Глава 9. Откровения.
12 мая 2023 г., 18:46
இ
Любовь делает людей глупыми или влюбляются только глупые? Очень бы мне хотелось познакомиться с парой людей, которые, влюбившись, стали умнее и хитрее.
Юнги долго смотрел в одну точку, не решаясь никак взять телефон в руки. В голове миллионы мыслей, которые хотелось выплеснуть либо обговорить с кем-то, помимо себя. Одно дело слышать внутренний голос и думать исключительно в ключе «так мне будет лучше», другое — обсуждать все-таки все, что волновало, непосредственно с самим Чимином. Перебирая в голове все возможные варианты, пепельноволосый таки взял телефон в руки и открыл чат с Чимином. Горький осадок от ссоры остался где-то внизу сердца, давая мозгу какое-то время обдумать правильность своих действий. Но Юнги точно решил, что написать сейчас альфе было ему жизненно необходимым.Кому: Чимин-и Хен, привет
Кому: Чимин-и
Давай поговорим? Кому: Чимин-и
Я хотел извиниться перед тобой
Не прочитано. Чимин не читал от него сообщения уже десять минут, либо попросту игнорировал их. Омега не хотел думать о последнем, ссылаясь на то, что Пак был просто занят. Мало ли: рейд, альфские дела, сон и прочее. Мин, к слову, на этом не успокоился, написывая следом еще несколько сообщений. Если после этого не ответит — напишет Сыльхену, со старшим там тоже не все гладко. Учитывая последние события, Сылю Юнги был нужнее всего сейчас.Кому: Чимин-и
Мне правда жаль, хен, что мы поссорились Кому: Чимин-и
Жаль, что я не смог сказать тебе это раньше,
либо показать своими действиями Кому: Чимин-и Я очень люблю тебя, Чимин,
но я не знаю, как быть… Кому: Чимин-и
Прости.
Ожидаемо, Чимин не отвечал Юнги. Младший не давал виду, что ему от этого факта было слегка грустно — осадок все еще отравлял мысли, отделаться от которых было сложнее, чем омега предполагал. Тяжело вздохнув, а затем выдохнув, Юнги быстро печатал Сыльхену. Тот сам ничего в последнее время не писал, пришла пора узнать: все ли в порядке было у Сыля.От кого: Я Хэй, ты долго молчишь. От кого: Я
Как ты там вообще?
От кого: Сыльхен Не знаю, Юнги От кого: Сыльхен Все на самом деле сложно, но я не знаю, что точно сейчас испытываю От кого: Сыльхен Я хотел, чтобы мы оба были счастливы с Чонгуком, чтобы у меня все тоже было хорошо От кого: Сыльхен Мне правда нравится Чонгук, природа нас соединила, но… От кого: Сыльхен Но почему-то я совсем не ощущаю его сейчас, как раньше. Будто что-то нам мешает? От кого: Сыльхен Но я знаю, что хочу бороться до концаОт кого: Я
Без суеты, давай зайди ко мне, когда сможешь От кого: Я
Мы с тобой все обсудим, ладно? От кого: Я
Сейчас ты нужен мне, а я — тебе От кого: Я
Все наши недомолвки оставим в прошлом,
со всеми бывает,
у всех есть эмоции
От кого: Сыльхен Да, я согласен с тобой, Юнги От кого: Сыльхен Спасибо, что написал, я думал, что рехнусь в этих четырех стенах находиться От кого: Сыльхен Чонгук не отвечает мне, не берет трубку, его даже, кажется, дома нет От кого: Сыльхен Либо он отсиживается там От кого: Сыльхен Со стаей не связываетсяОт кого: Я
Пойми его тоже, ему стоит побыть одному и все обдумать От кого: Я
А я бы хотел увидеть тебя сегодня, если сможешь
От кого: Сыльхен Да, я подумаю От кого: Сыльхен Спасибо тебе еще раз, правда Юнги улыбнулся, читая последнее сообщение от старшего. Несмотря на все, они пытались сохранить дружбу и поддержать друг друга. И именно в этот момент омега подумал вновь о Чимине; оповещений от него все еще не было, младший даже стал грустить, ведь правда хотел все обсудить, расставить все точки над «i», до конца разобраться как в себе, так и в отношениях и… И его сердце бешено забилось в грудной клетке, ибо Чимин только что прислал ему сообщение.Любая страсть толкает на ошибки, но на самые глупые толкает любовь.
