(Бояться) Любить

Стекло. Чёрт. Чёрт. Чёрт. ЧЁРТ! - ДАЗАЙ?! Бегу. Не чувствуя боли в боку. Запыхавшись, как бродячая собака. Молнией проношусь в палату. - Нет-нет-нет-нет! НЕТ! - на полу лежит распластавшееся тело. Возле лица - пустая баночка из-под снотворного. Падаю рядом и начинаю делать экстренную реанимацию. Десять. Двадцать. Пятьдесят. Восемьдесят. Сто. Десять. Двадцать. Пятьдесят. Восемьдесят. Сто... - ПОМОГИТЕ! - кричу, выбегая в коридор. Ору, как не в себя. - ПАЦИЕНТ! СУИЦИД! Из соседних палат выглядывают любопытные больные. По коридору летит черноволосая девушка. На ходу бросает указания: - Ацуши, уведи больных в их палаты и запри их там на два часа. - Будет сделано, Йосано-сан, - отзывается практикант и тотчас приступает к выполнению задания. Я стою, облокотившись плечом о косяк двери, и чувствую, как соскальзываю вниз по нему. Я падаю на пол. Из глаз потекли градинки слёз. Из горла - ни всхлипа. - Где Дазай? - сверху вниз спрашивает подошедшая. - Там. Таблетки, - не поднимая взгляда, указываю направление дрожащей рукой. Брюнетка перешагивает через меня и устремляется к нему. Я не нахожу сил пошевелиться. Взгляд стекленеет. По краям обзора резко появляется темнота. Она за доли секунды заволакивает взор. Трудно дышать.

