Бить или не бить...

— Вернулся… — скорее констатировал, чем спрашивал Игорь у своего сына, ввалившегося под вечер на участок. Ладно, хоть в трезвом виде. — Могу уйти, — пожал плечами Илья. — Только пожрать зайду. Мужчина только покачал головой. Ему определённо не нравился сленг, который используют его дети. — Можно и покультурнее выражаться. Как твой друг? — Нормально, — Илья хотел пройти в дом, но Игорь, стоявший на крыльце, преградил путь рукой. Естественно, юношу бы это не остановило, но в голосе отца чувствовалась какая-то угроза. — Жить будет. Нога пока не отвалилась. — Не повезло ему. Зато хороший урок, который запомнится навсегда, эт точно. Хотя порка намного менее травмоопасна. — отец не без доли злорадства наблюдал, как занервничал подросток, видимо, вспомнив утреннее обсуждение. — Да ладно тебе, пап, ты всю жизнь припоминать будешь? — Илья расслабленно облокотился на перила. — Не всю жизнь, но разве я сказал, что больше не в обиде на тебя? — Всмысле?! — на лице парня читалось дикое недоумение. — Ты не можешь на меня обижаться. Это глупо. — Тебе же можно так делать, — пожал плечами Игорь. — Да всмысле?! Когда такое было? — Да-да, это было давно и неправда. Кстати, я Ваню выпорол, твоя очередь. — Всмысле! — теперь Илья был не столько удивлён, сколько напуган. — Да ты … — отец запнулся, не желая вставлять то слово, что крутилось на языке, — надоел. Слов других не знаешь? — Слов на тебя других нет. Только неприличные. Игорь резко влепил смачный шлепок по правой ягодице сына, что оказалась ближе к нему. Илья, явно не ожидавший такого, развернулся и попытался в ответ ударить обидчика по рукам. — Не дерзи отцу, — строго погрозил пальцем мужчина. Илья застыл в недоумении. Иногда отец мог влепить шлепок или подзатыльник, когда очень сильно злился, но сегодня он, казалось, намерен воплотить все свои многочисленные угрозы в жизнь. Раньше родитель только грозился взяться за ремень, но Илья давно распознал, что это не более чем блеф. Но сейчас в глазах отца читалась угроза. — Ладно, не буду, — буркнул юноша. — Хорошо, тогда пройдёмте, товарищ, к эшафоту, — мужчина аккуратно схватил за плечо сына и потянул за собой в сторону беседки. Илья, естественно, попытался вырваться, но отец сильнее сжал плечо и другой рукой схватил за предплечье второй руки. Парень мог бы побороться за свою свободу с отцом, но всё же рука не поднималась на родного человека. С другой стороны, данный акт проявления малодушия не сыщет такой же отдачи, а приведёт только к болящей жопе, так что совершенно справедливо назвать это умышленным самопожертвованием. — Давай ты не будешь вырываться, и мы закончим быстрее, а потом забудем. — Предлагаю вычеркнуть второй пункт из плана действия, — Илья прекратил дёргать, но всё же не оставлял надежды отвертеться от наказания. — А давай не будем торговаться, всё-таки ты мужчина, а не сопливая девчонка. — Что за гендерные стереотипы? Сексизм уже не в моде, — Илья действительно не понимал, чего это он должен спокойно соглашаться на бичевание только из-за того, что у него имеется Y хромосома. Логичнее, что природа позаботилась о высоком болевом пороге для женщин, чтобы им легче рожать было. Игорь только тяжело вздохнул. Это поколение сводит его с ума. Конечно, он ничего обидного не хотел сказать в адрес прекрасной половины человечества, но всё же испокон веков храбрость и стойкость были преимущественно мужскими качествами. Никто же не говорит, что девушки не могут ими обладать, даже наоборот, всем не помешало бы немного мужества независимо от пола. — Ты воспринимаешь всё слишком буквально. Это не более, чем устойчивое выражение. Я бы также негативно отреагировал на истерику со стороны девочки. — Я не истерил. — Ладно, но ты всё равно пытаешься поторговаться со мной. У тебя нет чувства ответственности. Ты виноват, но не хочешь принимать справедливое наказание. Ты совершаешь поступок, значит ты принимаешь ответственность за все последствия, которые могут возникнуть. Когда ты втягивал брата в опасную авантюру, то должен понимать, что ты также несешь и за него ответственность, что, конечно, полностью не избавляет его от вины. Я не говорю уже о морально-этической стороне. Я боюсь, что мораль у тебя редуцирована по большей части. — Опять занудные лекции, — Илья закатил глаза, видимо позабыв, что данный жест слишком груб для мальчишки, которого собираются выпороть в очень ближайшем будущем. — Сейчас будет веселее, — с этими словами Игорь вытащил ремень из брюк. У юноши округлились глаза от страха. Страшно было не из-за боли. Подумаешь, врежут ремнём пару раз — ничего смертельного. Он боялся стыда. Ведь Илья считал себя взрослым, а тут его воспитывают