Белая лисица

      — Ты обещал мне смерть воина, — сказал Хироцунэ. — А теперь мы сдохнем, как собаки.       Крестьяне латали мост. Солнце клонилось к закату, но Симура приказал им работать всю ночь, если придется.       — Поди прочь, Хироцунэ. — Это заговорил Нобу. Рюдзо стоял рядом с ними, оперевшись о край полуразрушенной стены, ограждавшей двор от обрыва, и бездумно глядя на обгоревшие доски моста, которые чинили и заменяли крестьяне. То и дело со стороны замка взвизгивала монгольская стрела, и если лучник был меткий, раненого или убитого тащили обратно за ворота. — Наточи лучше свой клинок.       Хироцунэ покачал головой, но не сказал ничего больше, так молча и ушел к стоянке отряда. Рюдзо бессильно выдохнул, но заставил себя выпрямиться и повернуться к оставшемуся рядом воину; до рассвета еще был остаток дня и вся ночь. Самурай готовился бы к смерти, но Рюдзо не был самураем.       — Мне надо поговорить с Дзином. Присмотри за остальными. Если кто-то захочет уйти, пусть уходят.       Это было последнее, что он мог для них сделать. Позволить им выбрать хотя бы другую смерть.       — Мы не уйдем без тебя, — непривычно серьезно ответил Нобу. Рюдзо проводил его взглядом, прежде чем его внимание привлек знакомый силуэт у дверей одного из уцелевших домов.       Дзин так и не снял свою броню, не было времени, только рогатый шлем родового доспеха отстегнул и держал теперь в руках. Он даже не смыл с лица кровь и грязь после боя, как полагалось высокородному самураю; его усталость была видна каждому, кто задержит взгляд хотя бы на пару секунд. Впрочем, Дзин Сакай не был бы Дзином Сакаем, если бы позволил усталости взять над собой верх.       Едва встретившись глазами с Рюдзо, он покачал головой.       — Он меня не слушал, — тихо сказал друг, подойдя ближе. Рядом с ними не осталось никого; у бреши во внешней стене они стояли одни. — Господин Симура сделает как задумал. Не оглядываясь на то, сколько жизней заберет этот штурм.       Рюдзо уперся рукой в изломанные доски. Грубо отесанное дерево кольнуло пальцы, впилось в истрепанную повязку, которой он перематывал ладонь перед боем.       — И у тебя нет никакого запасного плана?       Дзин внимательно вгляделся в уцелевшие опоры моста.       — Сколько аконита ты успеешь собрать до ночи? — помолчав немного, спросил он.       Рюдзо постарался вспомнить, где неподалеку от замка Симура росло больше всего лиловых цветов.       — Сколько нужно?       — Мешок, — сказал Дзин. — Прикажи своим людям или крестьянам собрать, сколько успеют.       — И что? Предлагаешь нам отравиться вместо того, чтобы умереть на этом проклятом мосту?       — Я проберусь в замок и отравлю гарнизон.       Он не шутил.       Перед ним все еще был Дзин Сакай, самурай и урожденный наследник клана, который никогда в своей жизни не преступал приказа господина, который заменил ему отца. И он не шутил.       Дзин вытащил на свет стальной крюк — диковинный, будто сплавленный из четырех обычных крюков. Рюдзо с подозрением взял его в руки, рассматривая; незнакомый инструмент был сделан на совесть: он явно повидал немало работы, но зубцы крюков не погнулись и не сломались.       — Это сделал для меня Така. С его помощью я пробрался в форт Ятатэ и в замок Канэда.       Рюдзо медленно кивнул. Тогда Дзин только отшутился на все расспросы, и Рюдзо не стал настаивать — пусть хоть сама Аматерасу подарила ему крылья, только бы всё получилось.       — Я пойду с тобой, — твердо сказал Рюдзо. Он не собирался отпускать Дзина в одиночку к армии монголов ради того, чтобы в очередной раз тот спасал его отряд.       — У меня только один крюк, — покачал головой Сакай, — двоих он может не выдержать.       — Возьмешь еще одну веревку, — фыркнул Рюдзо. Перебрался бы первый, а второму всегда будет легче. Он старался не думать о том, как будет перебираться через высокий водопад и развалины моста всего лишь с одной веревкой, но если это мог сделать Дзин, то и он тоже сумеет.       Самурай сжал губы, но даже упрямцу Сакаю было ясно, что спор окончится ничем: его старый друг был таким же упрямцем. Поэтому он просто кивнул.       — Мы найдем для тебя аконит, — пообещал Рюдзо, возвращая ему крюк. — Хватит каждому монголу на острове.       Кэтсу смотрел на него испуганно и недоверчиво, когда Рюдзо подозвал его к себе. Отправлять за аконитом весь отряд было нельзя, люди Симуры сочли бы это за бегство, а Кэтсу был непохож на самурая, спрятать меч — и никто не заподозрит в нем воина из Соломенных шляп. Нескольких крестьян Рюдзо уже отправил искать отраву — те согласились сразу же, едва услышали имя Призрака, хотя он готов был заплатить им и рисом.       — Я не пойду! — выпалил Кэтсу прежде, чем его предводитель успел сказать хоть слово. — Я останусь с отрядом!       — Что? — переспросил Рюдзо, позабыв на мгновение про Дзина и яды Юрико.       — Ты ведь хочешь отослать меня прочь, — Кэтсу отчаянно сжал кулаки. — Я не пойду!       Рюдзо соврал бы, если бы сказал, что не думал об этом. Кэтсу был молод, моложе их всех. Глупо было умирать, едва пережив семнадцатое лето, особенно — умирать так, но Рюдзо знал по себе: жалость унизительней смерти в бою. Да и куда было Кэтсу идти? Возвращаться к крестьянам и выращивать рис? Захотел бы — ушел бы сам.       Но он бы не захотел, и Рюдзо знал об этом тоже.       — Дурак, — беззлобно сказал ему Рюдзо. Не было времени на долгие объяснения. — Знаешь, как выглядит аконит? Волчий корень?       Кэтсу растерялся на мгновение, но почти сразу кивнул.       — Лиловые цветы. Высокие. Знаю, старики всегда велели держаться от них подальше.       — Моему другу тоже всегда велели держаться от меня подальше, — буркнул Рюдзо раньше, чем подумал как следует. — Собери как можно больше клубней, но вернись к ночи.       — Это для господина Са… для Призрака? — настороженно спросил Кэтсу уже гораздо тише. — Я видел его трубку для отравленных игл.       И стащил у господина Сакая целых две таких иглы, за что и стоял потом дозорным две лишних ночи подряд, пока они шли от Оми к Ярикаве. Рюдзо отлично помнил.       — Да. Иди. Смотри, чтобы тебя не заметили самураи, а если заметят — о Призраке ни слова.       — Не заметят, — горячо пообещал Кэтсу. Торопливо и неловко поклонившись — не иначе, наслушался у Томоцугу про самураев — он быстро зашагал в ту сторону, где днем взорвались пороховые бочки. Во внешней стене там теперь зияла прореха, через которую легко можно было пробраться на окружающие замок Симура поля. Подождав немного, Рюдзо двинулся следом — чем больше корня они успеют собрать, тем лучше.       Дзин измельчил клубни так, что получилась мелко нарубленная каша. Рюдзо знал, что волчий корень легко убивает даже здорового мужчину; содержимое фляги Дзина могло убить весь гарнизон замка. Если, конечно, они доберутся до этого замка.       Дзин привязал вторую веревку себе на пояс; другой конец остался у Рюдзо. Он избавился от своих самурайских доспехов, надел темную одежду, и одежда эта больше напоминала броню — хоть и легкую; железа на ней было совсем мало, а тонкая кольчужная сетка была сделана так, чтобы не издавать звука при движении. Если бы Рюдзо раньше узнал о талантах нищего кузнеца, одним наконечником стрелы тот бы не отделался.       