Твоё лучшее торжество

Чайльд все еще отходил от всего того, что только что увидел. Его бросило в жар, горели щеки и, судя по ощущениям, даже уши. Попытавшись успокоить себя тем, что он просто перепил, и это вовсе не реакция на этот садо-мазо-пиздец, парень позвал Тому. – И часто у вас такое происходит? – Когда как. Всё зависит от настроения выступающих. Если они слишком устают от работы в индивидуалке, то, бывает, эта сцена пустует неделями, – отозвался друг. – А ты… ну, тоже выступаешь? – Чайльд смущенно почесал затылок. – Я? Ха-ха нет, что ты! Я только танцую. Мне конечно не отвратительны все эти БДСМ-штуки, но сам я в это окунуться пока не готов. Но кто знает, может когда-нибудь произойдет что-то, что заставит меня изменить свое мнение, – усмехнулся Тома. – Что за «индивидуалка», про которую ты сейчас сказал? – сам не зная, почему, заинтересовался Чайльд. – А, это… – начал, было, Тома свое объяснение. – А это, позволь, объясню тебе я, – неожиданно материализовалась за спиной блондина госпожа Розария. – Тома, дорогой мой, Кэйе требуется твоя помощь в гримёрке. Будь добр, захвати со склада антисептик и навести его. – Ха-ха, а что такое? Господин Игнис переоценил свою выдержку, и теперь его попка бо-бо? – пьяненько хихикнул танцор. – Тома! – Розария недобро сверкнула глазами. – Понял, ухожу. Прошу прощения, госпожа, только без насилия, – юноша виновато поднял руки в примирительном жесте и поспешил удалиться, пытаясь не ржать по дороге. – Почему ты вдруг заинтересовался принципом работы этого места? – повернулась женщина к Чайльду, после того как проводила глазами подчиненного. – Ну… Эм… Я не то, чтобы заинтересовался, просто стало любопытно, – Замялся рыжий. – Ой, да брось строить из себя невинную овечку, – госпожа Розария вдруг ехидно усмехнулась, совсем не в своем стиле. – Мы с Бэй Доу наблюдали за тобой всё выступление Кэйи. И она отметила то, с каким интересом ты наблюдал, отметила твой горящий взгляд. У неё сложилось впечатление, будто тебе хочется оказаться на их месте! – Что вы такое говорите! – Чайльд тут же вспыхнул. – Ничего мне не хотелось! Просто я впервые видел что-то подобное, вот и… – «Вот и…»? Что же, хотел запомнить все в мелких деталях? Беспокоился, что больше не доведется увидеть подобное зрелище? – Роза, кажется, вдоволь наклюкалась во время выступления, совсем перестала держать лицо. От ее хладнокровной маски не осталось и следа. – Госпожа Розария! Не знаю, что вам там привиделось, но прекратите язвить, пожалуйста! – вскричал Чайльд, краснея еще больше. Он совсем не привык к тому, чтобы женщины разговаривали с ним настолько красноречиво и раскрепощённо. – Не вздумай повышать на меня голос, мальчик, – Глаза собеседницы вдруг полыхнули яростью, но через пару секунд женщина тепло улыбнулась и продолжила: – Я многое успела повидать за свою жизнь. И поверь, рассмотреть человеческую натуру совсем не трудно. Даже если ты все отрицаешь, я вижу, что в глубине души тебя «это» привлекает, интригует. Я понимаю твои чувства и твои внутренние противоречия, ведь когда-то сама была на твоём месте. – Что вы имеете в виду? – Чайльд даже слишком быстро успокоился, заинтересовавшись наклёвывающимся рассказом о молодости госпожи. – Я была юной студенткой, оканчивающей четвертый курс в Мондштадтском университете. Единственными вещами, которые интересовали меня в тот момент, были бар «Доля Ангелов» и мои долги по Философии. Мне не хватало эмоциональной разгрузки, ведь на людях я всегда должна была оставаться уравновешенной и не показывать, что меня что-то беспокоит. Так уж я воспитана. Практически все свое свободное время я проводила в любимом баре, готовила там диплом, попутно заливая в себя алкоголь, и понятия не имела, что делать после выпуска. Как-то раз (в очередной раз) посетив «Долю Ангелов» после универа, я застала там иностранку, которая требовала от несчастного бармена саке, потому что крепость вина была для неё слишком низкой. Я постаралась не обращать на неё внимания, но у меня перестало это получаться после того, как она подсела ко мне за столик. Первое, что она сказала вместо того, чтобы представиться было… * * * – Мне кажется, что тебе тут жутко скучно, дорогуша, – молодая девушка, насмешливо выгнув брови, вглядывалась в глаза Розарии. А Розария рассматривала длиннющие розовые волосы, элегантно струящиеся по плечам незнакомки. – А мне кажется, что вы ошиблись столиком. Здесь занято, – Роза дала понять, что не настроена на разговор и вернулась к работе над дипломом. – Интересно, смогу ли я расположить тебя к себе, если закажу нам выпить? Что скажешь? – незваная соседка по столику стрельнула глазками в сторону барной стойки, но потом вдруг нахмурилась и замолчала на несколько минут. – Посмотрим на твоё