Часть 10. Путь чести
16 февраля 2022 г., 15:27
Сталь свистнула в воздухе, бросила в глаза россыпь огненных бликов. Рюдзо развернулся вполоборота, отводя от себя стремительный выпад; ударил в ответ, но Киётика отпрыгнул — легкий и быстрый, как куница. Он никогда не вкладывал в свои удары слишком много силы; его катана и так была достаточно острой.
Когда-то он учил Рюдзо сражаться, как самурай. Рюдзо отплатил ему как полагается. Клинки взвизгнули, скрестившись — Киётика отклонил удар, отступил вновь и закрылся от следующего; ответил внезапным выпадом, от которого Рюдзо едва успел увернуться. Киётика был слишком быстрым. Такой бой не мог длиться долго, они наносили удары один за другим, и рано или поздно у кого-то из них кончились бы силы. Всего одно промедление означало бы смерть.
В очередной раз заслонившись мечом, Киётика отступил дальше обычного, и Рюдзо заставил себя остановиться — вовремя; Киётика повернул лезвие горизонтально, готовый в любой момент вскинуть клинок и пронзить неосторожного противника насквозь.
Что-то глухо грохнуло вдалеке, за каменными стенами коридоров. Бомбы — монголов или Дзина. Рюдзо подумал об этом вскользь, и о том, что должен забыть обо всём — так учил Хироцунэ, и о том, что у него никогда не получалось сражаться, как самурай.
Но Киётика дышал тяжело и часто, и пусть катана в его руке все еще сверкала как молния, Рюдзо пока что был быстрее нее.
В одно мгновение ронин оказался рядом с ним, и Рюдзо едва успел отвести в сторону смертоносный отблеск; оттолкнул противника, едва не сломав собственную катану, и Киётика отступил вновь.
— У наёмников своя честь, — выдохнул он. — Ты понимаешь.
Да, подумал Рюдзо.
Он сделал то, что хотел Киётика, бросился на него, готовясь перерубить пополам, и сверкающая молния чужого клинка рванулась вперед — нанизать его на полосу стали. Киётика задел его, когда Рюдзо увернулся в последнее мгновение, бок обожгло огнём, но это было неважно.
Катана Сейго перерубила ключицу и застряла. Он не успел наточить клинок после дневного боя; Киётика был еще жив, когда упал на выстеленный бамбуком пол, еще сжимал в ладони рукоять своего меча.
Рюдзо вдохнул и на выдохе высвободил застрявшее лезвие. Надо было попрощаться, но правильные слова знали только самураи.
— Найди Мицуо в следующей жизни, — хрипло сказал Рюдзо. — И всех остальных.
От следующего удара на бамбуковом полу осталась уродливая зарубка. Рюдзо смотрел на кровь, бурым пятном растекающуюся под мертвым телом, и пытался уговорить себя, что так было нужно. У наёмников своя честь, Киётика был прав; он нахлебался ее сполна, его мутило от этой чести, как от морской воды.
Он вытер клинки — свой и убитого друга. Подобрал свою саю, повесил обратно на пояс; подошел к стене, у которой лежала соломенная шляпа и ножны. Повернулся на шорох открывшейся дверной створки, но это был Дзин; он сжимал в руке перепачканный кровью меч, и на его поясе действительно не осталось ни одной бомбы.
— А где голова хана? — спросил Рюдзо, вкладывая катану Киётики в саю.
Дзин с бессильной злостью покачал головой.
— Там не было хана. Только несколько ронинов.
Честь наёмников. Рюдзо беззвучно хмыкнул и поднял отрубленную голову Киётики. Дзин не сказал ни слова, глядя на убитого воина; дождавшись кивка друга, отворил тяжелые двери и спустился вниз по лестнице. Рюдзо последовал за ним, жадно глотнув холодного воздуха после чада свеч. Небо уже светлело, вот-вот грозясь разродиться ясным осенним рассветом.
