бы сам Кастиэль, но есть много способов добиться желаемого, и, по крайней мере, таким образом, если Сэм и Джессика Винчестеры преждевременно скончаются в результате несчастного случая, когда они с Дином будут на другом конце страны в Де-Мойне, штат Айова, то это будет ужасной трагедией, о которой Дин не узнает в течение нескольких месяцев, может быть, даже лет, если Кастиэлю повезёт.       Дин, скорее всего, в конце концов разберётся что к чему, но именно поэтому так необходим сегодняшний день. Чтобы проверить реакцию. Ему нужно убедиться, что Дин нуждается в Кастиэле так же сильно, как Кастиэль нуждается в Дине.       И Дин — всегда такой старательный, превосходящий все ожидания, — снова впечатлил Кастиэля своей непоколебимой преданностью ему, даже несмотря на непреодолимую логику человека, к которому Дин был так сильно привязан ранее.       Это почти делает смерть Сэма и Джесс ненужной.       Почти.       Конечно, давить на Дина подобным образом всё ещё рискованно, и Кастиэль солгал бы, если бы сказал, что это не так.       В конце концов, это брат, ради которого Дин сделал всё. Это ребёнок, которого он практически вырастил, и принуждать его принимать решение, в результате которого он либо выберет свою собственную плоть и кровь, либо человека, который разрушает людей до тех пор, пока они не станут ничем иным, кроме как плотью и кровью, возможно, не является одной из лучших идей Кастиэля.       За исключением того, что, судя по злобе, нарастающей в потемневших глазах Дина, когда он выходит из номера мотеля, чтобы взять немного льда, возможно, это и есть лучшая идея.       По выражению зарождающегося ужаса на лице Сэма, когда он медленно успокаивается, тряся кулаком, видно, что он понял, что должен был подумать, прежде чем действовать. Прежде чем он взял и сделал именно то, что нужно было Кастиэлю, чтобы приблизить к себе Дина.       Умение превосходить ожидания, по-видимому, что-то семейное.       Знакомый привкус железа ощущается на губах Кастиэля, и он улыбается сквозь багровую боль в носу, потому что всё это ничто по сравнению с парящим чувством триумфа, гремящим в его груди.       Сэм сейчас обрабатывает много информации, поэтому Кастиэль дает ему время собраться с мыслями, решить, как поступить. На самом деле это меньшее, что он может сделать.       В конце концов, Дин, возможно, и забыл о красивом ожерелье из синяков, которое так прекрасно смотрится на его шее, но Кастиэль не забыл, и, судя по тому, как сжималась челюсть Сэма каждый раз, когда он видел это, ему тоже трудно забыть об этих синяках.       Хорошо.       Сэм не наивен. И он не страдает от настолько низкой самооценки, через которую мог бы переступить даже маленький ребёнок, поэтому у него нет причин проглатывать любые оправдания, которые Кастиэль соизволит выдать ему о том, как он узнал о беременности Джесс, или о казни Аластара, или в целом обо всём этом фарсе. И определённо не о фиолетовых отпечатках пальцев на шее его брата.       Есть что-то в том, что в данный момент от него больше не требуется притворства. Кастиэль провёл всю свою жизнь, плетя замысловатую ложь, выдумывая правду, расщепляя её на ниточки и сплетая обратно в соответствии со своими потребностями.       И всё это привело его к этому моменту. Моменту, когда ему больше не нужно говорить ничего, кроме абсолютной правды.       Правда освободит его и Дина. Полностью.       И, чёрт, разве всё было не ради этого? Всё всегда было ради этого.       Одержимость Кастиэля Дином всепоглощающая, постоянная боль в костях; сложная в том смысле, что он до сих пор не совсем уверен, как с ней справляться, но это не значит, что он не собирается провести остаток своей жизни, выясняя это. Однако единственное, в чём он всегда был не уверен, — чувствует ли Дин тот же уровень преданности до такой степени, чтобы быть готовым отказаться от всего, что знал, и пасть, не имея ничего, кроме веры в то, что если он будет с Кастиэлем, то всё будет хорошо.       Кастиэль всегда пытался дать Дину шанс уйти; молоток для разбивания стекла в случае чрезвычайной ситуации, и это последний, прежде чем они действительно станут именно тем, что Кастиэль представлял в зале суда в тот день.       