От кого: Чимин-и Любишь? От кого: Чимин-и Я честно не знаю, что тебе отвечать сейчас, Юнги От кого: Чимин-и Мне тоже жаль, что мы поссорились, но здесь не только твоя вина От кого: Чимин-и В ссорах всегда виноваты две стороны; не важно, в какой степени, Юн-и, но оба От кого: Чимин-и Мне жаль, что я тогда сказал про твои прошлые отношения, жаль, что довел тебя до такого состояния От кого: Чимин-и Между нами все так сложно, ноОт кого: Я
Но?
От кого: Чимин-и Но я тоже тебя люблю, понимаешь? От кого: Чимин-и Нам правда надо поговорить От кого: Чимин-и Потому что я так больше не могу От кого: Чимин-и Либо мы вместе и двигаемся дальше только вместе, ты не отталкиваешь меня, а я держу язык за зубами, либо мы больше не вместе Юнги, но тоже двигаемся дальше уже разными путями От кого: Чимин-и Иногда мне кажется, что чем мы ближе — тем больше боли друг другу приносим От кого: Чимин-и Но нам ведь так хорошо вместе, правда?От кого: Я
Правда, хен От кого: Я
Может, созвонимся? От кого: Я
Так будет проще
От кого: Чимин-и Да, сейчас я закончу свои дела, и мы поговоримОт кого: Я
Буду очень ждать
— Привет? Голос Чимина звучал немного удивленно и сдавленно; Юнги слегка улыбнулся и лучше прислонил телефон к уху, желая наслаждаться голосом Пака. — Привет. Неловкость при этом разговоре витала в воздухе, Юнги даже отложил приготовление завтрака, ибо его руки слегка подрагивали. — Как ты? Прости, банальные вопросы начались, — младший сложил губы в одну тонкую линию и выжидал ответа альфы. Чимин немного усмехнулся и звучал уже громче, уверенней. — Ты опять извиняешься? За что? Такие глупости говоришь. Хороший вопрос, нужный сейчас. Чимин в это время находился на улице, поэтому омега быстро заслышал посторонний шум и перевел вызов в режим громкой связи — так было гораздо удобней. — Ну, так как ты? Я не отвлекаю тебя? — Юнги был осторожен в своих речах; сразу становилось понятно, что после прошлой ссоры он корил себя за это, за лишние и колкие слова, а теперь пытался все вернуть на круги своя. Чимин же не переставал улыбаться, надеясь, что и у Юнги сейчас была улыбка на лице. — Не отвлекаешь. Я хорошо, благодаря тебе, — то, что они начали этот разговор на позитивной ноте, было хорошим знаком, как и то, что альфа находился близко к дому младшего. — Знаешь, я сейчас прохожу мимо тебя. — Зайдешь? — не думая, сразу спросил в лоб пепельноволосый. Он нервно сглотнул, секунды молчания Чимина казались ему вечностью. — Открывай, я уже тут, — на сердце у Чимина ураган сменялся на спокойствие, мысли были ясными, полными надежд, а вера в лучшее распространялась по всему организму. Юнги быстрым шагом проследовал к двери, тут же отворяя ее и буквально кидаясь на старшего с крепкими объятиями. Стоя босиком, на носочках, он обнимал Чимина за шею, почти плача от теплых ладонях на своей талии. — Я так скучал, хен. — Юн-и, я тоже, — и после этого Пак зашел в дом омеги, тут же поднимая его на руки и ругая за то, что расхаживал по дому босиком — холодно ведь! Зима уже вступила в свои права. — Поставь меня на ноги, я не маленький! — Юнги возникал и строил недовольное лицо, пока Чимин по-хозяйски расхаживал с легкой ношей на руках по гостиной. Омега даже перестал сопротивляться и наслаждался нужной сейчас для него компанией. Альфа присел на просторный диван, посадив Юнги рядом с собой; тот быстро поднялся на ноги, теперь на его ногах уже были пушистые домашние тапочки. Красноволосый находил это достаточно милым. — Я пытался до этого сделать себе что-то на завтрак. Ты будешь? — А что ты готовишь? — поинтересовался альфа, повторяя за младшим и тоже вставая на ноги. Он шел и наблюдал за тем, как Юнги нарезал тоненько хлеб, а затем смазывал его сливочным