Дзин остановился, спустившись с лестницы, и Рюдзо невольно подумал, что господин Симура мог бы и подождать до восхода солнца, как обещал.
Дзито шел впереди, с отвращением глядя на тела монголов, убитых волчьей отравой. При свете факелов, что несли следующие за ним самураи, было видно, что люди хана умирали в мучениях, недостойных воинов, в лужах собственной рвоты, и смрад нечистот не мог прогнать даже ночной ветер с водопада.
За отрядом самураев Оги следовал другой отряд. Отсюда Рюдзо мог разглядеть только их силуэты, но этого было достаточно.
Дзин вышел вперед, остановившись лицом к лицу с господином Симурой.
— Замок теперь твой, — сказал он, не поприветствовав дзито по правилам почтения, и Рюдзо ясно почувствовал, что вместо головы Киётики ему бы лучше держать сейчас в руках обнаженную катану. — Мы не нашли хана, должно быть, он двинулся на север. Мы можем нагнать его…
Симура не позволил ему договорить.
— Ты ослушался меня.
— Я сделал, что должен был, — упрямо сказал Дзин. Мотнул головой в сторону воинов — ронинов и самураев, безмолвно стоящих за спиной дзито. — Ради них.
Симура шагнул ближе. Он заговорил вновь, но так тихо, что Рюдзо уже едва мог разобрать слова — они предназначались Дзину Сакаю и никому больше.
Он опустил отрубленную голову на землю. Было ясно, что дзито она ни к чему, а Рюдзо была нужна хотя бы одна свободная рука — в другой он держал оружие Киётики.
А потом господин Симура посмотрел на него. И Дзин посмотрел на него.
Рюдзо вдруг ясно понял, что дзито только что сказал ему. Своему племяннику, наследнику клана, самураю, которого он вырастил из мальчика в воина; Симура сказал ему то, что должен был — то, что могло спасти их от гнева сёгуна. Он приказал Дзину отдать сёгуну голову наёмника, который уговорил его предать путь чести.
И прежде, чем Рюдзо успел сделать хоть что-нибудь, Дзин произнес:
— Я нанял его.
Он говорил так громко, чтобы услышал каждый.
— Это меня, а не его прозвали Призраком. Я нанял Рюдзо. Я обещал ему плату за эту работу.
Тишина звенела далеким рокотом водопада.
Самураи смотрели на дзито; тот, отвернувшись к кострам, молчал. Дзин снял с пояса саю; шагнул к Рюдзо, протягивая ему меч — родовой меч клана Сакай, о котором ходили легенды среди мастеров стали.
— Дзин, — выдохнул Рюдзо. Здесь был его отряд. Самураев было не так и много.
— Не вздумай, — шепнул Сакай, и Рюдзо отступил, бессильно глядя, как воины господина Оги уводят его, словно преступника — безоружного и опозоренного. Соломенные шляпы расступились, давая им пройти, и Рюдзо только сейчас увидел, что всё это время Аки держал лук наготове.
Господин Симура взглянул на него и на катану Сакая в его руках. Он не потребовал отдать ему клинок — наверное, знал и сам, что Рюдзо отдаст его только вместе с собственной головой.
— Я пошлю за тобой, — коротко и глухо сказал дзито. Развернувшись, он ушел вслед за самураями и не оглянулся ни разу.
Рюдзо глубоко, рвано выдохнул. Мечи в его руках вдруг показались тяжелей втройне; он носил уже гораздо больше мечей, чем полагалось воину.
Дзин стал преступником. Из-за него. И Дзин не хотел, чтобы он вмешивался. Ведь иначе всё было бы напрасно, Рюдзо бы погиб, и его отряд бы погиб, и люди господина Оги тоже погибли бы, и всё это из-за того, что господин Симура не мог потерять лицо перед посланником сёгуна. Дзин поступил правильно. Так, как должен был.
