(Бояться) Любить

Подсознательно я уже знал, что всё обернётся именно так. Он желал смерти. Смерть и получил. Но отчего тогда я мёртв изнутри? Отчего тогда по стенкам души стекают омерзительно жидкие красные капли? Отчего тогда внутренний голос вопит, надрывая невидимые глотки? "Смерть наступила в результате самоповешения" значится чёрными буквами по белой мятой бумаге. Руки дрожат, еле удерживая. - Чуя? Волнение в голосе. Приятный женский. Хм, кто же это...? - Чуя... - рука ложится на моё плечо и водит по нему ласкающе. Обдало сладким ароматом туалетной воды Йосано. - Прости меня. Я... - Он умер, - шепчу обескровленными губами. Вокруг - люди. Суетятся. Волнуются. Ищут. Живут. Но я слышу лишь шёпот и хруст бумажки. - Тш... - успокаивающе шептала мать в детстве, поглаживая по рыжим волосам. - Тш... - шептал я, лаская дворняжку, по пути из школы домой. - Тш... - шептала девочка, сидя возле кровати душевнобольной матери. Тш... Тш... Тш... Тш... - Неужели... у него получилось? - неверие в тоне. Не верю. Не могу поверить. Не смею поверить. - Да, Чуя, к сожалению. У него получилось... - что-то говорит брюнетка рядом. Не слышу. - ...у него нет ни родителей, ни иной родни, так что, скорее всего, его используют в морге соседней больницы для сбора тканей и органов. - Нет! - резко встаю, отчего кружится голова и трудно устоять на ногах. - Что? Подожди, ты сейчас упадёшь! - девушка также привстаёт, помогая мне удержать равновесие. - Отстань, Акико! - вырываю руку из её ладони. - Я не позволю им... не позволю, - решительно иду по коридору. Мимо проходит патологоанатом. Угадываю в нём Акито-сана, заведующего моргом. Стремительно приближаюсь и встаю на его пути. - Акито-сан, - в горле свербит. Откашливаюсь. Мужчина в доброжелательном жесте похлопывает по спине, но я скидываю его руку. - Оставьте его в покое. Прошу вас. Хотя бы после смерти. Не разбирайте его по кусочкам, - почти умоляющим тоном прошу. - Но, Накахара-сан... - Акито-сан. Поймите меня правильно: я был лечащий врач Дазая и точно знаю, о чём говорю, - нахмурив брови, смотрю в упор в угольные омуты Акито. Тот стушёвывается под моим пристальным взглядом и теряет контроль над языком. - Хорошо... как хотите... Но нужно подписать... - Так дайте, подпишу, - нетерпеливо выдыхаю. Мужчина недолго копошится в портфельчике и вскоре достаёт очередную бумажку. Протягивает её мне вместе с синей ручкой. Быстро расписываюсь, где он указывает, и возвращаю. - Спасибо, Акито-сан.

***

Дома пустыня. На столе - утренний кофе, застывший в чашке чуть не льдом, и такие же закоченелые тосты. Бросаю мимолётный взгляд и тотчас отворачиваюсь. В горле поднимается ком. Залетаю в ванную и, еле успев поднять крышку унитаза, вырываю всё съеденное за день. Смываю и оборачиваюсь. Напротив зеркало. Усмехаюсь. Кто тот парень? По ту сторону Зазеркалья? Рыжие волосы. Голубые глаза с синими мешками под ними. Бледность. Искусанные в кровь губы. Лихорадочно мечущийся взгляд. Ничего нового. И так уже последние месяцы. Наскоро умываюсь. Чисто на автоматизме. Вытираю лицо. Без особого, впрочем, старания. Прохожу в спальню. Не глядя, падаю на постель. Зрачки упираются в потолок. Но перед ними видят не его. А тёмно-каштановые волосы. Похожи на шоколад с фундуком. Столь любимый мной. Глаза цвета лучшего французского коньяка. Столь любимого мной. Бледность, которой он поделился. Столь любимая мной. Ухмылка, показавшаяся мне донельзя шаблонной и не вписывающейся. Столь любимая мной. Отрицать то, что я люблю его, уже как-то бесполезно. Да и не важно уже. Трогаю белые костяшки пальцев. Перед глазами - новое воспоминание. Нежный, не ощутимый поцелуй. Игривая улыбка на устах. Грация в движениях. У меня нет ни одной фотографии с ним. Нет ничего, что бы напоминало мне о нём, кроме меня самого. Что же мне делать с влюблённостью в мёртвого психопата...?

