перемен.

      ясухиро спит очень прихотливо. этот факт санзу запомнил раз и навсегда, вдобавок, запомнил накрепко: нельзя шуметь, оставлять телевизор, проветрить комнату надо строго за пятнадцать минут до отбоя, а нарушать режим вовсе хуйня опасная. не то, чтобы его заставляли осуществлять все эти приготовления для муто, совсем нет: просто он видел и наблюдал. с интересом. потому что засыпает тот быстро, сразу и надолго. фактически, если он правильно уснёт, то спит до самого будильника, а после на удивление легко просыпается.       санзу легко просыпается тоже: его по имени только позови негромко, и вот он уже открывает глаза и идёт спрашивать, какого, вообще-то, хуя его разбудили в такую невозможную рань. но спит он вообще странно: долго не может уснуть, вертится, с горем пополам засыпает в условиях самых для этого неудобных и просыпается раз десять за ночь, чтобы с психа подняться раньше всех и ранним утром шуметь на кухне кружками и греметь чайником. привычный распорядок.       солнце поднимается над горизонтом с тусклой уверенностью в новом дне, и нежно-розовые лучи заливают квартиру своим мягким светом. рано. летом светлеет раньше, чем могло бы, в четыре часа утра санзу уже сидит на стуле, забравшись на него с ногами, и смотрит, как за окном далеко внизу такие же ранние пташки выходят на прогулку с собаками или даже на пробежку.       пальцы греет наполненная горячим кофе кружка, а рядом, буквально под боком, на газовой плите на медленном огне едва слышно шипит кофе в турке. ещё не готовый, а только медленно-медленно томящийся. для муто. у того вроде как сегодня тяжёлый день, харучиё вскользь слышал о том, что того вызывают в полицию, опять ёбля с показаниями и судебным процессом против одного уёбка, которого он собственноручно избил несколько дней назад. потому что тот слишком много ляскал не в меру длинным языком, потому что распускал руки и — самую малость — потому что предал тосву. а вообще, потому что поступил приказ: показать, что будет, если не следить за словами. благая цель.       пена в турке поднимается по плечики, и санзу выключает плиту, перекрывает осторожно газ, да передвигает турку немного в сторону, на неиспользованную конфорку, да ожидает, когда почти готовый напиток немного остынет, чтобы перелить его в предусмотрительно нагретую кружку. варить кофе научился он в итоге совершенно случайно: растворимого дома не оказалось, а сеть, благо, пестрила на удивление простыми способами заварки. теперь мается по утрам, перечитывает обнаруженную в чужой квартире классику и старается поменьше отсвечивать ровно до тех пор, пока ясухиро не проснётся под пиликанье будильника. потом желательно помолчать примерно минут десять, составить компанию тому за завтраком и только после доебываться со всеми интересующими вопросами. и то, осторожно и не мешая при этом собираться.       санзу славится исполнительностью. идеальный помощник, безотказный, не огрызающийся и с прекрасной памятью на, казалось бы, такие мелочи. временами немного буйный, да. без чувства меры, да. дединсайдит периодически, но на фоне прочего это уже сущая мелочь. муто это ценит: потому что не везде такого найдёшь, потому что и как боец неплохой, да потому что учится легко и быстро. не выёбывается. вернее, выёбывается, просто не на него, а как-то по-своему, тихим и по-кошачьи пакостным бунтом.       на плечи ложатся чужие тёплые и ещё мягкие ото сна руки, легко сжимают плечи и чуть-чуть отводят их назад, заставляя прекратить сутулиться. ясухиро с утра — большой кот, ласковый и едва не мурчащий. может, и мурлыкал бы, но пытается сохранить хотя бы частицы авторитета в чужих глазах, тогда как вся его на деле весьма тихая и смирная натура выходит наружу тут, именно дома и именно в присутствии санзу. то, что он сохраняет к капитану пятого отряда после этого немалое такое уважение, в какой-то мере всё ещё оставалось чудом. — доброе утро, — улыбка слабая, едва заметная, остаётся на чужих губах, а после фиксируется, припечатанная чужим благодарным поцелуем в макушку. заметил кофе. послаще, с не-большим количеством корицы, как и любит муто. поразительное внимание к мелочам.       санзу не остаётся без ответной заботы тоже: рассказывая подробнее о том, что за дерьмо его вообще сегодня ожидает, да с чем его едят, ясухиро причёсывает заместителя и даже заплетает тому не особо аккуратную, но всё же вполне ровную косу. садится за остывший до идеальной температуры кофе, подвигает и санзу вазу со сладостями. тот не отказывается, съедает небольшой кусочек бисквита и допивает наконец уже совсем холодный напиток. не кофе — мешанина из порошка и сахара, залитая кипятком и засыпанная сверху ещё какими-то забавными добавками, которые удалось обнаружить на кухне. от вида этой жидкости мучо стабильно морщился и что-то пренебрежительно бурчал, обвиняя харучиё во, вроде как, полном отсутствии вкуса. но оба мирились с этим фактом стабильно-быстро, закрывая глаза на заскоки друг друга. — сегодня собрание ещё. какое-то важное объявление. поедешь? — интересуется негромко, глядя в пустую кружку, санзу и поднимает голову, уже надевая полноценно маску. — сходи сам сегодня, чувствую, к шести я ещё не освобожусь.       кивают друг другу и расходятся. вот и «семейная жизнь» верхушек пятого отряда, о которой с таким упоением шутит треть тосвы. вот и самая суть.

их день начинается здесь.