агенство разбитых сердец

-Арс, я беременна-робко сказала Алёна когда Арсений зашёл в комнату -всмысле? Это точно?-радосно переспросил учитель -да - -от м.. меня?- заикнулся Арсений -а от кого же ещё-                    ********* Шастун встаёт с постели, оглядывая мутным взглядом комнату; за окном темно, не видно даже света фонарей, ветки беспорядочно стучат по окнам, а ветер завывает где-то в ушах. Подросток переводит взгляд на часы, вглядывается, но ничего не видит. Он встаёт с постели, подходит к телефону, на мгновенье ослепляется, а потом видит те самые семь тридцать. Антон спал от силы пять часов, поэтому его зрение говорит ему «Пока», машет ручкой, оставляя лишь неприятную режущую боль в глазах; он морщится, когда слышит, как моргает. Шастун идёт на кухню, попутно заваривая кофе. Конечно же, он выпьет максимум половину кружки, потому что не сможет справиться с горечью во рту, но подростку надо хоть как-то проснуться. По телу проходит дрожь, потому что отопление все ещё не подключили. Пора бы спать в свитере. Антон пытается растормошить собственное тело, чтобы вялость исчезла, и совсем чуть-чуть — прямо чуточку — поспать. Он натягивает рубашку на тело, мучается со штанами, а потом видит чёрные шерстяные носки и тоже надевает их. Какая, к черту, разница — кто там смотрит на его носки? А в тёплой одежде всё равно приятнее, чем мёрзнуть. В этот раз Шастун достаёт из шкафа тёплую куртку и находит тёмный шарф где-то в недрах; подросток даже сменяет легкие кроссовки на более тёплые ботинки с шерстью — или чем-то таким — внутри. Антон все ещё хочет спать, но сборы приводят его в себя, и он выходит из подъезда. Под куртку тут же задувает, и по тощему телу проходится дрожь; потом Шастун вспоминает, что он забыл рюкзак дома и тихо чертыхается. Настроение опускается, появляется неконтролируемое раздражение, которое может перерасти в открытую злобу. Антон снова выходит из парадной, громко чертыхаясь и проклиная мир: его бесит сейчас буквально все, а ещё он сдерживается из последних сил, чтобы не пнуть камень. Около школы Антон с грохотом, матом и криками летит прямо в лужу, больно сдирая кожу на руках — в очередной раз, думает Шастун, когда видит едва зажившую рану, снова открытую и кровоточащую; в этот раз в медкабинет он не пойдёт, а то точно подумают, что у него непорядки в семье. Антон, тем не менее, встаёт из лужи, не желая намокнуть ещё больше. Да, куртка и шарф относительно спасли его положение, но вот джинсы намокли насквозь, прилипая к ногам. К нему кто-то подлетает, и по знакомой обуви с желтой строчкой Шастун узнаёт; честное слово, наверное, у него дежавю. — Антон? — удивлённо спрашивает Арсений Сергеевич, а названный тихо фыркает. «Нет, блять, Юра!». — Да-да! — поворачивается подросток, глядя на преподавателя слегка исподлобья. — Ты же весь намок, Антон! — причитает Попов, оглядывая его намокшие джинсы и грязную куртку. — Ну да… я знаю, что-нибудь придумаю, — смущается Шастун, не зная, куда себя деть. Он все ещё помнит, как впервые встретился с Арсением, и это не даёт ему покоя. — Точно? У тебя-то сменная одежда есть, Антоша? — Ну, физ-ра там… — Понятно, — резко прерывает его учитель, хватая за плечи. — Погнали, у меня там есть сменная одежда. Давай-давай! — подгоняет он подростка. — Ну что же вы… Шастуна хватают за руку, дергают на себя и предостерегающе смотрят; Антон испуганно сглатывает, шарит взглядом по лицу Попова, не возникая. Арсений Сергеевич заводит его в учительскую, открывает шкафчик ключом, пока Шастун разглядывает обстановку. Современно так. И аккуратно. Преподаватель протягивает в антоновские худые руки клетчатые брюки и чуть слышно выдаёт извиняющуюся фразу. — Штаны, конечно, не очень новые, но чистые…и наверняка будут тебе коротковаты… — Все в порядке. Спасибо большое, правда, — прерывает поток речи Антон; он вообще рад, что с ним действительно поделились одеждой. РЕКЛАМА Шастун заходит в раздевалку около спортзала, с трудом стягивает джинсы, прилипшие к тощим ногам, и натягивает тёплые клетчатые штаны. Они действительно короткие ему, но в пределах нормы; футболисты в их школе, вон, вообще какие-то велосипедки носят. Брюки чуть-чуть большеваты ему в бёдрах и спадают с худого живота и задницы, но к этому Антон уже привык, поэтому вставляет в петли темный ремень. — Стиляга, блять, — бормочет Шастун перед зеркалом в туалете. Хотя, впрочем, дареному коню в зубы не смотрят — подросток просто рад тому, что мерзнуть он будет в другой день. Шерстяные носки вызывающе выглядывают из тёплой обуви. Пиздец, думает Антон. Надо было мерзнуть, зато не выглядел бы как клоун. За дверью его поджидает Позов. Антон громко матерится и хватается за сердце, когда встречается с Димой; тот смеется громко и заливисто. «Сердце не там, Шаст!..» — Ты как меня вообще нашёл? — А-а-а секре-е-ет, — протягивает Дима лениво, приобнимая друга за плечи. — Да Сеня сказал, не злись ты. Классные штаны, кстати. Я не замечал их на тебе