Рюдзо был сыт по горло правильными поступками.
— Ты ранен, — сказал Нобу. — Пойдем, не то ты не дойдешь до лагеря сам.
Томоцугу забрал у него меч Киётики; Рюдзо неохотно позволил старой сае выскользнуть из ладоней. Нобу был прав — он был ранен, он не спал с прошлой ночи, и днем его хотел видеть дзито.
***
Солнце уже поднялось высоко и катилось обратно к морю, когда Хироцунэ легко сжал его плечо. — Поднимайся. Дзито послал за тобой. Рюдзо открыл глаза и, проморгавшись, неосторожно сел, немедленно поморщившись от боли в свежей ране. На рассвете, едва мечник закончил помогать ему с повязкой, он уснул и спал, не просыпаясь, до этой минуты. Меч Дзина лежал рядом: никто не тронул его. Любой, кто попытался бы подойти к Рюдзо, пока тот спал, встретился бы с клинком не отходившего ни на шаг Хироцунэ, а вскоре еще с восемью клинками и парой стрел. Поблагодарив, Рюдзо поднялся, хоть и с явным усилием: медлить не стоило. — Рюдзо! — Кэтсу подлетел сбоку и крепко обнял его, заставив разбрызгать воду, которой Рюдзо спешно пытался смыть вчерашнюю грязь с лица и рук. — Тебя лисицы научили врать! Я ведь поверил… Хироцунэ сдержанно, но очень красноречиво качнул шляпой. Рюдзо фыркнул. Он был виноват, ведь он и правда обманул Кэтсу, но всё получилось — они были живы. Дзин был жив. Наверное, тот тоже теперь станет ронином. Симура, конечно, не сделает теперь Соломенных шляп самураями, ну и пусть; Рюдзо прожил всю жизнь без его наград и проживет еще одну точно так же. Прочие ронины здоровались с ним коротким приветствием или кивками — с приличествующей воинам сдержанностью был незнаком один Кэтсу. Только Аки поднялся, как на церемонии, и поклонился; в его колчане появилась новая стрела с перьями другого окраса. Рюдзо кивнул ему в ответ. Меч Киётики лежал у маленького подношения ками рядом со старой ториоигаса — кто-то принес ее из замка и расправил вплетенную в солому лиловую ленту. Где тело Киётики, Рюдзо не знал, но Томоцугу не оставил бы его птицам — значит, Киётику похоронили, пока он спал. Конечно, тела монголов тоже убирали и хоронили, чтобы очистить замок перед приходом дзито, но это уже делали крестьяне, а не воины. Рюдзо повесил на пояс свою саю — ту, по которой бежала белая лисица. Что делать с мечом Сакая, он не знал. Не ходить же ему с двумя катанами, но и оставить без присмотра было нельзя. Обернувшись, Рюдзо подошел к Хироцунэ. — Храни его, пока я не вернусь, — сказал Рюдзо. Ему не хотелось нести клинок Дзина к Симуре. Хироцунэ без тени усмешки принял катану из его рук и кивнул. Рюдзо знал, что лучшего стража для этого меча не найти; Хироцунэ без колебаний убил бы любого, кто попытался бы его отнять. Он поднял с земли свою соломенную шляпу. Предводителю такого отряда не стоило ходить с открытым лицом. — Господин. — Рюдзо поклонился, как диктовали правила почтения. Они были одни; крестьяне уже убрали из замка тела, и каменные стены казались такими же надежными, как и раньше. Только монгольская утварь по-прежнему была здесь; Симура разглядывал брошенный резной рог, нездешний, привезенный с дальних земель — богатый дар или трофей. Дзито выпрямился, не глядя на него. — Тебе не занимать дерзости, — ровно произнес он, — или безрассудства. Где же родовой клинок, который пожаловал тебе господин Сакай? Или ты уже продал его за рис? Симура развернулся, и его взгляд, как и слова, больше напоминал пощечину. Рюдзо проглотил оскорбление, за которое любой воин мог бы взяться за меч, и ответил: — Родовой клинок господин Сакай пожаловал мне в уплату, и я волен продать его за что угодно, если захочу, господин. На лице дзито на мгновение промелькнула тень усмешки — то ли презрительной, то ли горькой; промелькнула и исчезла. Конечно, он ни на мгновение не поверил в ложь, которую объявил во всеуслышание Дзин, но воля господина Сакая была сказана, и менять ее было поздно. — Дзин говорил, что ты изменился, но, похоже, даже Призрак порой ошибается. Сними свою шляпу. Я хочу видеть твое лицо. Рюдзо подчинился. Как и прежде, он прямо встретил взгляд самурая, и мог бы поклясться — дзито гораздо больше разговора с ним желал бы сейчас отправить его на казнь. — Ты понимаешь, что ты наделал? — тихо спросил его Симура, и показался вдруг таким же, каким бывал в разговорах с Дзином — не властным правителем острова, не военачальником, бесстрашно ведущим армию на смерть. Рюдзо насторожился. Он помнил с детства: это был дурной знак. — Что будет с Дзином? — спросил он, позабыв о правилах почтения. — Хорошо, что хотя бы сейчас ты вспомнил о нем, — остро ответил Симура. — Господин Сакай ожидает суда. Рюдзо ничего не понимал. На землях Цусимы суд вершил дзито; господин Ога не мог приказать Симуре, что делать или не делать с преступником. — И когда будет суд? — Когда монголы будут изгнаны с острова, — сказал Симура. — Изгнаны мечами самураев, а не ядом убийц. Рюдзо понадобилось время, чтобы понять, но он все же понял. Дзито не мог позволить себе потерять лицо. Поэтому Призрак останется всего лишь сказкой, которую забудут, когда воины господина Оги принесут дзито голову Хотун-хана. А потом будет суд, и, конечно, никому не будет дела до прошлых прегрешений господина Сакая — с ним станет то же, что и с Ярикавой. Возможно, он даже сохранит титул. Как и позор. Так задумал господин Симура. Словно и не было горящей повозки с порохом на мосту, словно и не было берега у Комоды, залитого кровью так, что камни стали бурыми. Рюдзо покачал головой. — Хана не победить мечами самураев, — произнес он. — Это верная смерть, господин. — Я не жду, что наёмник поймёт значение воинской чести. В любом случае, для тебя это уже неважно. — Симура посмотрел ему в глаза. — Я расторгаю наш договор. Ты и твои люди вольны идти куда угодно. Рюдзо моргнул. Тишина, острая, как невидимый клинок, вошла ему под ребра — тошнотворной отравой, мертвенным холодом, который он помнил еще с летних месяцев. Без риса, который платил им дзито за работу, им было не пережить зиму. Поля были пусты, а деревни разграблены. Работа для ронинов была, но никто, кроме дзито, не смог бы за нее заплатить. — Тогда мы умрем от голода, — сказал Рюдзо. Симура знал и сам, не мог не знать. — Если ты прогонишь нас, нам конец. — Я дал тебе шанс, — ответил господин Симура. — Ты мог умереть с достоинством, как честный воин, но ты сделал свой выбор. Рюдзо выдохнул. Просить не имело смысла. Симура решил все еще до того, как послал за ним. — Это всё, для чего ты позвал меня, господин? — Да. Иди. Рюдзо развернулся и вышел, не попрощавшись ни поклоном, ни словом. Если бы дзито и приказал казнить его за дерзость, что с того — ему осталось жить немногим дольше. Он надел шляпу, скрывая лицо. Самураи следили за ним, он видел; должно быть, дзито велел им не спускать с него глаз. Сквозь серое небо над замком пробивались редкие лучи солнца, но этого было недостаточно, чтобы согреть холодный воздух, напоенный влагой с водопада. Ветер хлестал, словно