***

День за днём. Бегут конькобежцами. Проносятся мимо меня. А я даже не замечаю. Утро - остывший кофе и тосты с хрустящими костями. День - лапша быстрого приготовления. Изредка приходит Йосано и потчует меня макаронами или её излюбленными супами-пюре. На ужин - пицца. Или суши. Или макдак. По-разному бывает. Комп всегда врублен. Перед ним - учебники по химии и биологии. На нём - семь бумажек с напоминаниями. Квартира заросла пылью. Пыль везде: витает в воздухе серыми облачками, еле видными глазу; оседает на мебели неплотным покрывалом; прячется где-то в уголках моей жизни. И почти всегда звенящая тишина. Разрубающая мне голову острым лезвием своей звонкости. Редко, но она всё же оставляет моё логово. В основном, из-за присутствия Акико и занятия репетиторством. Тишина... это гробовое молчание... нервирует меня до невозможности. Но даже так я не пытаюсь бороться с ней: телевизор молчит, молчит уже который месяц. - Ты уверен? Молчу. А что говорить? "Да, я уверен на сто процентов". Фу. Даже звучит противно. - Я очень волнуюсь за тебя, пойми меня! - переходит на крики. Красивый глубокий голос надрывается. Даже надрывается красиво. - Твоё моральное здоровье... оно скоро будет ни к чёрту! Чуя! - лицо алеет красным флагом. В лиловых глазах - слёзы. Блестят алмазами. - Я знаю тебя уже десять лет! И ты никогда... никогда так не- - Не опускался. Да, я и сам это знаю, - кто это говорит? Удивлённо обнаруживаю собственный голос. Надломленный. Потерявший яркость и силу. И оттого с трудом узнаваемый. - Чуя, - девушка садится рядом. Её нежные длинные пальцы обхватывают мою ладонь и чуть сжимают её ободряюще. - Я очень люблю тебя. Ты мне как брат. - Младший? - усмехаюсь, не выдёргивая, однако, руку. - Я серьёзно, - хмурит тонкие брови. - Тебе нужно отпустить его. Давно уже нужно. Он тебе... никто. Пациент, и только. - Я его люблю. Кажется, эти слова ещё имеют смысл в нашем мире, ты так не думаешь? - голос дрогнет. В горле собираются слёзы. - Конечно... но- - Отведи меня. Пожалуйста. Это будет последнее. После этого я... - с трудом произношу конец фразы. Чувствую себя долбанным предателем. - Я отпущу его. Брюнетка смотрит на меня с понятным скептицизмом. Но всё-таки улыбается радостно. - Хорошо. Но только пообещай мне это. Еле сдерживаюсь. Чёрт. Капли медленно сползают по щеке. Прячу её за волосами. - Об... обещаю.

***

Вот и оно. Чёрное мраморное надгробие. Возвышается дерзко. На нём отчеканено равнодушно-холодным шрифтом: "Дазай Осаму, 26 лет. Родился 19 июня 1995 года. Умер 2 января 2021 года. Не судите, да не судимы будете" Йосано подходит ближе. Кладёт руку мне на плечо, разминая его. Плевать. Стою памятником. Устремив тупой бессмысленный взгляд на надпись. - Я... купила букеты. Голос Акико разрушает прелестную тишину, воцарившуюся на кладбище с незапамятных времён. Здешняя тишина успокаивает, умиротворяет. Но как поздно... Над многочисленными могилами - лапы елей, дубов и осин. Но отнюдь не угрожающие. Наоборот. Деревья матерями укрывают курганы от лишних глаз. - Букеты? - Да. Протягивает один из них. Красивый букет. Сплошь из красных амарантов*. Припоминаю что-то. - Амарант? - Мне показалось, это лучший выбор, - оправдывающийся тон. Машу рукой на это. - Идеально, - смотрю на второй букет. Сакура**. - Своевременно, хах. Подхожу к надгробию. Кладу руку. Ледяной мрамор обжигает кожу. Вздох. - Дазай, - тихо начинаю. Резко звуки исчезают, оставляя меня наедине с плитой. - Ты был... боже... самым раздражающим. Не только пациентом, а вообще... самым раздражающим человеком из всех, что я встречал. Ты... выматывал меня своими играми. Заразил бледностью. Вырвал сердце с корнями. Ты был чертовски прав, отстраняя меня. Ты был прав. Чёрт. Да. Ты чёрт. Дьявол. Испепеливший меня. Сжёгший мою душу. Даже пепла не осталось. Ничего уже... не осталось, - молчу. Тишина. Шипит еле заметно птицами и листвой. На губах - усмешка. - Прости меня. Я не успел. Не смог спасти твою душу. И тебя. Тш... Тш... Тш... Ответом на это был шелест крон деревьев вокруг. - Я тоже люблю тебя. Знакомый голос. Сзади. Оборачиваюсь. На лице застыло удивление. Бледнею. Никого нет. Лишь Акико да машина возле калитки тарахтит. Но кто это сказал? - Я. Опять. - Я здесь, Чуя. В твоей голове, но это неважное уточнение. Поворачиваюсь. Медленно, как в замедленной съёмке. На надгробии - восставший мертвец. Почти не осязаемый. Прозрачный, как воздух. Исчезает сквозь пальцы. И всё же это он. Дазай. Дазай Осаму. - Что... - Что я здесь забыл? Хм. Я тоже не знаю. Это ты призвал меня. Поздравляю, ты теперь псих, - раскачивается на спинке собственной плиты. На лице - прежняя бесящая ухмылка. - О.. о чём ты, твою мать?! - от переизбытка эмоций повышаю тон. - Чуя? С кем ты говоришь? - взволнованный голос Акико рядом. Тёплые ладони приобнимают за плечи. - Всё в порядке? - спрашивает, заглядывая в помутневшие глаза. - Да... да, всё хорошо. Прости, я... говорил сам с собой, - первая мысль в голове оказывается неожиданно озвученной. Ну и плевать. Дазая больше нет. Пора усвоить это. Научиться жить с этим фактом. Я обещал. Обещал, что отпущу. Быстро кладу опостылевшие цветы на могилу и отхожу в сторону. Как человек, избегающий молнии. Акико с сомнением качает головой. Тоже быстро оставляет букет и проходит ко мне. - Едем? - Да. Хватит с меня, - разворачиваюсь. Слышу в шёпоте листвы одно: "Я тоже люблю тебя, Чуя".