***

19 июня 2021 - Взгляните на эти карточки, - попросил я сидящую перед собой женщину в больничной одежде. Длинные, засаленные волосы пепельного цвета. Большие голубые глаза, в которых иногда проскальзывает еле заметная искра понимания. Дряблая кожа рук и щек. Беспокойный взгляд. Постоянно болтает ногами. Рот полуоткрыт, так что кажется, что она постоянно удивлена. - И ответьте: что вы видите? - я еле заметно потёр переносицу, когда надевал очки. Женщина тщетно вглядывалась в изображения на белых картонках. Поняв самое простое - то, что она не понимает, - она отчаянно затрясла грязной головой из стороны в сторону. Я отложил бумажки и записал идеальным каллиграфическим почерком в графе "Течение болезни": "Прогрессирует. Не может объяснить, что наблюдает". Закрыв медкарту и бросив на неё ручку, я встал из-за стола, подошёл к пациентке и, приобняв её за плечи, успокаивающе что-то зашептал, ведя её к двери. - Всё хорошо, всё в порядке, идёмте сюда, - я осторожно вывел женщину в коридор. Неподалёку мелькнула блондинистая голова и тотчас же скрылась за ближайшим поворотом. - Ацуши! Через секунд тридцать возле меня стоял светловолосый практикант с тетрадями и папками в руках. - Отведи Такахаси-сан в её палату, - велел я юноше, передавая больную в его руки. Парень принял моё положение и уже хотел было идти, как я его остановил. - Слушай, Ацуши, ты не знаешь случаем, что случилось с Юмико-сан? - А вы не в курсе, Накахара-сан? - удивился блондин. Но, увидев мой уничтожающий взгляд, исправился. - Юмико-сан слегла в больницу. У неё рак желудка, назначили операцию. - Но она же, вроде как, на седьмой неделе? - непонимающе я изогнул бровь. - Так и есть. Скорее всего, она не вернётся на работу в течение следующих восьми месяцев, - предположил студент, поддерживая Такахаси. - А кто будет вести её пациентов? - задал я закономерный вопрос. - Не знаю. Как решит руководство, - пожал плечами Накаджима. - Простите, но я пойду, - немного приклонив голову к груди, юноша ретировался со своей спутницей. Я неопределённо хмыкнул, нырнув обратно в прохладу своего кабинета. Дверь за мной бесшумно закрылась. Я уселся в кресле и оттолкнулся от стола ногами, крутанувшись. Я прислонился поясницей к холодной кожаной поверхности спинки и чуть не застонал от удовольствия: белая рубашка насквозь пропиталась потом из-за жары и напряжения. Стол сверкал белоснежным полотном из отчётов, записок, медкарт и прочей медицинской бюрократии. На краю - пока ещё - держалась чёрная карандашница. Компьютер устало ворчал. На краях рамки экрана было приклеено семь разных бумажек с напоминаниями. - Опять скучаешь? А ведь тебе, между прочим, нужно еще осмотреть двадцать пять пациентов Юмико, - неслышно прошла в помещение черноволосая девушка с кислотно-жёлтой бабочкой в коротком каре. Она плюхнулась в кресло напротив стола и тоже откинулась на спинку, подняв ногу на ногу. - В смысле? Это стёб или что? - недоверчиво взглянув на нее, я придвинулся поближе к столу и принялся за работу. - К сожалению или к счастью, тебе отдали её больных, - вздохнув, прямо ответила девушка. - Что? Серьёзно? - изумлённо посмотрел на неё, на время оторвавшись от медкарт. - Да, дорогой мой. Только что на собрании сказали. Ты ведь у нас жутко занятой. Собрания не посещаешь... - Жесть. Я, блин, кое-как выживаю со своими двадцатью, так ещё двадцать пять - получите, распишитесь! Тьфу, - я сплюнул на пол. - Они издеваются. Сами-то давно практику бросили, - проворчал, нахмурив брови. - Понимаю... - Ничего ты не понимаешь, Акико! - я вспылил. Покраснев до кончиков ушей от злости, я вперил в нее рассерженный взгляд. Через пару мгновений я, однако, успокоился, и от гнева не осталось и следа. Лицо вновь приняло усталое и равнодушное выражение, а рука потянулась к компьютерной мыши. - Прости, - голос предательски дрогнул. - Я... - Ты просто заработался. Признай же, - девушка обошла сзади и приобняла со спины, обхватив руками шею. - Не хочешь сходить в кафе? Взбодришься, передохнёшь и вернёшься к работе освежённым, - полушёпотом предложила она, опустив голову на уровень моего правого уха. - Хорошая идея, - я согласился и, скинув её руки с плеч, поднялся на ноги. - Так идём, время перерыва отнюдь не резиновое, - захватив наплечную сумку, я направился к выходу. Открыв дверь, я увидел высокого парня в больничной одежде. Я прошёлся по нему поверхностным взглядом. Пациент. Короткие каштановые волосы. Бледная кожа. И глаза. Глаза цвета лучшего французского коньяка. Пустые, непроницаемые глаза. Словно подёрнутые туманной дымкой. Не выражающие ни единой эмоции. Словно слепые. Далее - руки. Длинные, бледные руки, укутанные в белые бинты. Некоторые были повязаны давно, другие - совсем недавние. Они покрывали не только его руки, но и лодыжки и шею. И наконец, его ухмылка. Какая-то нахальная, дерзкая ухмылка. Слишком неподходящая его облику. Шаблонная. Натянутая. Ненастоящая. И голос. - Здравствуйте, доктор. Бархатистый. Мягкий, как вата. С еле слышными нотками стали. Это всё я заметил в первые пару секунд и, быстро вернув себе самообладание и спокойствие, обратился к вёдшему незнакомца интерну: - Кэцу-кун, вы ко мне? - Да, Накахара-сан. Мори-доно и Фукудзава-доно на собрании решили... - Да знаю я, - раздражённо перебил я парнишку, сняв очки и теперь потирая переносицу. - Отведи его ко мне и возвращайся к своим больным, - велел, оборачиваясь. - А, и Ацуши вызови, - добавил мимоходом, проходя к своему столу. Кэцу покорно выполнил обе мои просьбы и, введя шатена, отправился искать Накаджиму. Я сел за стол и только сейчас вспомнил об Акико. Девушка стояла, прислонившись к стене напротив, и задумчиво смотрела на свои ногти. - Акико, мне очень жаль, но у нас, видимо, так и не получится расслабиться в кафе. Прости, - виноватым тоном произнёс я, с надеждой глядя на брюнетку. - Ничего, всё в порядке, всякое бывает, - ответила она и направилась к выходу. - До связи. - Ага, - бросил, всматриваясь в экран. Незнакомец напротив, севший в кресло, во всю эту сцену молчал, вперив безразличный взгляд в меня, отчего я чувствовал себя крайне неловко и дискомфортно. Я ощущал его сверлящий взгляд кожей. Казалось даже, что он видит меня насквозь. Минут через пять явился, наконец, практикант. Очень вовремя, так как я уже начал бояться, что не сдержусь и что-нибудь сделаю с этим пациентом. - Вы меня звали, Накахара-сан? - парень появился передо мной и принял выжидательную позу. - Да, принеси мне медкарты всех больных Юмико-сан и стаканчик кофе, пожалуйста, - попросил я, не отрывая глаз от экрана. - Будет сделано, - кинул юноша и быстрым шагом покинул кабинет. Несколько минут и я, и пациент молчали. Однако же молчание вновь стало тягостным и мучительным. Я горел под его взглядом спичкой. Теперь я думал, что он рассматривает меня не изучая, а раздевая. - Накахара-сан? Как интересно... Юмико много о вас говорила, - парень первым заговорил. На его губы вернулась прежняя раздражающая ухмылка. - И что же с этого? - буркнул я, не глядя на него и пытаясь сосредоточиться на работе. - Много хорошего. Несчастная, - равнодушно бросил больной, устремляя взгляд куда-то пониже окна, в стену. - Несчастная...? - округлившимися глазами я взглянул на него, вмиг забыв о делах. - Да, именно, - подтвердил шатен, уставившись на трещину позади меня. - Она любит вас. Но боится, что вы откажете, и из-за этого молчит, выходит замуж за другого и скоро родит ребенка от него, - незнакомец неоднозначно хмыкнул. - Зачем вы это мне рассказываете? - спустя тридцать секунд шока я взял себя в руки и сменил удивление на строгость. - Мне показалось, вас это заинтересует, - просто ответил пациент, пожав плечами. В эту минуту в кабинете появился блондин с бумажным стаканчиком кофе и кипой бумаг и медкарт. - О, Ацуши! Поставь кофе на стол, а медкарты убери на подоконник, - распорядился я, вставая. - Дай мне половину, - взял у практиканта небольшую часть документов и положил их на стол. Сев обратно, я пролистал несколько медкарт, пока Ацуши располагал остальные на указанное место. Справившись с этим, он обратился ко мне: - Мне можно идти? - Иди, - кивнул в сторону двери. Парень исчез через считаные секунды. Я поднял голову и взглянул на пациента: - Кажется, я забыл спросить ваше имя. Парень медленно вернул к моему лицу свой стеклянный взгляд и произнёс резко севшим голосом: - Дазай. Дазай Осаму.