маслом. — Хотел тосты, но сейчас просто бутерброды с чаем. Устроит? — Юнги поднял на него взгляд, и его щеки почему-то быстро покрылись легким румянцем. Чимин был очень близко, не сводил с него мягкого взгляда. Казалось, что позади и вовсе не было никакой ссоры. — Не могу отказать, выглядит очень аппетитно. Альфа присел на барный стул и стал наблюдать за тем, как осторожно Юнги смазывал оставшийся кусочек хлеба. Слой был средним, поверх него омега явно планировал либо уложить бекон, либо кусочки мяса. Или, вообще старший допускал такой момент, он мог положить либо джем, либо арахисовую пасту. Когда другой, более острый нож, предназначенный специально для нарезки мяса, оказался в руках пепельноволосого, Чимин не заметил, но вот капающую кровь увидел моментально. Он подорвался и взволнованным взглядом оглядел волчицу — Юнги порезал указательный палец левой руки. Не сильно, однако кровь не могла остановиться. — Пойдем под холодную воду, — пробурчал альфа, и повел за собой младшего. Юнги ожидаемо молчал, вспоминая озабоченное и такое обеспокоенное лицо красноволосого. Его пальцы быстро оказались под прохладной водой, Чимин аккуратно удерживал его за запястье, а второй рукой — обнимал. Они дышали так тихо, будто дома и вовсе никого не было, будто они боялись спугнуть то, что сегодня успело зародиться между ними. Когда везде хаос — быть спокойным просто банально не получалось. Но сейчас, в душе обретя покой, они могли молчать и одновременно считать это таким комфортным. У Юнги была четкая цель помириться с Паком. Он признал все свои ошибки, понял, где был не прав, и, главное, осознал суть, хоть и малую, настоящих отношений. Отношений между двумя людьми, а не самим собой — головой и сердцем. Он смотрел, как сидя на коленях перед ним, Чимин бинтовал ему палец, заботливо дуя на него, беспокоясь, не перетянул ли он. В такие моменты омега хотел кинуться к нему на шею, целовать до самого рассвета и никуда не отпускать. Было гораздо проще — сделай он так сейчас. Но… они правда могу усложнить, сами разрушить то, что так трепетно совместно создавалось. По сути у них не было ничего — ни нормальных отношений, даже секс служил способом разрядки и сближений. Свидания — для дураков. А Юнги так бы хотел выйти куда-нибудь с Чимином, держась за руки… Они даже скрывали своим друзьям, стае, что могли бы пересекаться. Но все всё прекрасно знали и понимали: не наседали, подкалывали, правда, но соблюдали дистанцию. Захотят — расскажут, а пока пусть научаться быть по-настоящему вместе. Пепельноволосый старался сдержать свои слезы; пытался опустить ситуацию, сбавить обороты и закончить мысль, которую он начал еще в сообщении. У него есть чувства к Чимину, он признался ему в этом, получив взаимность. Это ли не прекрасный знак к действию, верно? Но Юнги немного трусил, боялся, что мог лично снова все испортить, поэтому хотел очень сильно поговорить с Чимином и одновременно откладывал этот разговор. Когда дверь в дом Юнги открылась, они испугались оба. Немного, но достаточно, чтобы Юнги машинально схватил Чимина за руку и испуганно взглянул на его. На пороге стоял в слезах Сыльхен, на нем не было лица, и тогда Пак осознал — он лишний. Не сегодня и не сейчас. У него еще будет момент поговорить с омегой и до конца расставить все точки в их отношениях. Он искренне верил, что они смогут вместе двигаться вперед. Ну, а иначе-то как?! — Еще увидимся, Юн-и, — сказав, напоследок альфа чмокнул младшего в голову и только потом ушел. Сыльхен, сквозь слезы и подавленное состояние, вяло улыбнулся, провожая гостя друга взглядом. А уже после, тяжело вздохнув, направился к Мину. Ожидаемо, что Сыльхен пришел в таком виде исключительно из-за