поведение, – Усмехнулась Розария, которую почти удалось подкупить, ведь бесплатный алкоголь был одной из немногих её слабостей, - О чём размышляешь? – Слушай… – незнакомка подняла на неё томный взгляд. – А пойдем ко мне? Ты не подумай ничего, это к слову о предложении угостить тебя выпивкой. – Скажи мне, ты сумасшедшая? Ты помешала мне, села за мой столик, а теперь зовешь в гости? Судя по твоей одежде, ты явно не местная. Там, откуда ты родом, принято так обращаться с незнакомцами? – Ой, что ты! Я не хотела задеть тебя, извини. Просто я не хочу, чтобы ты пила одна, а от одной только капли этого пятиградусного пойла… – она нарочито громко произнесла последние два слова, чуть обернувшись в сторону бармена. – Меня тошнит! Пойдем со мной в гостиницу, где я остановилась, я буду счастлива угостить тебя отменным саке высшего качества! Как ты на это смотришь? – Да ты… – Розария открыла, было, рот, чтобы снова съязвить, но её прервали. – Прошу прощения, леди Розария, эта особа вам докучает? – бармен Чарльз подошел удостовериться, все ли в порядке. А может, потому, что услышал как незнакомка отзывается о Мондштадтском вине. – Что такое? – оскалилась розововолосая. – Правда глаза колет? Пришел защищать своё второсортное винишко? – Да как ты смеешь! Будь благодарна, что хозяина бара сейчас здесь нет! Посмотрел бы я, как бы ты ему в лицо это все говорила! – Чарльз славился привычкой выпивать на рабочем месте, очень уж любил он вино компании «Рассвет». И глотку за это вино готов был порвать кому угодно. – Ой, как страшно! Да хоть сейчас его приведи и я повторю вам обоим, что ваше второсортное пойло с алкоголем Инадзумы никогда не сравнится! – чужестранка не на шутку разгорячилась и даже привстала, стискивая кулаки от ярости. Роза понимала, что надо брать дело в свои руки, пока эти двое не передрались. – Что я больше всего ненавижу, так это прогнивших монополистов, создающих дерьмовую выпивку и зовущих себя «Королями винной индустрии»! – Так, а ну-ка прекратили, вы оба! – Розария практически вскочила из-за стола. – Устроили тут балаган не пойми из-за чего! Чарльз, мы уходим. Прошу прощения, что моя спутница доставила вам проблем. – Да нет, что вы, миледи, это я должен извиниться. Мне не подобает вести себя так на рабочем месте. Хорошего вам вечера, а я, пожалуй, вернусь к работе, – бармен поклонился и удалился за барную стойку. – Мы уходим, – После этих слов Роза молча сложила ноутбук и книги в сумку, схватила незнакомку за руку и потащила к выходу. Выйдя из бара, Розария шла, погруженная в свои мысли и пыталась восстановить прежнее хладнокровие. Через несколько минут незнакомка все же решилась позвать её. – Слушай, эм… Извини за то, что я там устроила. Просто недолюбливаю я компанию «Рассвет» по определенным причинам. Мне не следовало ругаться с человеком, который просто у них работает. Просто меня, бывает, заносит иногда так, что потом не могу остановиться… – Какая прелесть! «Не могу остановиться»! Вот бы все можно было решить простыми извинениями каждый раз, когда кто–то ведет себя, как невоспитанный придурок! Розарию прорвало. Она вдруг поняла, что жутко устала за последние несколько лет, пока вынуждена была усердно учиться на факультете, который даже не она выбрала. Устала от того, что ей с детства вдалбливали, что женщина не может позволить себе сказать лишнего, а уж тем более вести себя подобным образом на людях. За такое поведение её давно бы уже отходили палкой по спине так, что она бы не могла нормально лежать еще неделю. А тут какая–то девчонка устроила скандал в публичном месте и уверена, что простого «извини» будет достаточно. На самом деле, она была права. Ведь именно так думают люди, воспитанные в нормальных семьях. А Розария просто позавидовала. – Почему ты плачешь? – Что? – Роза дотронулась до своей щеки и поняла, что она мокрая. А она и не заметила. – Я спросила, почему ты плачешь? – взгляд незнакомки вдруг стал совсем другим, не таким, какой видела Роза весь вечер, а стальным, пронизывающим насквозь и доходящий до самого сердца. – Я не знаю… – А я думаю, что знаешь, – серьезно произнесла розововолосая. – позволь мне все же украсть тебя на этот вечер. И, думаю, что в этот раз ждать твоего согласия я не стану. После этих слов незнакомка крепко сжала руку Розарии и принялась набирать номер такси. Она не отпускала руку спутницы ни когда они сели в машину, ни когда они входили в гостиницу, и даже пока они поднимались на лифте, крепко сжимала чужую ладонь. Отпустила лишь тогда, когда Роза устало опустилась на кровать в номере. Ненадолго оставив гостью одну, незнакомка отправилась в соседнюю комнату, попутно настраивая сплит–систему на подогрев, и вернулась через несколько минут, держа в руках пару пиалочек и литровую