***

Веревка. Мыла даже не нужно. Такая тощая шея пролезет в любую петлю. Шаг. Ещё один. Третий. Стул качнулся, когда я влезал. Плевать. Тонкие бледные руки. Сливаются со снегом и дрожат. Ухватывают веревку. Пара движений. Голова проскальзывает в петлю. Верёвка змеёй затягивается на шее. - Ах, ты наконец-то поверил мне! - довольный голос где-то справа. - Я всегда говорил: самый изящный бескровный способ самоубийства - это самоповешение! Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Искренний смех. Злобный, полный шипящей ненависти и презрения. Омерзительный смех. Убивающий смех. Словно безвременный хрип кончины. Из глотки вырываются всхлипы и поскуливания побитой псины. Инстинктивно тянусь к верёвке, чтобы избавить шею от смертельного давления. Но остатки разума велят столкнуть тело с табурета. Ноги послушно выполняют последний приказ мозга, и стул летит к чертям. Лишённое опоры тело барахтается в воздухе, тем самым ускоряя сжатие шеи верёвкой. Руки вовсю пытаются освободить шею, но тщетно. Перед тем, как умереть, я вижу его лицо: ненавистный оскал, пылающие огнём глаза и тонкие искусанные губы со свежими ранками, шепчущие проклинающим тоном: - Слабак. Бойся любви. Бойся тех, кто на неё способен. Бойся тех, кто её несёт. И исчезни, как только поймёшь, что влюблён. Издевательский хохот прямо в лицо, не вписывающийся в разговор. - ИСЧЕЗНИ, КУСОК ДЕРЬМА! УМРИ!

***

Интересный наборчик. Любопытно, это детские травмы или приобретённые уже в юношестве? - Воу... - брюнетка почти восхищённым взглядом смотрела на графу "Болезнь". "Депрессия. Шизофрения. Патологическая боязнь привязанности, или филофобия. Социопатия" - Целый букет, - добавила девушка, заинтересованно прочитывая дальше. Я устало вздохнул и откинулся на спинку кресла, бросая медкарту на стол. Громкий грохот. Карандашница. Йосано подошла ближе и продолжила своё занятие, взяв документ в руки. - Чёрт.. как же я устал... - тихо произнёс, обхватив голову руками и незаметно раскачиваясь в попытке успокоиться. - Как ты собираешься его лечить? Это ж ходячий учебник по психиатрии, только бери и изучай! - говорила что-то Акико. Что она сказала дальше, я не услышал. Взглянул на окно. За стеклом - ночь. Прохладная ночь. Деревья медленно качаются в такт ветру. Тишина, и слышен лишь стрёкот кузнечиков да шелест листвы. Идеально. Закрыв глаза, я углубился в свои мысли. Дазай оказался трудным пациентом. Но, если приглядеться внимательнее к его "дезис-листу"*, то становится ясным то, что одно расстройство является как бы продолжением или спутником другого. Главным же его заболеванием следует считать филофобию. Далее за ней по приоритетности - шизофрения. Потом депрессия и социопатия. Если избавить его от фобии и шизофрении, ото всех остальных его будет очень легко освободить. - Эй, Чуя! Так что думаешь? - коллега пощёлкала перед моим носом пальцами, заметив моё отчуждение. - Что? О чём? - переспросил я, вернувшись в реальность. Увидев раздражение на лице девушки, я извинился. - Прости, я задумался. - О том, как с ним справиться? - в тоне брюнетки проскользнуло сочувствие. - Да, - я скрестил ладони в замок и положил на них подбородок. - В любом случае не верю, что ты что-нибудь придумаешь, уставший после работы и на голодный желудок. Так что пойдём в кафе, а? Поедим и подумаем вместе. Я могу подкинуть пару идей, - Йосано подмигнула мне, игриво улыбаясь. - Кажется, ты права.