Чонгука; из-за его ситуации с новым (?) запечатлением. Старшему нужны были мозги, посторонний голос, потому что сам он был не в состоянии здраво оценить ситуацию. — О чем думаешь вообще теперь? — поинтересовался у него Юнги и налил ему чай. Сыльхен смотрел в одну точку, даже не обращая внимание на то, как медленно с его щек стекали одинокие слезы. — Наверное о том, что я должен разработать план, как мне, нам с Чонгуком дальше быть? — он будто сам себя спрашивал, будто хотел найти ответ именно внутри себя, однако внутренний голос тактично молчал. — А я думал, что ты ощущаешь какую-то вину, — Юнги пожал плечами. Признаться честно, он точно не понимал, как сработало так у Чонгука. Он был запечатлен с Сылем, но его реакция… Такая неоднозначная? — Прекрати, и без тебя тошно. — Я не знаю, чем могу помочь тебе сейчас, потому что до конца сам не понимаю, как все это произошло. Если вы запечатлены, то почему Чон был в таком состоянии? Сыльхен молчал и тяжело вздыхал. Ему было не до всех этих аналитических анализов сложившейся ситуации. Он ясно осознавал: он терял Чонгука прямо сейчас. Из-за какого-то вдруг возникшего омеги. У Сыльхена будто паническая атака начиналась — на деле не справился с принятием действительности. Пытался выхаркнуть ее из себя. Уничтожить. Чонгук ему уже не принадлежит. Да и никогда, если честно, не принадлежал.இ
Одиночество взяло в объятья, Одиночество звучит тоскливо. Одиночество это прекрасно? Нет, Одиночество это мой выбор.
Казалось, самобичевание Чонгука затянулось. Он сбился со счета, сколько дней прошло с того инцидента, не отдавал отчета, ел ли он вообще, о чем думал и как выглядел. Создавалось ощущение, что Чонгук потерял себя — окончательно и бесповоротно. Альфа игнорировал внешний мир: перестал отвечать на звонки, которые в основном поступали от Сыльхена и Чимина, не отвечал в чате стаи, и только Ники сказал, что ему нужно побыть одному. Но в действительности одиночество сжирало его еще больше. День сменялся ночью, а потом снова становился днем — Чон не замечал этого, большую часть своего времени проводя в кровати, видя один и тот же сон — он и белокурый парень вместе. Как одно целое. Как единый организм. Удивительным образом было то, что о Сыльхене Чонгук не вспоминал: да, его гложило чувство вины, и он думал извиниться перед омегой. Но это другое, это постфактум. Каждый день, каждую секунду в голове набатом билась мысль вновь увидеть незнакомца, узнать его получше, понять, почему так получилось. Он хотел спросить об этом Мэин еще в ту самую ночь, когда пошел первый снег, но не срослось, не получилось. После этого альфа старшую не стал донимать, решив, что сначала сам попробует найти ответ на интересующие его вопросы, и даже не заметил, как ушел в это дело с головой. В самую пучину. Наверное, он бы не смог оттуда выбраться, не имея ужасного навязчивого желания пойти наведаться в Кируну. Чон дал себе время: еще один день полной апатии, а потом он немного выберется из этого состояния и пойдет навстречу иным ощущениям, что так усиленно атакуют его сердце. Отложенный день на прокрастинацию прошел слишком быстро и незаметно. Альфа встал ранним утром, наконец ощущая бодрость по всему телу; ему заметно стало лучше, цвет его лица правда ухудшился из-за отсутствия должного нахождения парня на воздухе, но, во всяком случае, Чонгук был живее тех дней, в которые полностью игнорировал весь живой мир и себя, в том числе. На завтрак он сделал себе легкую яичницу, выпил кофе и стал думать: с чего начать свой путь. — Для начала нужно просто прогуляться, — сказал он сам себе, допил уже слегка остывший напиток, а после стал собираться. За то время, пока Чонгук находился в своих мыслях, на