Лицо Дзин закрыл такой же темной повязкой. В этот раз Рюдзо больше не хотелось шутить про то, что тот перенял привычки своей подруги-воровки; ему и самому пришлось оставить в лагере свою соломенную шляпу — та отлично служила ему в полях, но сейчас скорее мешала бы, чем помогала. Еще чуть раньше он пообещал Кэтсу, что только поможет Дзину с аконитом и вернется в лагерь. Кэтсу поверил, но даже он скоро поймет, что Рюдзо ему попросту наврал, и перебудит весь отряд. Хорошо бы им тогда уже быть на той стороне водопада.       Дзин, наконец высмотрев в темноте приглянувшуюся ему днем балку, мерно начал раскачивать крюк. С четвертого броска ему удалось крепко зацепиться; Дзин подергал веревку, убеждаясь, что крюк не сорвется, и прыгнул. Получилось ловко, он угодил как раз на застрявшие между балок обломки, и те выдержали его вес — судя по всему, застряли они надежно, потому что Дзин привязал к крюку вторую веревку — ту, которая была у него на поясе, и махнул рукой: прыгай. Рюдзо едва мог разглядеть его под мостом, но голоса он бы точно не услышал — совсем рядом оглушительно ревел водопад.       Он искренне надеялся, что не разделит судьбу Тайра-но Томомори, вместо якоря утонув вместе с железным крюком. Дзину повезло выжить, когда Хотун вышвырнул его с моста в замке Канэда, но выжить, угодив в здешний водопад, не смог бы никто.       Бурлящий поток пронесся под ним, но волшебный крюк выдержал, только Рюдзо приземлился не так ловко и чуть не столкнул друга в воду. Веревка жгла пальцы, но Рюдзо скорее лишился бы пальцев, чем разжал их — хорошо, что ладони защищали повязки, может, он даже доберется до той стороны реки живым. Вот было бы славно.       После третьего прыжка Рюдзо уже жалел о том, что вообще родился на свет, и о том, что не видел, как Дзин учился лазать по скалам со своим крюком. Наверняка у того тоже не получалось поначалу, это сейчас он прыгал, как обезьяна. Точно ведь потому и не сказал про крюк в Ятатэ, не то Рюдзо припоминал бы ему увиденное до конца своих дней.       Дзин что-то сказал, но Рюдзо ничего не услышал. Кажется, что-то про последний прыжок: он пытался зацепиться за скалы на берегу, и хорошо, что рядом шумел водопад, железный крюк звенел о камни и все никак не ложился надежно. Наконец Дзин отчаялся и стал метить в дерево, росшее неподалеку и свисавшее над обрывом. Рюдзо насторожился: на толстую ветку крюк бы лег хорошо, но по скале придется ползти вверх целый кэн, а то и больше. Немного, но, с другой стороны, не так и мало — камни были скользкими от водяных брызг, сорваться с таких легче легкого.       Дзин прыгнул первым. Ему удалось уцепиться за скальные выступы, и он начал карабкаться вверх, почти невидимый в темноте — Рюдзо бессильно дернулся, когда друг все же сорвался. Веревка с крюком выдержала, дерево качнулось, но не сломалось под его весом, и Дзин, вновь вцепившись в скалу, повторил попытку уже куда медленней. Рюдзо взмолился ками, чтобы тот добрался целым: старое дерево не казалось ему особенно крепким. Вторая веревка, одним концом привязанная к крюку, все еще была в руках Рюдзо, но он не был уверен, что удержит друга, если тот сорвется: опереться на скользких обломках было не на что, Дзин просто утянул бы его с собой в водопад.       Нет. В этот раз повезло.       