***

Звон ключей. Падают и ударяются колокольчиками о поверхность стола. Еле сдерживаю всхлипы. Занавешиваю глаза волосами, скрывая слёзы. - Всё точно в порядке? - обеспокоенно. Йосано глядит с тревогой. Её глаза тоже на мокром месте. Непонятно только, из-за чего больше: из-за меня или из-за посещения могилы. - Да... да, Акико, я справлюсь. Если что, позвоню, - говорю тихо, мелко дрожащим голосом, уповая лишь на то, чтобы девушка не заметила. - Обещаешь? - Обещаю. - Я верю тебе, Чуя, - брюнетка строго смотрит в мои глаза. Запечатлеваясь в моей памяти из кусочков. - Я приеду к шести. До этого не могу: пациенты. Дождись меня, - оборачивается. Бледная. Бедная. - И только попробуй что-нибудь сделать с собой, - а нет. Не бедная. Усмехаюсь. - Тебе смешно? - Нет, прости. - Ага, Бог простит. Ладно, мне пора. До встречи, - хлопок двери. Несколько поворотов ключами. Прислоняюсь к двери спиной и медленно сползаю вниз. Змейками по щеке текут реки. И криками рвутся рыдания. - АААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА! Взлетают куртки, шляпы и шапки. По зеркалу - извилистая трещина. Обувь сыплется с этажёрки, устилая пол вслед за собой травянистой грязью. Люстра боязливо скрипит, закачавшись маятником. Старая статуэтка матери ударяется о пол и роняет белые обломки по всей прихожей. Один из них, белый с синими разводами, впивается иглой в кожу. Из раны сочится красивая кровь. Успокаиваюсь. Заворожённо рассматриваю. Подушечка пальца прикасается к ручейку и рдеет. Прислоняю пятно к губе и с наслаждением слизываю. Железо вперемешку с солью. Медленно привстаю, выводя руку на неверный, качающийся, свет. Жёлтое переливается в красном грязно-золотистыми пятнышками. Прижимаю рану к себе и втягиваю всё прибывающую кровь носом и ртом. Осторожно, шипя сквозь зубы, вынимаю осколок. Бросаю куда-то на ковёр. Не отнимая ладони от пореза, встаю, иду в кухню, достаю аптечку из-за угла дивана. Открываю её, беру ослабевшими пальцами бинт. Не могу удержать, кисть охвачена тремором. Кое-как уцепляю зубами долбанный бинт, разматываю его на нужную длину и, отведя от повреждения руку, обвязываю порез. - Хорошая попытка. Вздрагиваю. Опять? Эта галлюцинация начинает бесить меня. - Чёрт, кто ж знал, что- - Заткнись, твою долбанную мать. Просто захлопни пасть, - прерываю, закатив глаза. Облокачиваюсь как можно удобнее о стену. Сердце. Стучит быстрее. Не думает замедлиться. - Ты меня узнал. В кухню вплывает. Хочу врезать ему. Так хорошо, чтобы стереть эту ухмылку. - Узнал же. - Да, да, да! Что ты от меня хочешь?! Я в курсе! Слышишь! В курсе! - кричу, не в силах больше слушать. - В курсе чего? - Да всего! Всего! Чёрт... - предплечье пронзает болью. Инстинктивно сжимаю его второй рукой. На устах - гримаса отвращения. - Хм... Интересно... - медленно подплывает ко мне, сменив дерзкую, ничего не значащую ухмылку на любопытство. - Ты считаешь меня своим психозом. И ты полностью прав. Я в твоей голове, любовь моя, - улыбается, уловив мой взгляд. - Аггрх! - взвываю, откинув голову вверх. - Как я мог влюбиться в тебя?! - Хах. Так и мог, - отплывает подальше. Прислоняется к стене. Берёт в руки какой-то стакан, наполненный