Сэм.       Сэм — его последний шанс уйти.       — Что помешает мне пойти в полицию с тем, что я узнал от вас? — это первый вопрос Сэма, и на самом деле Кастиэль назвал бы его тупым, но ладно, ничего, потому что сегодня он чувствует себя альтруистом.       — Три вещи, Сэм, — Кастиэль поднимает руку, загибая пальцы. — Во-первых, адвокатская тайна. Во-вторых, таким образом ты отправишь за решётку и Дина — он соучастник. В-третьих, если каким-то чудом тебе удастся привлечь к ответственности только меня, Дин больше никогда не станет с тобой разговаривать.       Сэм почти наверняка уже знал всё это, но ведь всегда приятно, когда что-то подтверждается вслух.       Есть ещё четвёртая причина, для которой Кастиэль уже заложил основу, но это его козырь, так что пока он оставит его при себе.       — Сукин сын, — выплёвывает Сэм, разъярённый и свирепый. В любой другой ситуации Кастиэль восхитился бы его упорством и страстью, был бы впечатлён любовью, которую он явно испытывает к своему брату.       Но он соперник Кастиэля, а Кастиэль никогда не умел проигрывать.       — Ты знаешь, что значит по-настоящему кого-то любить, Сэм? И я имею в виду не только цветочки и сердечки. Хотя, может, и это тоже, — он криво улыбается своей маленькой шутке. — Но это намного больше. Делать что-либо для того, кого ты любишь, требует спуска в Ад и обратно, это требует жертв. Нас бы здесь не было, если бы ты отдал Дину хотя бы половину того, что он дал тебе.       — Да? — огрызается Сэм. — И что именно ты отдал Дину?       — Всё. И я бы сделал это снова в любое время, когда он будет нуждаться, хотеть или даже попросит меня об этом. И знаешь, что самое главное? Он знает об этом, Сэм. Он знает всю глубину моей преданности ему, и он выбирает остаться со мной. Выбирает меня. У него всегда был выбор.       В целом это правда.       — Так вот оно что, да? Ты победил… Значит, ты победил?       — Игра закончена. Занавес.       — Нет, — твёрдо говорит Сэм. Решимость читается в каждой чёрточке его лица. Это действительно достойно восхищения; другие бы уже сдались к этому моменту. — Я же сказал тебе, что не уйду без него. Он не…       — Не тот, кем ты его считаешь, — перебивает его Кастиэль, прежде чем Сэм успеет сказать что-то глупое, о чём они оба потом пожалеют. По совершенно разным причинам. — Единственное, чем Дин не является, — это тем, кем ты хочешь его видеть. Он тот, кем всегда должен был быть.       Сэм растерянно открывает рот.       — Ты псих.       — Возможно, — невозмутимо отвечает Кастиэль. Здравомыслие переоценено. — А ещё я прав.       Отчаяние сжимает свою мертвую хватку, заставляя Сэма нащупать единственное настоящее оружие, которое у него осталось в арсенале, слова сливаются воедино в его стремлении выдать их побыстрее:       — Я расскажу Дину обо всём. О Габриэле, о том, как ты преследовал его. Обо всём.       Сэм не может раскрыть правду Кастиэля, не раскрыв при этом свою собственную. Вот почему он ничего не сказал раньше, и вот почему это, скорее всего, пустая угроза. Но всё же…       — Сделай это. Посмотрим, что выйдет, — может быть, полгода назад это могло бы создать проблемы, но сейчас? Дин, вероятно, будет злиться какое-то время, но в конце концов он поймёт, что это на самом деле. Акт преданности. Как и всё, что сделал Кастиэль.       Всё было ради Дина.       И ради того, чтобы Кастиэль мог его заполучить.       Тем не менее, Кастиэля беспокоит не прошлое, а будущее, и на самом деле ему нужно, чтобы Дин не знал об этом, чтобы, когда придёт время, у него не было всего, что ему нужно, чтобы прийти к правильному выводу.       Сэм обдумывает этот вызов, взвешивает свои варианты, и вполне возможно, что он встанет на сторону рациональности, а это значит, что он расскажет Дину всё, как обещал.       Что весьма прискорбно.       Больше для Сэма и его беременной жены, чем для Кастиэля.       Кастиэль бросает взгляд на часы на стене. В любую секунду.       — Пошёл ты, я собираюсь рассказать ему…       Телефон Кастиэля пищит на столе рядом с нетронутым пивом Сэма.       А вот и козырь.       