улице навалило снега: земля была полностью усыпана им, а позапрошлой ночью так вообще непогода не прекращалась. Темноволосому пришлось одеваться теплее: парку сменил теплый удлиненный пуховик, на голове появилась вязаная шапка, на ногах — массивные ботинки. Когда он вышел из дома, глубоко пропустил свежий морозный воздух через легкие — даже голова немного закружилась. Чонгук положил ладони в карманы, пока игнорируя перчатки, и последовал в сторону леса. Хотелось почему-то вначале побыть именно там. Он шел какими-то непривычными для него тропами: скорее, чтобы не наткнуться на знакомые лица. Он все еще был не готов с кем-то вести диалог, да и ресурсов на это пока в запасе не было. В лесу же Чонгук мог быть самим собой; он быстро обратился и стал бегать, играясь с выпавшим снегом. Здесь его было намного больше, чем в поселении; он зарывался мохнатой мордой в снег, немного лаял и ощущал себя ребенком — беззаботным, когда никакие житейские проблемы тебя и вовсе не касались. Все вокруг жило и двигалось дальше, и тогда альфа решил сорваться и добежать до Кируны. Не сколь проверить обстановку там — омегу своего увидеть. Дорога до другого поселения в этот раз показалась ему намного быстрее и ближе; уже к полудню он был там, обращенный в человека, высматривал все по сторонам и прислушивался к посторонним звукам. В Кируне все было спокойней, плавней, родней (?)… Снег здесь только припорошил землю и асфальт, солнце находилось чуть ниже зенита, а мимо Чона проходили прочие люди. Он был без маски, и это, если честно, казалось таким малозначительным. Потому что прямо перед ним вдалеке, конечно же, стоял омега. Белокурый парень с кем-то разговаривал, держа за руку маленькую девочку. В его укутанных руках находился мешочек с конфетами, и светловолосый что-то ей красочно объяснял. Чонгук улыбнулся, но почувствовал себя уязвимым, когда обнаружил чужой взгляд на себе. Они смотрели недолго: омега оценивал, даже слегка был угрожающим, а Чонгук — бог мой, влюбленным. В его глазах читалось настоящие обожание, и это чувство очень сильно напугало его, потому что он сорвался с места и побежал обратно в лес. Сердце его билось с бешеной скоростью; он бежал обратно, будучи конечно же уже оборотнем, не оглядываясь, мчался так быстро, как только мог. Все внутри ходило ходуном — не могло же так просто случиться. Не мог же он просто так, будто по щелчку, полюбить чужого для него человека. Но и понятие «любовь» было пока абстрактным. Он ощущал тягу, но альфа совсем не знал свою волчицу. У него было в запасе много времени для этого. Вот только хотел ли узнавать Чона сам омега Кируны? Об этом пока Чонгук не успел подумать. Дорога обратно была непростой. Мысли все еще терзали его сознание, но Чонгук держался достойно — до конца, со знанием своего внутреннего «я». Было сложно, но ощутимо «можно и дальше продолжать». Он был уже в Риверзе; вечер давно укутал местных жителей, темнота понемногу накрывала поселение — одинокий свет в окне дома Мэин был таким завлекающим, что Чонгук не выдержал и остановился подле обители женщины. Он осторожно постучал в дверь, и она тут же отворилась. Мэин накинулась на него с крепкими, даже неожиданными объятиями и затащила в дом. — Мы так все переживали за тебя, — тихо проговорила она, а Чонгук лишь крепко обнимал ее в ответ. Ему так, оказывается, не хватало тепла. — Я давно ждала тебя. Как ты, Чонгук-и? Он вздохнул и прошел на кухню, вслед за седовласой. Та, не спрашивая, стала накрывать стол, заваривая привычный ромашковый чай и еще какие-то травы, которые явно должны были помочь альфе ощутить себя сейчас полноценно. Гук опустил взгляд, не зная, начать издалека или прямо. — В день, когда это случилось, я