стеклянную бутыль с замысловатым орнаментом. Опустившись прямо на пол рядом с Розой, она неспешно разлила саке по пиалам и протянула одну из них девушке. Та молча взяла и продолжила буравить взглядом пол. – Ну, рассказывай. – Не поняла? – недоуменно подняла глаза на собеседницу Розария. – Что я должна тебе рассказывать? – Не знаю, тебе виднее. Думаю, ты многим хотела бы поделиться, – иностранка снова уставилась на неё этим ледяным взглядом. – Там, на улице ты выглядела так, будто готова закричать на весь мир о том, как тебе больно. – Как ты… – Розария не понимала, как она так легко уловила её состояние. – Поверь, рассмотреть человеческую натуру совсем не трудно. А поделиться проблемами с незнакомцем гораздо проще. – Да уж, ты для меня настолько «незнакомец», что я приехала к тебе в номер, и мы собираемся пить вместе, а я даже имени твоего не знаю. – Усмехнулась Роза. – Упс, виновата! – взгляд иностранки моментально потеплел, и она звонко рассмеялась, после чего протянула вперед руку – Меня зовут Яэ, рада знакомству. – А я Розария, рада знакомству… – после этих слов Роза нерешительно пожала руку Яэ. Они посмотрели друг другу в глаза и одновременно прыснули. Розария смеялась и не могла остановиться, ей вдруг стало так легко на душе, как не было уже очень давно. Прекратив наконец смеяться, она залпом опрокинула в себя порцию саке и, поразившись крепости напитка, резко приблизилась к Яэ, вдохнув аромат её волос. – Вместо закуски, – пояснила она, увидев румянец на щеках девушки. – Давно я не пила что-то настолько крепкое. – Думаю, что настолько крепкое ты еще никогда не пила, – улыбнулась Яэ. – У нас впереди еще целая бутылка и целый вечер, ты можешь наконец выговориться. Мне кажется, ты очень долго этого не делала. – Тебе не кажется, – тепло улыбнулась Роза, взглядом благодаря за понимание. Следующие пару часов они провели, смакуя восхитительное саке. И Розария рассказала Яэ обо всем. О том, как с самого детства родители возлагали на неё большие надежды, а она чувствовала себя породистой псиной, которую водят по выставкам. В которой все должно быть идеально, ни одного изъяна, а иначе вылетит на помойку, став обычной дворнягой. И не то, чтобы она была далека от правды, поскольку до сих пор помнила, как собственный отец орал на весь дом, что вышвырнет свою пятилетнюю дочь на улицу за то, что та не захотела идти на благотворительный вечер в капроновых колготках. Зимой, в минус тридцать. Она научилась играть на фортепиано, потому что мать так захотела. Каждый месяц она приносила грамоты за первые места. А если, не дай бог, за вторые, то лучше домой вообще не приходить. Ведь за это, как и за любые другие неугодные родителям поступки, её каждый раз нещадно пороли до потери сознания. Отец аргументировал это тем, что закаляет дочь, что так она станет сильнее. И каждый раз запрещал плакать. А если плакала, бил еще. Мать учила быть женщиной. Покорной и молчаливой, как она сама. Удел женщины быть для мужчины красивым украшением. Лишнего не говорить и не чувствовать. В пятнадцать Роза поняла, что никогда не сможет осуществить то главное, чего ждут от неё отец и мать – родить внуков. Не сможет родить еще детей, которых они смогут воспитать идеальными, не такими как она. А она не оправдала надежд. Лучше было самой удавиться, чем когда-нибудь рассказать об этом родителям. Но рассказывать не пришлось. Мать застукала её, целующуюся с подругой, раньше вернувшись с работы. Не дав ничего объяснить, она лишь брезгливо посмотрела на Розу и выплюнула, что осенью она уедет учиться в Мондштадт, а по окончании института должна вернуться в родной город, где её выдадут замуж. Это было условием того, что отец ничего не узнает о такой отвратительной стороне своей дочери. А может, мать наконец–то пожалела Розарию, потому что, узнав о таком, отец, скорее всего бы её убил. – Я почти закончила универ, скоро защита диплома, и потом меня ждет самое отвратительное, что может случиться со мной – свадьба с мужчиной, которого я никогда не смогу полюбить, даже если очень захочу. – закончив наконец свой рассказ, Розария горько усмехнулась и опрокинула в себя последнюю порцию саке. – Ох… Я даже не знаю, что сказать…Думаю это подойдет сейчас лучше, чем слова, – Яэ села на кровать рядом с Розой и заключила её в крепкие объятия. – Спасибо, что выслушала, мне и правда стало гораздо легче. – Легче то стало, вот только большая часть эмоций, что ты копила в себе все это время, до сих пор внутри тебя. И знаешь, у меня есть средство, которое поможет тебе окончательно от всего этого избавиться. – По сравнению с тем, что меня ждет через год, думаю это не так страшно, что бы это ни было, – вздохнула Розария, пьяно покачиваясь на кровати. – Так значит, ты согласна? – Согласна.