Передохнув немного, Дзин сбросил крюк с дерева и закрепил вторую веревку где-то на обрыве со своей стороны — Рюдзо толком не видел в темноте, что он делает. Когда Сакай махнул рукой, он подергал веревку — та держалась крепко, оставалось надеяться, что он не улетит прямиком вниз, если Дзин плохо ее привязал. Ему и так предстояло прыгать в сплошную скалу.       Раздумывать было некогда. Рюдзо выдохнул и прыгнул.       Он смягчил удар, встретив камень ногами, только помогло это мало: всё тело до пояса будто прошило молнией; он пытался еще крепче стиснуть пальцы, чтобы хотя бы не выпустить из рук веревку. Дзин тянул его наверх, помогая выбраться, и когда боль немного отступила, Рюдзо смог карабкаться и сам. Кэн скалы был больше похож на вечность.       — Руку! — Дзин, свесившись вниз, протягивал ему ладонь. Рюдзо ухватился за нее, подтянулся в последний раз и выбрался. Выбрался. Демоны забери его, монголов и проклятый водопад.       Поспешно отойдя от края и пытаясь отдышаться, он взглянул назад, на черную громаду моста. Над ним изредка свистели огненные стрелы, пущенные монголами: дозорные проверяли, не пытаются ли люди Симуры подкрасться к воротам в темноте.       — Думаешь, нас заметили? — Здесь шум падающей воды был уже не таким оглушительно громким, и Рюдзо пришлось говорить тише. Дзин покачал головой.       — Здесь был бы уже весь гарнизон… пойдем.       Рюдзо не стал спорить. Дзин спрятал крюк с веревками под темным плащом, который делал его почти невидимым даже в лунные ночи, и тихо двинулся вперед вдоль стены, ограждающей замок Симура.       — Помнишь?.. — шепотом спросил Сакай, пройдя мимо давно залатанной прорехи в ограждении. Рюдзо едва слышно хмыкнул. Он помнил: через нее они сбегали к водопаду незамеченными, когда еще могли протиснуться в такую щель. В конце концов про нее прознала стража, и стену починили.       Он помнил слишком много про этот замок. Потому и не возвращался ни разу за те годы, что ходил с Соломенными шляпами. Не знал, что делать с этой памятью — памятью про друга, который никогда не попытался бы убить его в бою; памятью про себя самого, искренне верившего, что сможет добиться титула самурая честными заслугами. Что сможет однажды посмотреть Дзину в глаза как равный.       Неважно. Сейчас всё это было уже неважно.       — Смотри, — Дзин указал на окно сторожевой башни; деревянные ставни были выбиты — должно быть, монголами. Там стоял дозорный, но он то и дело отворачивался, чтобы пройтись. Монголы не ждали ночной вылазки от господина Симуры — хан знал, что в присутствии людей сёгуна дзито не позволит себе напасть на врага подло, как бесчестный убийца.       А Призрак был племянником господина Симуры. Он не мог его подвести.       Рюдзо хотел сказать: дай я, но не успел — Дзин пробрался в башню бесшумно, как кошка, подкрался к дозорному и перерезал тому глотку. Тот пару раз дернулся и затих.       — Ты стал лучше убивать из-за спины, — только и сказал Рюдзо, забравшись внутрь. Сакай был одним из лучших мечников Цусимы, но он плохо обращался с танто, не умел убивать одним ударом ножа, возился долго и грязно. Похоже, Призраку пришлось научиться убивать, как наёмники.       Дзин отвернулся, промолчав. Рюдзо не стал настаивать; выждав, пока дозорные наверху башни разойдутся по разным сторонам, он поднялся и точно так же вскрыл горло одному из них, пока Сакай избавлялся от второго.       — Ты тоже, — наконец ответил ему Дзин, когда Рюдзо подошел к нему. Но ждать ответа самурай не стал, всмотрелся в двор замка, лежавший перед ними как на ладони. — Смотри, вон там, по левой стороне… котлы и бочки, видишь?       