сразу помчался к тебе, но не успел. В окнах твоих погас свет, а во мне — любая надежда. Я был тогда таким одиноким и не решил нарушать твой покой… Женщина тяжело вздохнула и грустно улыбнулась. — Ты же знаешь, что тебе я рада в любое время суток. Мало того, что не зашел сразу, так потом пропал почти на целую неделю, Чонгук! — Неделю? — его взгляд был таким потерянным и виноватым, что Мэин почувствовала себя каким-то агрессором или жестоким человеком. Младшему просто нужно было уединение, он потерял ход времени и до конца еще не разобрался в себе. — Так что у тебя случилось? Я не стала расспрашивать всех, ведь это неправильно. Она отпила немного ромашкового чая, затем посмотрела Чонгуку в глаза. В этот раз он смотрел прямо на нее, грустно приподнимая уголки тонких губ. — Кажется, я запечатлелся второй раз? Как это вообще возможно?! После этих слов Мэин была очень обеспокоенной. Она присела рядом и держала Чонгука за руку, мягко проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони. — Он был простым человеком вначале, таким воинственным, светловолосым, с голубыми глазами. Он был вожаком земель Кируны. И когда он стал нападать на нас, наши взгляды встретились, и он тут же обратился волком. И тогда я почувствовал… И прилив сил, и желание оберегать его, я видел миллионы картинок с ним, наше совместное будущее. С Сыльхеном было все иначе… А буквально недавно, с утра, я был в его поселении, я видел его и понял, что люблю? Я не знаю, я так запутался, Мэин… Она внимательно слушала это, продолжая успокаивающе гладить ладонь Чонгука, а второй рукой теребила кулон, что висел на ее шее. Она выглядела такой грустной. — Тогда теперь понятно было, почему первое твое запечатление не осуществилось так рано, — Чонгук после этих слов почему-то нахмурился и не сводил сосредоточенного взгляда со старшей. — Твой омега просто находился в другой стае, а когда время пришло — его сущность звала тебя. Помнишь, ты говорил, что видел белого волка? Только ты, никто более. Мне кажется, тогда твоя пара звала тебя, вот либо ты ей был нужен, либо просто так было суждено. Так или иначе, Чонгук, у вас уже установилась связь, отвергать ее — себе дороже. Я как никто другой это понимаю. И, плюс ко всему, нужно понять, как вышло твое запечатление с Сыльхеном. Чонгук удивленно вскинул голову, пытаясь понять слова старшей. — Ты… Ты была запечатлена, но отвергала это? Мэин не ответила, продолжая теребить кулон на шее. Но она кивнула головой, давая понять, что это правда. — Об этом никто не знает и не должен знать. Образовалась давящая тишина. Мэин хотела поделиться большей информацией, а Чонгук — понять себя до конца. Но оба смотрели по разным углам, не находя сейчас нужных для друг друга слов. — Что будешь делать дальше, мой мальчик? — поинтересовалась старшая, ощущая себя как-то подавленно, опустошенно. Чонгук продолжал сверлить угол нечитаемым взглядом, вновь вспоминая голубые глаза омеги. — Для начала извинюсь перед Сыльхеном, потом — поговорю со стаей. А дальше — какая-то полная неизвестность. По-видимому, я буду разбираться в себе и тихонько сбегать в Кируну, чтобы увидеть его. Седовласая встала из-за стола и похлопала Чонгука по плечу. Природа решила — природе видней. — У тебя все будет хорошо, Чонгук. А сейчас ступай к Сыльхену, он тоже себе места не находит. После этого они еще раз крепко обнялись, и альфа покинул дом старейшины в еще более глубоких думах. Мэин заметила, что в этот раз, несмотря на всю обеспокоенность ситуации, как тело, так и душа Чона были спокойны. Он нашел то, что так долго искал. Но и Мэин, кажется, нашла это же самое.Правда смертельна. Правда является свободой. Правда может сломать, соединить и связать.