плеть, неистовый и не успокаивающийся ни на минуту. Он все еще пах пороховым дымом и смертью, но дым и смерть они могли пережить. Зимние холода… Рюдзо остановился, не дойдя до лагеря. Мерно выдохнул и вдохнул, невидяще глядя вдаль. Симура, конечно, не поверил, что Дзин сам выдумал затею с ядом, потому и объявил такое наказание — не за отравленных врагов, а за то, что Сакай заплатил честью самурая за голову Рюдзо. Изменить решения дзито было нельзя. Им оставалось только гнаться за войсками хана, пытаясь отбить еду у монголов; теперь они знали, как сражаться с ними. Монголы боялись Призрака, а Соломенные шляпы шли с Призраком от самого замка Канэда. Зима была жестоким приговором, но если боги будут на их стороне, они сумеют прожить еще немного. Что им еще оставалось? — Ронин, — окликнул его чужой голос. Рюдзо повернулся; его позвал Дайкоку — за ним стояло несколько самураев, каждый с черно-белым клевером на одежде. — Ярикава не забывает друзей. Господин Удзимаса выплатит вам долг рисом. Этого не хватит твоим людям на всю зиму, но это лучше, чем ничего. Помедлив мгновение, Рюдзо поклонился в ответ. Он не заключал договора с Ярикавой, и господин Удзимаса был вправе не платить им — впрочем, у господина Удзимасы были свои счёты к дзито еще со времен восстания. Может быть, полученного риса хватит, чтобы нагнать армию хана на севере; теперь он должен был заботиться всего об одном десятке воинов, а не о двух дюжинах раненых, как после Комоды. К тому же, в Ярикаве их ждал Кайто, а если они хотят воевать с монголами, то в отряде пригодится каждый, кто умеет держать клинок. Второй раз за сутки он должен был сказать своим людям, что дзито отправил их на смерть. Но в этот раз смолчал даже Хироцунэ; только Нобу выругался, но не на Рюдзо. Если бы их слышали самураи, это неминуемо кончилось бы кровопролитием, но самураев не было рядом, а Рюдзо и сам хотел бы сказать немало. Но он был предводителем и должен был держать лицо. Вместо этого он велел отряду подготовить лошадей. Задерживаться в замке Симура было бессмысленно, хоть дзито и не прогнал их со своих земель; Рюдзо только надо было еще поговорить с Дзином. Может быть, хоть это ему позволят. Он без труда отыскал дом, где держали пленника, но еще за несколько шагов до двери его остановил самурай. Здесь не было никого с клевером Ярикавы на одежде — все караульные были в лиловых цветах клана Ога. — Господин Симура велел не подпускать тебя к Призраку, ронин. — Страж произнес это с той долей презрения, которая полагалась самураю в разговоре с безродным воином или потерявшим титул. — Я просто хочу поговорить с ним, — упрямо сказал Рюдзо. Караульных было четверо, а он был один — что он мог сделать? Самурай положил ладонь на рукоять своего меча. — Убирайся, ронин. Рюдзо сжал кулаки, давя ругательство уже в глотке. Будь проклят Симура и его путь чести; он мог хотя бы позволить Рюдзо поговорить с другом, а не запирать Дзина в тюрьме до конца войны. Ничего. Не будут ведь караульные стоять здесь вечно, а Соломенные шляпы — не единственные друзья Призрака. Может быть, потому дзито и отдал такой строгий приказ: знал, что Рюдзо вырос в замке Симура и вместе с Дзином прознал про каждую щель в здешних стенах. — Ты Рюдзо? — негромко спросил кто-то позади. Он обернулся; за его спиной стоял немолодой воин — судя по неприметной одежде и манере держаться, ронин, но он не носил соломенную шляпу, как прочие ронины. Рюдзо взглянул ему в глаза и ясно ощутил, что