Монгольское пойло. Кайто говорил, его только сами монголы и могут пить — особенно отвратительным оно казалось в сравнении с японским сакэ.       — Вижу. Только это на другом конце их лагеря.       — Пройдем через сад, — предложил Дзин. Рюдзо кивнул: там было мало костров и мало патрульных.       Он скользнул взглядом по башне самого замка и людям у входа в замок, и крепко стиснул пальцами парапет. Он узнал бы старую ториоигаса Киётики даже в кромешной темноте.       — Киётика здесь. Оставь его мне.       — Кто из них? — Дзин всмотрелся в далекие силуэты. Рюдзо указал ему: Киётика был не единственным человеком в соломенной шляпе в лагере монголов, ошибиться было легко — для того, кто не ходил с ним в одном отряде три года.       Похоже, Киётика не солгал в послании, которое просил Мицуо передать вместе с кровавым посланием хана. Он обещал ждать Рюдзо в замке Симура — и дождался.       — Не забывай, зачем мы здесь, — тихо сказал Дзин. — Я знаю, ты хочешь отомстить за своих людей, но если нас увидят, мы погибнем сами и не спасем никого.       Рюдзо отступил обратно к лестнице. Ронин в ториоигаса все еще стоял у входа в замок; он заставил себя не смотреть на него.       — Я помню. Пойдем.       Память подводила его. Замок Симура изменился. Монголы разграбили и изуродовали дома прислуги, наверное, точно так же был разграблен и замок; Рюдзо видел не раз деревни, где побывали захватчики, но никогда прежде это не был его дом. Что-то больно резануло в груди: если бы он пошел к хану тогда, стоял бы здесь вместо Киётики? Смотрел бы, как псы Хотун-хана грабят и сжигают за собой всё, что он когда-то готов был поклясться защищать ценой собственной жизни?       Дзин не произнес ни слова, пока они крались перебежками от сторожевой башни к котлам с едой и кумысом. Рюдзо не знал, каково ему, племяннику дзито, смотреть на земли Симура, растоптанные и униженные; здесь не осталось ничего от чести и гордости прежнего правителя. Везде, где проходил Хотун-хан, он оставлял клеймо своих завоеваний.       Они отомстят ему за это, подумал Рюдзо с непривычно холодной злостью. Это место когда-то было ему домом, пусть он и не вернулся бы сюда никогда больше. Хотун заслужил свою собачью смерть. Все, кто сейчас праздновал короткую победу у монгольских костров, ее заслужили.       У котлов с кумысом было не так уж и много людей, но им все равно пришлось пойти на хитрость, чтобы отвлечь воинов, сидевших у костра: просыпать немного пороха из бочонка, стоявшего рядом с целой телегой таких же бочонков, и поджечь. Горстка пороха полыхнула и задымила на славу, Рюдзо едва успел сбежать прочь незамеченным. Судя по тому, что он слышал, монголы всласть обругали ничего не понимающего патрульного, но вряд ли они были сильно удивлены — костры и факелы горели повсюду. Хоть бомбы и складывали далеко от огня, просыпанный порох, полыхнувший от случайной искры, никого не насторожил.       Когда вернулся Дзин, они забились в темный закоулок вдалеке от костров и юрт: нужно было ждать. Отрава должна была подействовать в течение часа.       — Ты отравил только кумыс? Люди Киётики не будут его пить, — прошептал Рюдзо. — Они поднимут тревогу.       — Когда они поднимут тревогу, будет уже поздно, — коротко отозвался Дзин. Он прикрыл глаза, чутко вслушиваясь в далекие голоса у костров; у них было немного времени на отдых.       Этот день был очень долгим.       — Когда убедимся, что яд подействовал, — вдруг тихо заговорил Дзин снова, — ты можешь вернуться в лагерь. Все поймут, что яд — дело рук Призрака. Но никто не будет знать, что ты мне помогал.       Рюдзо повернул голову. В темноте он не мог разглядеть лица друга.       Три года назад он бы счел это насмешкой — чем он заслужил обвинение в трусости; сейчас они оба были другими. Дзин знал, что кровь последнего наследника клана, кровь племянника дзито даст ему шанс, которого не будет у безродного наёмника, когда люди сёгуна обвинят их в бесчестии и подлом убийстве. Симура мог — наверное, мог — защитить Дзина. Защищать Рюдзо перед господином Огой было некому.       Но сбегать снова и снова прятаться за титулом друга он больше не собирался.       — Я не вернусь без головы Киётики.       — Хорошо, — ничуть не удивившись, сказал Дзин. Помедлив, он добавил тише: — Я рад, что ты со мной.       — Если бы речь не шла о моем отряде, ты бы пришёл сюда отравить монголов? — спросил Рюдзо.       — Да.       Рюдзо еле слышно хмыкнул. Может, сомневаться в словах друга было дурно с его стороны, но сейчас ему уже не было дела до правил почтения и самурайской чести. Дзин не стал отвечать, и хорошо — сейчас было не лучшее время для споров.       Остаток часа они провели в тишине, каждый думая о своём. Когда со стороны костров раздались встревоженные крики, Дзин поднял голову, вслушиваясь, и еще через четверть часа, когда почти всё стихло, встал на ноги. Рюдзо поднялся следом.       Аконит убивал беспощадно и жестоко. Те, кто еще не умер, корчились на земле, захлебываясь собственной рвотой и не в силах подняться на ноги. Весь монгольский гарнизон пил отравленный кумыс; лекарства от яда аконита не было. Рюдзо пытался высмотреть хоть кого-то из Соломенных шляп, но не мог отыскать ни самих воинов, ни их тел.       Дзин не обращал внимания на мертвецов и умирающих. Обнажив клинок, он шел ко входу в замок Симура — за головой хана. Рюдзо сморгнул, одновременно с другом переступив порог: в зале за тяжелыми дверьми горело много свечей.       — Рюдзо. Господин Сакай.       Киётика поднялся с колен. Он держал в руках катану; сая лежала на полу недалеко от его неизменной ториоигаса, перевязанной все той же лиловой лентой.       Дзин позволил Рюдзо выйти вперед, но не опустил клинок.       — Где хан?       — Ты найдешь его дальше, господин Сакай, — спокойно ответил Киётика. Рюдзо почти никогда не видел его потерявшим самообладание; как и многие из старого отряда, Киётика прежде был самураем.       Бросив короткий взгляд на Рюдзо, Дзин бросился вперед. Слова не были нужны; каждый знал, что должен сделать. Рюдзо подождал, пока шаги Сакая стихнут в следующем коридоре.       — Я казнил Мицуо, — сказал Рюдзо. — Я хоронил его и шесть отрубленных голов. И всех, кого прирезали монголы в Золотом лесу.       — Я хоронил шесть обезглавленных тел, — ответил ронин. — Если бы ты выбрал своих людей, а не одного самурая, ты бы спас их всех. Они верили тебе.       Это было правдой. Рюдзо ненавидел каждое ее слово.       — Хан велел мне принести твою голову, — сказал Киётика. — Я не хотел, чтобы до этого дошло. Но я должен выполнить свою работу.       Он поднял тускло блеснувший в свете свечей клинок, нацелив его в грудь Рюдзо. Рюдзо снял саю с пояса; обнажив катану, отбросил ножны в сторону: в этом бою они не были нужны. Вспомнил, как стекала кровь Мицуо с его меча. Вспомнил каждую смерть, которую не смог предотвратить; тошнотворную пустоту, отравлявшую виной каждый вдох.       Поднимая клинок, он подумал, что желать другу смерти не так трудно, как говорил об этом Хироцунэ.