О людях и цвергах

Держать себя в рамках приличий почти невыносимо. Андвари рядом, только руку протяни: задевает плечом ее плечо, кончиками пушистых волос – щеку; их бедра тесно прижимаются на лавке, пальцы встречаются у огня – и ничего большего нельзя позволить себе в крохотном домике, где их компания ютится буквально на головах друг у друга. Конечно, еще есть деревня... где из-под снега торчат руки и спины мертвецов. Есть лес, в котором младенческим плачем заливаются голодные утбурды. Есть двор, где у костра крутится Локи, чья сладчайшая ухмылка наводит на мысли, что он не прочь подсесть к Лив и Андвари и поделиться кое-какими воспоминаниями, а может быть, даже впечатлениями. Разумеется, дело не только в желании сорвать с Андвари одежду и предаться любви на любой не слишком жесткой и холодной поверхности, – хотя и это тоже. Лив хочется убедиться, что на его теле не прибавилось шрамов и нового металла, расспросить без посторонних глаз, ушей и сочувственно-понимающих физиономий. Хочется трогать его, целовать, шептать всякие глупости... В итоге пришлось только думать об этом, ворочаясь на шкурах у тлеющего очага, под мирное посапывание и раскатистый храп со всех сторон. Лив в очередной раз обхватила себя руками, зажмурилась, опрокинулась на спину, попыталась сосчитать овец, сбилась еще на пятой, перевернулась на другой бок, сердито распахнула бессонные глаза – и увидела Андвари. Он лежал очень тихо, так что от дыхания даже не колыхались бубенчики поставленной рядом шляпы, чинно подложив ладони под щеку, – и неотрывно смотрел на Лив, будто оглаживая ее долгим теплым взглядом. Она была уже готова шепнуть его имя, но вовремя опомнилась – любое слово прозвучало бы слишком громко. Просто протянула руку. Андвари замешкался лишь на секунду, чтобы зубами стянуть перчатку, – и протянул в ответ свою. Покалеченную. Им обоим пришлось сдвинуться, потянуться навстречу друг другу, чтобы соприкоснуться, мазнуть друг друга кончиками пальцев, и наконец слиться в рукопожатии. Лив водила подушечкой большого пальца по ладони Андвари, осторожно пересчитывала мозоли и металлические сочленения. Кажется, кожа цверга стала грубее, и выпуклого шрамика – от огня? от кислоты? – раньше не было... Цверг улыбнулся, поймав ее вопросительный взгляд, и мягко потянул руку Лив к себе. Помедлил, обдавая теплым дыханием костяшки, и начал целовать их одну за другой. Напоследок неторопливо провел по ним языком, и Лив вздрогнула. Их пальцы оставались переплетены, ладони прижаты друг к другу, когда Андвари скользнул к ней по полу еще ближе, оставляя позади шляпу, чей предательский звон мог выдать их в любой момент. Протянул вторую руку. Коснулся виска, трепещущих ресниц, щеки, крыла носа, уголка рта – будто вспоминая, будто пытаясь поверить... Забывая об осторожности, Лив опрокинулась на спину, позволяя жадным губам Андвари повторять путь пальцев. Он по-прежнему сдерживался, позволяя себе целомудренные, быстрые, бесшумные поцелуи, но в фиолетовых глазах, необыкновенно ярких в полутьме, горело что-то похожее на безумие. Лив почти перестала дышать, когда рука цверга легла ей на грудь. Он поймал ее взгляд и замер, словно позволяя впитать саму ночь, кожей почувствовать не только его, но и чужое присутствие. На сундуке у двери чмокает губами и что-то бормочет во сне Лиод, а по обе стороны от очага, как две гончие, растянулись оба Улля. Ванадис спит сладко, глубоко, Сиф дышит громко, но спокойно, под окном похрапывает Сагр, и ему вторит, взрыкивая и посвистывая, Тор. Только Локи не видно и не слышно, и это должно было бы тревожить, но сейчас – безразлично. Как и все остальное, кроме горячей, почти болезненной пульсации между ног. Ни о чем не думая, со сладко кружащейся головой, Лив сама принялась развязывать тесемки своей одежды. Андвари не стал раздевать ее, просто задрал рубаху как можно выше, и снова замер, будто давая Лив время привыкнуть к прохладе, наготе, и чужой безмятежности рядом. Под одним его взглядом соски напряглись, по телу пошла сладкая дрожь. Лив что есть силы вцепилась зубами в предплечье, когда голодные губы Андвари наконец коснулись ее груди. Он лизал и сосал, и терся щекой, бесчисленное количество раз спускался поцелуями от ключиц до пряжки над пупком, и прижимался, пытаясь незаметно перевести потяжелевшее дыхание, – пока не расстегнул и ее ремень. Кровь молотом стучала в голове Лив, когда она приподнимала и раздвигала бедра, позволяя Андвари приспустить вниз ее штаны. Он действовал только теплой живой рукой, но ощущения переполняли так, что Лив почти умирала. Она пыталась коротко дышать через нос, чтобы не скулить и не взвизгивать, когда все тело таяло и тряслось. Воздуха не хватало, бессильно запрокинувшаяся голова плыла, ослабевшие руки повисли – и все же каким-то чудом Лив хватило сил беззвучно глотнуть воздуха, проглотив, а не выпустив последний крик. Она лежала, совершенно обессилев, с удивлением ощущая, как по щекам скатываются слезы, в то время как Андвари все так же молча и деловито привел ее одежду в порядок и, словно кот, устроился под боком. Горячая щека коснулась ее щеки, холодной и мокрой; тут же отстранившись, цверг посмотрел удивленно и встревоженно, но Лив накрыла его губы ладонью, предотвращая вопрос. Теперь уже она исследовала его лицо, скользила ладонью вдоль тела, пока не остановилась на выпирающем бугре в паху. Андвари мягко, удивленно выдохнул, когда Лив одним движением сдернула до колен его штаны, а затем, перевернувшись, нависла над ним. Нельзя оставлять следов – значит, она все уберет. Своим языком. Конечно, произошедшее скрыть не получится. Запах, помятый вид, искусанные губы – все может выдать их остальным. Но сейчас Лив была готова стерпеть и неловкие взгляды, и откровенные шуточки – уже из-за того, что безмолвный даже на пике удовольствия Андвари, излившись ей в рот, не сумел сдержать одного короткого слова. "Лив..."