человек перед ним привык убивать легко — так же легко, как убивал Канэтомо. — Да. — Киётика говорил, что заберет твою голову в поединке. — Ронин смотрел на него внимательно, изучающе, словно оценивал — стоит ли Рюдзо его слов. Взгляд у него был непривычно цепкий, но спокойный. — Ты один из людей Киётики? — спросил Рюдзо. Должно быть, не все воины были в замке, когда они с Дзином добрались туда. — Он мёртв. Зачем ты пришел? — Киётика нанял меня. Но воин, за которым он меня отправил, не явился на поединок, поэтому я пришел сюда его разыскать. Рюдзо мрачно хмыкнул. — Если ты ищешь меня, тебе нет резона рисковать жизнью в поединке. Вряд ли я доживу до конца зимы. К тому же, заплатить тебе за работу больше некому, так что лучше подыщи себе другого нанимателя. Ронин сощурился почти лениво. — Я искал господина Сакая. Но его охраняют самураи, которые обещали пристрелить меня, как бешеного пса, если я подойду к ним еще раз. А другой воин, который дал мне слово сразить господина Сакая в бою или умереть, охраняет теперь его клинок и винит во всём тебя, Рюдзо-кицунэ. Рюдзо невесело рассмеялся, не сдержавшись. В самом деле, кого же еще он мог встретить в такой день. — Кодзиро. Ты собираешься меня убить? — Нет, — сказал Кодзиро, — к чему мне? Я не выхожу в поединки с кем попало, Рюдзо-кицунэ. За господином Сакаем я отправился только потому, что скоро наступят зимние месяцы. — Отчего же ты не пойдешь к пиратам Умуги? Если о тебе говорят хоть немного правды, тебе будет проще простого продать свой клинок. Кодзиро улыбнулся. — Ни один пират и ни один разбойник в Умуги не возьмет меня в отряд, кроме тех отчаявшихся, которые отправляются на верную смерть. Люди Умуги осторожны, а если обо мне говорят хоть немного правды, я демон, который убивает всех, кого пожелает. — Я слышал что-то похожее об одном своем друге, — сказал Рюдзо. Пусть Кодзиро караулит Сакая в ожидании своего великого поединка, пока не подохнет от голода, — самураи и близко его не подпустят. — Говори, что тебе нужно, или дай мне пройти. — Хироцунэ сказал мне, что ты из тех, кто ведет свой отряд на верную смерть. Тебе нужен мой клинок? Рюдзо посмотрел на него еще раз — куда внимательней. Он знал по себе: голод забирал и людей, и демонов, и призраков, не делая исключений ни для кого. Какая, в конце концов, разница, если Кодзиро стоил хотя бы десятой доли легенд о себе и был готов убивать монголов за еду. Он был не первым демоном, с которым Рюдзо водил дружбу. Он оглянулся на замок Симура в последний раз уже за воротами, держа лошадь под уздцы. Еще раз им предстояло пройти через здешние земли, когда от Ярикавы они будут скакать на север, и, может быть, тогда у них получится забрать с собой Дзина. В том, что Симуре не удастся удержать Призрака в тюрьме до конца войны, Рюдзо не сомневался: недаром молодой Сакай был его другом. Еще успеет заполучить обратно свой меч и собрать столько монгольских голов, что не сможет сосчитать. — Я вдруг подумал, — задумчиво заговорил Нобу, — летом мы варили кашу из травы, но теперь трава вся высохла. Из снега ведь должно получиться не хуже? Невольно усмехнувшись, Рюдзо забрался в седло. Соломенный плащ хлестнул его по спине с налетевшим порывом ветра; случайный солнечный луч скользнул наискось по лошадиной гриве и заставил сверкнуть в ответ белую лисицу на сае, что бежала и бежала без конца, не останавливаясь ни на мгновение. — Отряд! — крикнул Рюдзо, оглянувшись на своих воинов. — К Ярикаве!
