О людях и цвергах

Глаза слипались, в голове шумело от слабости, и все же Лив упрямо не сводила взгляда с лица Андвари. Цверг кашлял, содрогаясь всем телом, но не двигался. Правая рука по-прежнему свешивалась с лавки, бессильная даже смахнуть с щеки прилипшие мокрые пряди. Лив потянулась помочь, но вздрогнула, едва коснувшись посеревшей кожи. – Сагр, он как ледышка! Лекарь мимоходом поднял взгляд от плошки с настоем. – Конечно. Сколько в реке пробыл? С водой ему так не везет, что пора бы учиться превращаться в рыбу... Не переживай: сейчас и просушим, и согреем. Он стащил с цверга сапоги, выплеснув на пол еще добрую порцию воды, взялся за камзол. Ткань угрожающе затрещала, верхняя пуговица отлетела невесть куда. По синим от холода губам Андвари пробежала судорога – или это была брезгливая гримаса? Лив остановила Сагра. – Давай лучше я. Он взглянул непонимающе. – Ты его вертеть намучаешься. Тяжеловат он для девушки вроде тебя. – Ничего, справлюсь. А то вряд ли Андвари понравится, если его одежда превратится в лохмотья. Сагр что-то проворчал насчет того, что для цверга не проблема поправить пару застежек, но больше спорить не стал, отошел к очагу. Вздохнув, Лив склонилась над Андвари. От усталости руки дрожали так, что едва ли она управлялась с чужой одеждой ловчее Сагра, но рядом с ней цверг хотя бы лежал спокойно. Даже чересчур спокойно – это было все равно что большую куклу раздевать. Лив медленно расстегивала пуговицы камзола одну за другой, и от этой вынужденной медлительности ей самой становилось неловко. Она ведь не думала ни о чем сексуальном? Как вообще можно думать о чем-то сексуальном в комнате, полной народа, который громко переговаривается, ест, устраивается на ночлег... уж не говоря о том, что объект ее стараний едва ли в сознании? Она бы первая не захотела иметь никаких дел с такой извращенкой. Нет, всему виной был отупевший от избытка событий мозг, гонявший по кругу странные мысли. И все же щеки – это Лив чувствовала сама – горели. Она заставила себя взяться за шейный платок. Узел оказался тугим и неожиданно сложным; Лив никак не удавалось его поддеть. Она зашипела, чуть не сломав ноготь, и тут холодная перчатка проскользнула под ее рукой. Одно движение – и темная лента слетела, обнажая шею. – Просто надо знать, где взяться, госпожа. Андвари по-прежнему выглядел измученным, нос заострился, как у покойника, и все же в голосе звучал намек на улыбку, а к глазам вернулся прежний аметистовый блеск. Лив чувствовала, что краснеет все больше. Перчатка Андвари по-прежнему холодила ее ладонь. – Тебя надо просушить... согреть... – механически повторив слова Сагра, она схватилась за край перчатки как самого невинного предмета одежды. К немалому изумлению Лив, Андвари сжал кулак. – Нет. – Он даже не добавил «госпожа», что было вовсе на него не похоже. – Что такое? У тебя в них ледяные руки... На лице Андвари появилось капризно-упрямое выражение, которое обычно приберегалось для других спутников. Хмурясь, он отвернул лицо от Лив, по-прежнему сжимая кулаки, как будто она намеревалась содрать перчатки силой. Запоздало Лив сообразила, что идея быть раздетым ее руками могла вовсе не прийтись Андвари по вкусу. Даже во время поцелуя он не позволил прикоснуться к нему в ответ; а уж сейчас, когда он не в состоянии даже сесть... Возможно, ему было легче принять помощь от другого мужчины. – Мне позвать Сагра? Или Тора? Но Лив даже не успела встать, прежде чем пальцы Андвари невесомо скользнули по ее запястью. – Ваши заботы, госпожа, куда приятней, чем услуги моего так называемого хускарла, – губы цверга вновь брезгливо скривились. Вспомнив, как Тор швырнул Андвари на лавку, точно мешок с картошкой, Лив не смогла не согласиться. Однако ее собственная задача уж точно не становилась проще. Раздевать бесчувственного цверга было неловко – а каково было делать это теперь, когда он был в сознании? И все же, пока она смущалась, Андвари мог закоченеть до смерти. Злясь на себя, Лив принялась за пуговицы рубашки, расстегивая их с куда меньшей осторожностью, и торопливо сдернула ее с плеч, стаскивая вместе с камзолом. Безволосое тело цверга было поджарым и худощавым, и все же в нем ощущалась скрытая сила. Взгляд Лив невольно скользнул вниз, по обнажившемуся плечу, почти физически ощущая, как напрягаются, точно от прикосновения пальцев или губ, мышцы Андвари. С необыкновенной ясностью представилось, какой может оказаться на вкус эта гладкая кожа, как будет ощущаться на языке маленький твердый сосок, как... – Ну, я же говорил: тяжеловат он для тебя будет, – в голосе Сагра звучал отчетливый упрек, и Лив в панике соскочила со скамьи, спасаясь от непотребных мыслей. Без всяких церемоний Андвари был разоблачен до подштанников, закатан в одеяло, точно начинка в лепешку, и брошен на лежанку. Насупив брови, цверг попытался возмутиться, но тут же Сагр заткнул ему рот плошкой и неумолимо проследил, чтобы настой был проглочен до последней капли. Глядя на то, как Андвари тщетно бьется в надежных руках лекаря, который с отцовской суровостью кутает его еще и в медвежью шкуру, Лив не смогла сдержать улыбки. Не чувствуя под собой ног, она добрела до сухой лавки, но крепкий сон так и не пришел. Лив задремывала, вновь открывала глаза, смотрела в потолок, прислушивалась к чужому дыханию и храпу, пока не сдалась. Осторожно пройдя между спящими, она присела на край лежанки. Андвари дышал ровно и глубоко, не кашлял, не ворочался. В полутьме его лицо по-прежнему казалось землистым, но, по крайней мере, утратило пугающую кукольность. Высохшие волосы разметались по лежанке, непривычно спутанные и лохматые. Лив безотчетно протянула руку, чтобы расчесать их хотя бы пальцами, но тут же спохватилась: не стоило будить Андвари. – Ложитесь рядом, госпожа, – пробормотал цверг, не открывая глаз. – Тут достаточно места. – Что? Глаза Андвари сверкнули в темноте, как у кота. Очень довольного кота. – Несомненно, тут вам будет куда удобнее, чем на лавке. Кроме того, мне доводилось слышать, что замерзших лучше всего согревает живое тепло. Можно было не сомневаться – происходящее забавляет цверга. Клялся служить ему Тор, а обязанности телохранительницы и няньки добровольно взвалила на себя валькирия из Мидгарда? И все же что-то еще слышалось в его голосе... признательность? Так или иначе, отказываться сейчас было бы верхом лицемерия. Лив целомудренно прилегла на краешек лежанки, оставив Андвари шкуру и одеяло. Цверг, то ли фыркнув, то ли вздохнув, придвинулся к ней – и Лив сама не поняла, как под ее щекой оказалось его плечо. От волос и кожи, мешаясь с запахом речной воды, шел собственный запах Андвари – странное, но неожиданно приятное сочетание гвоздики и металла. – Добрых вам снов, госпожа, – с обычной своей церемонностью пожелал цверг, и Лив спрятала невольную улыбку в ямке между его плечом и шеей, прежде чем заснуть так сладко и глубоко, как не спала, кажется, целую вечность.