Он уже знает, что будет сказано в сообщении, но всё равно берёт телефон и просматривает его перед Сэмом.       Не поднимая глаз, Кастиэль говорит:       — Хмм. Тебе, наверное, пора, Сэм. Джесс скоро выезжает из Финикса, а это сколько? Примерно в десяти часах езды? Ты же не хочешь, чтобы она вернулась в пустой дом? — и вот теперь Кастиэль поднимает глаза и встречается взглядом с Сэмом, который выглядит так, будто за последние несколько секунд ему внезапно перевалило за сорок. — При условии, что он действительно пуст, конечно. Ты уехал в спешке, не так ли? Уверен, что хорошенько запер все двери?       Это не самая тонкая инсинуация, которую когда-либо допускал Кастиэль, но он уверен, что она донесёт его точку зрения.       Он наполовину надеется, что Сэм ударит его снова. По-настоящему заколотит крышку этого гроба.       Вместо этого Сэм стоит как вкопанный. Вероятно, перебирает возможные варианты. Упоминал ли он, что родители Джесс живут в Финиксе, и забыл об этом? Знает ли Дин, что родители Джесс живут в Финиксе? Мог ли он когда-то упомянуть об этом Кастиэлю, и именно поэтому Кастиэль поднимает эту тему сейчас? Он сказал, когда она возвращается от них?       Все эти вопросы отличные. К сожалению, ответ на все из них, как, вероятно, знает Сэм, отрицательный.       И теперь наступает самая важная часть, и Кастиэлю нужно, чтобы Сэм сосредоточился.       — Ублюдок, — говорит Сэм, хрипло и тихо. — Клянусь богом, если ты хоть пальцем к ней прикоснёшься…       Кастиэль поднимает руки перед собой в притворной капитуляции.       — Каким-то из этих пальцев? Как бы я это сделал, Сэм? В конце концов, мы в шестистах семидесяти семи милях оттуда.       И в момент, настолько оргазмичный и безупречный, что Кастиэль не мог этого предсказать даже в своих самых дотошных мечтах, именно в этот момент в дверях появляется Дин со льдом, завёрнутым в его фланелевую рубашку, в которой он был, когда уходил. Она промокла насквозь, вода капает на ковер.       — Какого хера? — он злой и усталый. Два состояния, с которыми Дин на самом деле справляется довольно плохо.       Поскольку лучшая защита — это хорошее нападение, Кастиэль вступает в игру раньше, чем у Сэма появляется шанс.       — Сэм не в восторге от того, что его попросили уйти, — что не является ложью. — Я правда не хочу бить твоего брата, Дин.       Что Дин принимает за правду, но по другой причине, чем та, которая пришла бы в голову большинству людей. В конце концов, их отношения складываются в обоих направлениях, и Дин знает Кастиэля лучше, чем кто-либо другой. По крайней мере, достаточно хорошо, чтобы не принимать его слова за чистую монету.       — Сэм. Я сказал тебе. Уходи, — он отходит в сторону, свободной рукой указывая на дверь. — Я не хочу, чтобы ты был здесь. Ты мне не нужен. На самом деле, если я когда-либо увижу тебя, это будет слишком рано, так что просто проваливай к своей жене, к своей очаровательной маленькой жизни и оставь нас в покое. Не связывайся с нами, и мы не будем связываться с тобой.       Особенно после того, как Кастиэль уничтожит их нынешние мобильные телефоны. Блестящий новенький айфон, к которому Дин присматривался в течение последнего месяца, сейчас лежит у них под кроватью, безобидно продуманный подарок.       Несмотря на глубокое смирение в словах Дина — и в его поведении — ему явно больно это говорить, и в этот момент Кастиэль сочувствует ему. Но это то, что должно быть сделано. Боль сейчас избавит его от боли позже.       Ну, боль сейчас сделает последующую боль менее болезненной?       Эх.       Сэм в ярости стискивает челюсти, переводя взгляд с Кастиэля на Дина и обратно, но победа Кастиэля написана в его ссутуленных плечах.       Тем не менее, принятие поражения с достоинством не записано в ДНК Винчестеров, поэтому, уходя, Сэм подходит слишком близко к Кастиэлю, не останавливаясь, пока они не сталкиваются грудь к груди, попытка запугивания прямиком из старшей школы, — Кастиэль чувствовал, как чья-то душа покидала тело через ножевую рану, чёрт возьми, — и рычит:       — Это ещё не конец.       Кастиэль победно улыбается Сэму.       О нет, это конец.