Сыльхен находился дома, когда Чонгук решил поговорить с ним. Он заранее позвонил омеге и предупредил, что хотел бы зайти — старший сказал это сделать через полчаса, так как был занят с пациентом. Стоя на пороге и переминаясь с ноги на ногу, Чонгук наблюдал за тем, как дом волчицы покидал другой омега — это был Тэен и он явно был чем-то озабочен. Чонгук проводил его взглядом, а после посмотрел на Сыльхена. — Так и будешь стоять, будто чужой мне? Входи уже, — не глядя на младшего, он проговорил. Сыльхен убирал все с поверхности рабочего стола, закрывал специальный шкаф с медикаментами и убрал в ящики амбулаторные карточки. — Тебе чем-то помочь? — поинтересовался Чонгук и наконец прошел внутрь дома. Он оглядывался по сторонам, будто находился здесь впервые, слова все еще застревали у него большим комом в горле, но он старался с этим справиться. — Нет, все нормально, — хмыкнул он и чувствовал легкую неловкость от нахождения альфы тут. — Чай, кофе, что-то покрепче? — предложил шатен, но Чонгук отказался, проходя за Сыльхеном в гостиную. Сели они по разные стороны: Чонгук на диван, а Сыльхен — в удобное кресло. Молчание давило сразу на обоих, и Чонгук ощутил острую необходимость уже начать что-либо говорить, потому что раздражало. Он ненавидел самого себя. — Мне правда очень жаль за то, что было тогда между нами, за то, что вот так пропал и не отвечал на твои звонки, хен. — Я чувствовал себя ужасно, — начиная давить на жалость и совесть, ответил омега. — Представляешь, каково было мне? Чонгук опустил голову, хотел было уже признать, что правда виноват, как вдруг… — А мне? Я всю жизнь слепо доверял природе, я ощущал связь между нами, хен, но в то мгновение все будто перечеркнулось. Я не знал, о чем думать. Я прибежал тогда к тебе, чтобы удостовериться, что мне показалось, что я просто был не в себе. Но… Как я должен был себя вести? Заканчивать начатое не хотелось, а потом — только одно желание уединиться в доме. У меня было столько мыслей, мне нет оправдания, как и моим пропажам. Но я хотел как лучше, понимаешь? Он не выдержал. Он сказал все, что кипело в нем эту неделю, не планировал он пока изливать душу Сыльхену, но вышло все так, как не должно было. Сыльхен не знал, что ему ответить, наблюдая за тем, как Чонгук покидал его дом, громко хлопая дверью. Он знал, где виноват, но сейчас был крайне разочарован и эмоционально нестабилен. Вероятно, получится обсудить все с парнями? Вдруг они раскроют ему глаза на многие аспекты его жизни.Друзей не приобретают, друзей узнают.
இ
Когда всё заканчивается, боль расставания пропорциональна красоте пережитой любви. Выдержать эту боль трудно, потому что человека сразу же начинают мучить воспоминания.