раньше. — Ты и не должен. Мне их Сеня как раз и дал. — Ого… Они идут по коридору, разговаривая на отвлеченные темы. Сегодня понедельник, а это значит, что у Шастуна его (не)любимые предметы. Он спешит на физику, даже не помня последние темы. Вообще ничего не помня. Темноволосая женщина средних лет, их физичка, громко усмехается, когда видит семенящего к последней парте подростка. — Нет-нет, Шастун! Садись-ка ты за первую парту, а то я тебя не вижу. — Мария… — он запинается, не в силах даже вспомнить отчество преподавательницы, — извините! А точно никак нельзя за последнюю? Может быть хотя бы за третью или, я не знаю… — Не-ет, хитромудрый мой мальчик, именно за первую. Давай-давай!.. Антон фырчит, разворачивается и кидает рюкзак на первую парту. Физичка смотрит на него сквозь стёкла квадратных очков, произнося одну-единственную фразу, после которой желание что-то делать моментально пропадает. — Ты неделю не появлялся на моих уроках, Шастун. Готовься, я тебя спрошу сегодня. — Черт. — Что-что? Я не расслышала, — произносит она, чуть хмурясь. — Ничего, ничего. Его ожидает позор на время вечности. Фу, блять, носки надо было хотя бы снять. *** После того, как Шастуна вызвали к доске, в кабинет вошёл Арсений Сергеевич. Он с важным видом попросил украсть Антона и Диму, пока те огромными глазами смотрели на преподавателя; у обоих в голове была тысяча отговорок, хотя на деле причин для недовольства не было. — Антон, с возвращением, кстати, — произносит голубоглазый, когда друзья выходят из кабинета. — Тебе идут штаны. — Спасибо, — тихо произносит Антон, смущаясь. — За все спасибо, — и благодарно улыбается. «С каким, в жопу, возвращением?», — думает Шастун, идя следом за учителем. Очередная загадка дыры. Попов разгребает документы, тетради и бумаги на столе, и садится задницей прямо на парту. Позов и Шастун, немного осмелев, отзеркаливают движения учителя. Тот позволяет вольность, и подростки расслабляются. — Я чего сказать вам хотел… притащил вам пробные варианты, давайте порешаем их сейчас. Под моим присмотром, я буду направлять вас. Вы же не против, что прогуляете физику? — Совсем не против, Арсень Сергееич!..— Антон говорит быстро, и выходит слишком смешно. Попов улыбается. — Арсень Сергеевич,— и подмигивает. Антон смущенно отворачивается, краснея. Учитель направляет их, мягко, но правдиво указывает на ошибки учеников, и Антону нравится. Он ловит кайф от незначительных взглядов, от правильной и грамотной речи Арсения Сергеевича, сам того не замечая — он думает, что искренне восхищается таким человеком; а ещё подросток опять смелеет, и его любопытство вновь выливается быстро и неожиданно. Он даже не успевает подумать и сам теряется от того, что произносит вслух это. — Арсений Сергеевич, а как вас ласково зовут? Сеней? — Все тебе расскажи, Антон, — журит его преподаватель, треплет по волосам и спустя какое-то время продолжает. — Меня зовут Арсом. Если быть до конца откровенным, мне не нравится, когда мое имя сокращают как «Сеня». А ещё я знаю, что меня так зовут внутри школы, и не надо отнекиваться, — сразу говорит он, замечая открывшийся рот Шастуна, — я все понимаю. «Все он понимает», — мысленно закатывает глаза Антон. Ладно, соблюдай субординацию, пожалуйста, не облажайся. Через пятнадцать минут Попов чуть отстраняется от ребят, облокачиваясь на спинку кресла. Голубоглазый объявляет перерыв. Антон неловко переглядывается с Димой, а потом опять начинает разговор. Они разговаривают на отвлеченные темы, сами того не замечая, как переходят на литературу. — Ой, а у нас сегодня тест будет, кстати. Совсем забыл сказать. — Чего-чего? — ошалело переспрашивает Антон. — В смысле, Арсений Сергеевич? Вы же не говорили!..— обиженно протягивает Дима, скрещивая руки на груди. — А вы должны всегда быть готовы! — отвечает Попов, сверкнув глазами; это выглядит так по-старперски, что Антон фыркает. К слову, он совсем не готов… черт. — Да ладно, я пошутил, — улыбается Попов. Пиздун ёбанный. — Вы пока заканчивайте свои варианты, я схожу за ещё одними. Это вам на дом, хорошо? И Арсений уходит. Антон с Димой для виду делают парочку номеров, но им это надоедает. — Я в туалет, — Дима приставляет два пальца ко рту, изображая курение. Да уж, Антон сам с удовольствием выкурил бы сейчас одну. — Хочешь со мной? Ещё бы Антон отказался. — Дождёмся только Арсения, чтобы он не злился, хорошо? — Дима кивает. — Поговорим пока о чем-нибудь? Они сидят в кабинете литературы, негромко переговариваясь. Антон машет ногами туда-сюда, ударяясь голыми лодыжками об угол парты — носки сползли, а ещё подростку жарко; Диму этот звук раздражает, но он не подаёт виду. РЕКЛАМА — Скоро там Попович придёт? — спрашивает в пустоту Дима и тут же слышит шаги в коридоре. — Ура. — Попович? — Антон смеется. — Я думаю, он оценит. — Я оценил, — Арсений появляется в кабинете с кипой бумаг, — разбирайте варианты, вперёд. Антон раскрывает рот, как лягушка, мечтая провалиться под землю.