***

      Дин привык перебинтовывать Кастиэлю костяшки после драк; промывал и перевязывал раны Кастиэля больше раз, чем кто-либо из них может сосчитать, но сегодня вечером в плечах Дина есть какое-то напряжение, которое говорит о том, что на Кастиэля на этот раз не накинутся.       По крайней мере, не в сексуальном смысле.       Дело не в том, что Дин грубее, чем обычно, или разговаривает с Кастиэлем по-другому, он просто… не Дин. Больше похож на плохую имитацию, словно какую-то приглушённую.       Только после того, как он в пятый раз проводит по губе Кастиэля — нет ни шанса, что там всё ещё есть кровь; он бы был уже мёртв, если бы из него вытекло столько крови, сколько заслуживает подобного внимания, — Кастиэль тянется, чтобы схватить запястье Дина, мягко останавливая его.       — Дин.       Дин, стоящий на коленях между раздвинутых ног Кастиэля, избегает встречаться с ним взглядом.       Может быть, Кастиэль неверно всё оценил. Впервые с тех пор, как они покинул Лоуренс, он чувствует, как зачатки паники холодят его вены.       — Посмотри на меня, Дин.       Это занимает несколько мгновений, но когда Дин смотрит, выражение его лица — тысяча проклятий в одном; насилие обещано и будет даровано в случае одного неверного движения.       Чёрт, Дин прекрасен.       — Я так чертовски зол на тебя сейчас, Кас.       Кастиэль не спрашивает почему. Знает, что есть целая плеяда причин. Не доверяет себе выбрать правильный вариант.       Как и ожидалось, Дин продолжает напряжённым голосом, бросая бутылочку с перекисью водорода на покрывало рядом с бедром Кастиэля.       — Я мог потерять тебя сегодня, Кас. И из-за чего? — он бросает использованный ватный тампон в мусорку. Мимо. — Из-за грёбаного нападения.       Кастиэль не указывает на то, что восемнадцать месяцев назад нападение было чем-то таким, от чего Дина тошнило. Теперь это настолько незначительно, что он беспокоится только о том, что может потерять Кастиэля в пользу тюремной системы.       Ох.       Он беспокоится только о том, что может потерять Кастиэля в пользу тюремной системы.       Ох.       Облегчение переполняет Кастиэля. Блядь.       — Дин.       — Ты мудак, Кас.       Да, это так.       И всё же Дин любит его. Не думает о том, что станет дядей, не беспокоится о брате, которого вырастил. Нет, он психует, потому что не хочет потерять Кастиэля.       Такой хороший мальчик.       — Ты не можешь бросить меня, хорошо?       Что ещё может сказать на это Кастиэль, кроме «выходи за меня»?       — Хорошо.       — Блядь, пообещай мне, Кастиэль.       Губы Кастиэля растягиваются в улыбке.       — Я, блядь, обещаю тебе, Дин.       И тогда Дин улыбается в ответ. И это так же чертовски захватывающе, как и всегда. Кастиэль влюбился в него ещё тогда, в зале суда, но до сих пор не понимал, что это значит.       Возможно, он действительно попросит Дина выйти за него. Что нелепо по множеству причин.       — Ты и я против всего мира, верно, Кас?       Дин говорит что-то, на самом деле не произнося этого вслух; Кастиэль даже немного жалеет, что научил его этому.       — Конечно, — мгновенно отвечает Кастиэль, как, чёрт возьми, иначе? — Ты уверен?       Он спрашивает о гораздо большем, чем заложено в этот вопрос.       — Да, — и Дин отвечает на гораздо большее, чем просто на этот вопрос. — Ты — всё, что мне нужно, Кас.       Вот и всё.              Дин Винчестер принадлежит ему.       Окончательно.