Чонгук проснулся резко средь ночи. За окном разливался лунный свет, плавно скользя по линолеуму; где-то вдалеке было слышно уханье совы и завывания волков. Не таких, частью которых являлся Чонгук. Он поднялся, присаживаясь на кровать, и держался руками за голову. В сознании все плыло, и Чон, если честно, потерял грань между действительностью и сновидением — настолько все это было реалистично. Альфа оглянулся по сторонам, в надежде зацепиться взглядом за что-то знакомое, успокоиться и вновь лечь спать, однако первое, что заметил Чонгук, — падающий снег за окном. А кто ассоциировался у Чонгука со снегом? Правильно, его волчица. Он стал собираться, будто бредил сейчас, будто был одержим идеей фикс. Даже несмотря на то, что сейчас на часах было почти четыре утра, а за окном начиналась вьюга. Альфа тепло оделся и выбежал на улицу, громко рычал; если бы его кто увидел сейчас в такое время суток, то решил, что Чонгук рехнулся, сошел с ума. Но нет, он был в здравом уме и при ясной памяти. Просто что-то чувствовал. Поэтому сорвался в лес, обращаясь массивным волком, и помчался к землям Кируны. Вьюга усиливалась, ветер завывал свои мертвецки холодные колыбельные, но это не остановило волка — к раннему утру он стоял подле чужого дома, ведомый каким-то зовом, запахом, ощущением. Ощущением, что кто-то звал его, просил помочь… Чонгук натянул на лицо маску, чтобы не привлекать внимание. Его шрам, как уже было сказано Мэин, — его отличительная черта. Раз так — лучше спрятать его. Темноволосый наблюдал за ходом событий: вот просыпались местные жители и собирались на работу, а вот игралась детвора. Ветер немного успокоился, и даже на пару мгновений вышло солнце — пока по небу перемещалась очередная серая грубая туча. — Нет, я думаю, что сегодня весь день будет холодный, — раздался где-то позади приятный низкий голос. Чонгук резко обернулся на него и смотрел только вперед. Туда, где была открыта дверь чужого дома. Налетел снова сильный ветер, вернулась ночная вьюга — либо из Риверза она дошла до земель Кируны — она громко гудела, завывала, а пронизывающее ощущение окутывало все тело. Как бы тепло ты не был одет. Маску с лица Чонгука сорвало слишком неожиданно, он даже не заметил этого, продолжая взглядом изучать чужое лицо. Оно было таким красивым, лучезарным, нежным… В голубых глазах отражался снег, а на щеках был легкий румянец от мороза — Чонгук аж рот раскрыл, потому что был слишком поражен. — Тэхен, что с тобой? — рядом со светловолосым стоял такой же высокий, красивый и статный юноша, обеспокоенно оглядывая названного омегу. — Тэ? — позвал он снова, но тот никак не реагировал. Светловолосый сам изучал чоново лицо, слишком часто моргая, будто не мог поверить в увиденное. В какой-то момент его ноги начали подкашиваться, земля уходила из-под его ног, а тело не слушалось. Веки плавно прикрылись, и Тэхен упал в обморок. Упал прямо в объятия альфы. Чонгука. Тот трепетно сжимал омегу, не смея оторвать от него взгляда, пока рядом суетился, по всей видимости, его друг. — Эй, ты, — обращаясь к нему, проговорил незнакомец. Чонгук поднял голову и посмотрел на него. — Да, ты! Ты сможешь помочь мне? Тэхена надо привести в чувства, врач здесь недалеко. Чонгук кивнул головой, поднимаясь на ноги, вместе с тем он поднял и Тэхена, оставляя его все еще на своих руках. — Да, пойдем. Он прижимал Тэхена к своей грудной клетке и думал лишь о его самочувствии. Не о том, что на него все пялились и показывали пальцем. Шрам-то видно, а они прекрасно знали, кто средь их врагов обладал таким клеймом.Говорят, судьба не дает выбора. Это неправда — судьба дает выбор. Вот только настоящий выбор один.
இ