водой. Кажется, я наполнял этот стакан три дня назад. - И всё-таки. Что ты собираешься делать, Чуя? - отпивает, причмокивая. Задумчиво хмыкаю, уставившись в холодильник напротив, рядом с его левой ногой, придерживая предплечье. - Я... я так задолбался. Я... ненавижу. - Кого? - Тебя. - И...? - Себя. - Почему же...? - Потому что влюбился. - Бинго! Правильный ответ! Сектор "Приз" на барабане! Приз в студию! Резко подплывает ко мне. Совсем-совсем близко. Жжёт кожу морозным дыханием. "Замогильный хлад" - усмехаюсь в мыслях. Не успеваю заметить, как на шее извивается веревка. - Ээээ, ты что... кха кхаакх хккха... - хриплю. Руки с силой дёргают её на себя. Спадает с меня путами. - Кхааа кхам кхаа. Чёрт, - прочищаю горло. Отпинываю носком верёвку в угол. - Что ты блять делаешь?! - устремляю мечущий молнии взгляд на Дазая. Тот стоит, приблизившись к стене, ухмыляясь. - Проверял твою шею. Так же ль она крепка, как моя? - улыбается как будто беззлобно. Несёт обманом. Склизкий запах лжи. Оседает на моих лёгких паутиной из выхлопных газов. Молчание. Тянется не минуты - века. - Осаму... - Чуя... Взгляд встречается с его злато-карими безднами. Смеёмся. - Осаму, прости меня. - За что, докторишка? - За всё, - в горле саднит. Влага покрывает слёзным одеялом сетчатку. - Я... не просто не успел и не смог. Я... бросил. Бросил тебя. Я бессердечно ушёл. Наплевав на тебя. Заботясь только о своих чувствах. Мне было так обидно, что для тебя я - очередная игрушка... Я не понимал тебя. Не понимал ничего. И боялся, что ошибаюсь. Боялся собственных кошмаров. Тихо. С крыши рухнул сугроб. Рассыпался мелкими искринками. Небо посинело от мороза. На западе алеет парусом возрождающееся солнце. Золотыми красками тянутся глубокие февральские полосы света. Тянутся и зажигают снег, обращая его в огонь. Разгорающийся тысячами цветов. Подлизывающийся разнопламенными языками к окнам. Не доходящий лишь только до нас. Для нас остаётся лишь темнота и тишь, взаимно дополняющие, сплетающиеся в причудливой паутине жизни. В нашем мире нет ни луча гармонии, ни ноты солнца, ни проблеска зари. Лишь только гнетущая тишина и гробовое молчание. - Чуя, - тишь ненамного разбавляется гибнущим голосом Осаму. - Я любил тебя. И люблю сейчас. Ты готов? Киваю. - Тогда идём со мной, я покажу тебе дорогу. Подходит ко мне. Поддерживая под мышки, ведёт куда-то. Смотрю в его коньяк. И не могу оторваться. Короткое касание губ. Моих - ощущаемых, земных, бескровных. Его - призрачных, неосязаемых, бесцветных. Но одно короткое касание губ. На западе для нас мертвеет алое солнце.

***

Четыре часа спустя - Чуя? Ты дома? Открой дверь! Я вернулась, как обещала! Долгий стук ни к чему не привёл. Девушка пошарила в сумочке, пытаясь отыскать запасные ключи от квартиры друга. Найдя, быстро вставила в замок и повернула пару раз. Распахнувшаяся дверь предъявила ей один из её кошмаров, о котором не знал никто. - ЧУЯ! НЕТ! ЧУЯ, ЧУЯ, НЕТ, НЕ МОЖЕТ БЫТЬ... Она подбежала к небольшому рыжеволосому телу, висящему под самым потолком на угрюмо поскрипывавшей люстре, закачавшейся маятником. ..."Смерть наступила в результате самоповешения" значилось чёрными буквами по белой мятой бумажке.