***

Попытка за попыткой. Самоповешение. Передозировка снотворным. Утопление в ванне. Удушение с помощью провода. Регулярные вскрытия вен. Он крайне изобретателен в этом плане, находясь в неподходящих для этого условиях. Я никогда раньше не сталкивался с человеком, который так сильно желает умереть. - Его нет. Это твоё воображение, Дазай. Нет никакого твоего двойника, понимаешь? Это защитная реак- - Защитная? Так, что ли, доктор Накахара? - издевательским тоном произнёс шатен, дерзко ухмыляясь. - Вы сами-то верите в это? Я хотел было что-то сказать, но захлопнул рот почти сразу, понимая его правоту. До этого пациента я еще мог утверждать это. Но с ним... это другой случай. - Ладно, - я стёр со лба рукавом рубашки выступивший мелкими каплями пот. - Ты начал вести дневник мыслей? - я посмотрел на него и вновь почувствовал сильное беспокойство, которое вызывал этот человек всякий раз, когда я глядел на него. Поэтому я избегал встречаться с ним взглядами. Сейчас его пустые коньячные глаза вперили в мои свой изучающе-раздевающий взгляд. По спине армия мурашек. Чёрт. В брюках теснота, а в голове - пустота. Дыхание прерывается. Хочется лечь. Ноги еле заметно задрожали. - Иногда записываю мысли, если вы об этом, - с этими словами парень передал мне небольшой блокнот с жёлтыми страницами, исписанными крупным, но красивым разборчивым почерком. Я сглотнул, вновь чувствуя на себе его взгляд, на миг обративший внимание на записную книжку. Жарко. - Хм... - неопределённо промычал я, принимая предмет. При передаче наши пальцы соприкоснулись. Ударило током. Осаму неслышно усмехнулся. Я кое-как сохранил спокойствие и хладнокровие. Пока я листал блокнот, половина которого уже была израсходована, бинтованный молча рассматривал окно за моей спиной. Тишина, однако, была вскоре прервана его замечанием. - Вы такой милый. Вы в курсе? Льстящим замечанием. Сказанным специально, чтобы сломить мои притворные равнодушие и спокойствие. Но таким льстящим... - Что? - переспросил я, притворившись, что не расслышал. Но с ним такой трюк не работает. - Вы очень милый, - повторил шатен, нисколько не смущаясь, а даже наоборот, с любопытством наблюдая за краской, таки проступившей сквозь маску невозмутимости. "Чёрт! Он сам дьявол!" - Благодарю за комплимент, - быстро справившись с волнением, я вернул лицу холодное выражение. - Рад, что ты всё-таки начал вести этот дневник. Теперь мы можем отследить, какие мысли тебя поглощают, сколько ты тратишь на них времени и насколько сильные эмоции от них ис- - Повторюсь, вы так милы. Так наивны и глупы, - перебил, опять ухмыльнувшись. Но теперь я понял, что его "комплимент" отнюдь не был таковым. - Во-первых, перестань меня прерывать, - еле сдерживая гнев, терпеливо попросил я. - Во-вторых, в смысле? Что ты имеешь в виду? - Вы даже не допускаете мысли, что я могу лгать о своих мыслях и писать совершенно противоположное тому, что думаю. Вы так глупы, - он лучезарно улыбнулся. Я очень боялся, что не смогу удержаться от того, чтобы не наорать на него. - Да, о такой возможности я действительно не думал, но это не даёт тебе права меня оскорблять, - я заметил сталь в своём голосе. - Ха? Неужели? Ммм, а я-то думал, что можно... - он состроил грустную мину, но его пустые глаза выдавали его безразличие к происходящему. Я устало потёр переносицу. - Так, ладно. Если ты лжёшь, то... - А откуда вы знаете? - вновь меня прервали. Наглая ухмыляющаяся рожа. - Я ведь не говорил вам прямо, что всё, что я записал в этой книжице, - ложь. Думаю, сегодня вы не уснёте, отделяя зёрна от плевел. Внутри я закричал: "ЧЁРТОВ ДАЗАЙ!". Снаружи же - воплощение олимпийского спокойствия. Мне стоило огромных трудов не заорать в эту минуту. - Хорошо, продолжим.