таким унизительным способом. А если кто заметит, так от позора он не отмоется никогда. — Лекции, если так подумать, ничего были… поучительными. Продолжай, пап. — Трындеть можно сколько угодно, но без практики не обойтись, — Игорь угрожающе потряс ремнём. — Сейчас ты послушно ляжешь поперёк скамьи у веранды, спустишь штаны, и я не буду тебя долго мучить. Всыплю ровно столько, чтобы ты усвоил урок. Но если вздумаешь бежать, то я засеку время и за каждую минуту промедления буду добавлять удар, и ещё дополнительно получишь крапивой за побег. — Батя, ты садист, — Илья осёкся, — но я согласен на такие условия. — Ну и отлично, только мне самому не нравится причинять боль людям, но по-другому повлиять на тебя не получается. Юноша хотел бы возразить, но сказать было нечего, поэтому он просто выполнил требование отца. Не успел он порадоваться, что хоть трусы остались при нём, так Игорь потянул их вниз за резинку. Илья схватил руку, которая варварски лишала его последней защиты. — Не переживай, тебя никто здесь не увидит. От соседей тебя защищает веранда, а наши пошли за земляникой. Илья зажмурился и отпустил руку. Всё же чего батя там не видел? Да и трусы слишком тонкие, чтобы существенно смягчить порку. Однако зря он позволил отцу спустить бельё до колен. На голую попу опустилось то, от чего бы реально спасли трусы. Зад обожгли тысячи иголочек. Крапива — пронеслось в голове у подростка. — Ой, блин, это нечестно! Я же лёг без пререканий. За что? — Так я обещал крапиву за побег в общем. А ты сбежал утром. — Игорь хлестнул пучком второй раз. Он понимал, что поступил не совсем честно, но и Илья утром отцу потрепал нервишки. — Так что терпи сам виноват. Юноша впал в ступор от мысли, что отец может назначить дополнительные удары за те часы, что его не было дома. Он даже позабыл о том, что его зад кусают жгучие листья крапивы и о том, что ему надо кричать от боли. Он только громко вдыхал и выдыхал, пытаясь вложить в свой выдох всю боль. Тем временем Игорь начал активнее пороть. У него самого жгло руки неимоверно, но о перчатках он и не думал. Это был своего рода индикатор, указывающий, когда нужно заканчивать порку. Всё же удар по бёдрам вывел парня из мыслей, и тот сразу начал вскрикивать от жгучего прикосновения. Зад уже горел, как на разогретой сковороде, к тому же стебли стегали неплохо. Отвесив порядка десяти ударов Игорь прекратил издевательство и как можно скорее бросил крапиву. По окончании первой части порки легче не стало — место для приключение всё также зудело и полыхало ярким пламенем. — Это было ужасно, — несчастным голосом констатировал Илья. — И не говори. У самого руки горят. Такое чувство, что я их согнуть и разогнуть не смогу ближайшее время. — Так у тебя есть перчатки же. — Считай это наказанием для меня за то, что я плохо тебя воспитал. — Ой нет, ты хороший папа, не надо больше самобичеваний, а то моя задница не перенесёт подобного. Игорь немного улыбнулся. — Как скажешь, самобичеваний не будет, но наказание не окончено. И я не думаю, что то место, за которое ты так печёшься, сильно пострадает. Максимум, парочка синяков, не более. Готов? Вопрос был скорее риторическим, ведь буквально через мгновение но бедный истерзанный зад опустился ремень. Илья хотел ответить, что не готов, но от неожиданности из его рта вырвалось только ругательство. — Больно? — уже не риторический, а издевательский вопрос. — Конечно, так и должно быть. Игорь ударил во второй раз ремнём. Теперь уже подросток просто замычал. На горящей попе прикосновение ремня чувствовалось ужасно болезненно. А от ощущения собственной беспомощности на глазах выступали слёзы. Но плакать Илья не хотел. Точнее хотел, но желание не унижать себя слезами и соплями было сильнее. Благо мужчина делал паузы между шлепками, что помогало парню восстановиться перед следующим «поцелуем». И так до пятнадцатого раза повторялся ритуал: свист, хлопок, вскрик. К тому моменту зад был уже ярко малиновый, но без тёмных пятен. Которые бы дали синяки в последствие. Всё же Игорь старался равномерно распределять силу по всей поверхности ягодиц. — Можешь вставать. На этом всё, — родитель вдел ремень в брюки. Илья облегчённо выдохнул, он ожидал худшего исхода, но, к счастью, его ожидания оправдались. Ещё чуть-чуть и он бы точно разревелся и начал просить о пощаде. А так он почти героически вытерпел порку. Оставалось только гордо встать и пойти валяться (естественно, на животе) в свою комнату. Но с гордым видом возникли проблемы: любое движение отдавалось неслабой болью в ягодичных мышцах, отчего лицо кривилось в мученические гримасы. — Да, ладно не дуйся, — Игорь принял гримасу боли за обиду и обнял сына, чтобы утешить.