Ты будешь со мной

Тихий скрип двери и мягкие невесомые шаги. Опять он. Сижу, уткнувшись лбом в колени. Мне уже всё равно что он будет делать. С того дня всё потеряло смысл. Сначала долгие слёзы вперемешку с явно безумным смехом, саднящие царапины по всему телу, которыми я пытался стереть чужие прикосновения, разбитые в кровь костяшки и глубокое щекотящее изнутри неясное чувство, понять которое я так и не смог. Потом отчаяние, еда, опрокинутая на пол, измятые записки с извинениями, приятный холод стены, искусанные пальцы, бесконечно повторяющийся калейдоскоп кошмаров, новые царапины и ряд неудачных попыток самоубийства. Наконец сейчас - неестественная худоба, холодные кандалы на руках, раздражающая звенящая цепь, новые засосы по всему телу и полное опустошение внутри. Я не вставал с кровати и целыми днями только смотрел куда-то перед собой, ничего не видя. Я перестал считать время и лишь изредка воображал сколько уже нахожусь здесь. Я практически не замечал, как приходил и уходил Майки, как он приносил еду, говорил о чём-то, сидя на коленях возле кровати, и как из раза в раз насиловал меня, а я всё также смотрел пустыми глазами перед собой, слегка склонив голову набок. Кажется я перестал чувствовать, что живу. Время шло и непонятно даже - ужасающе быстро или раздражительно медленно. Еда, насилу впихиваемая Майки в рот, потеряла свой вкус и запах. Тело не чувствовало ни боли, ни холода, ни каких-либо других ощущений. Словно я уже был вне него и лишь тихо ждал в стороне, когда оно наконец умрёт, и я буду свободен. А оно всё продолжало жить, выносимое против воли из пучины смерти, и это было единственное, что ещё раздражало меня. - Привет, Такемитчи, - радостно звучит голос Майки прямо над ухом, - соскучился? Я ничего не отвечаю, да он впрочем и не ждёт, беззаботно продолжая свой разговор. Его рука нежно гладит меня по спине, и я даже не замечаю, когда она успевает спуститься ниже. Он щупает мои ягодицы, на которых ещё остались синяки с прошлого раза, и наклоняет назад, повалив на спину. Проходиться кончиком носа по шее оставляя новые укусы. Залезает рукой под одежду, очерчивая выпирающие рёбра, задевает соски, надавлиавает острыми ногтями, раздирая кожу. До сих пор о чём-то говорит, даже когда, уже сняв всю мешающую одежду, ритмично двигается внутри. Тяжело дышит, сильно сжимая пальцами бёдра. Остановка, хватает за подбородок, утягивая в грубый поцелуй. Кусает сухие губы, тут же слизывая выступившую кровь. Отстраняется. Слегка покрасневшие губы растягиваются в улыбке, и он продолжает говорить, вытирая меня, надевая обратно одежду. Из раза в раз одно и тоже. - Майки, - тихо зову его, когда он уже направляется к двери. Голос хрипит. - Что такое, Такемитчи? - тут же оживляется, снова подходит к кровати, садясь на корточки, и внимательно смотрит на меня. - Майки, - слабо улыбаюсь, - каково это трахаться с куклой? *** Майки снова принёс пистолет и со слезами умолял убить его. Видимо на него сильно подействовали мои слова. Я спросил, есть ли там вторая пуля для меня, он испугался, забрал пистолет и ушёл. Больше Майки никогда не просил смерти и лишь иногда плакал, сидя на полу, бесконечно извинялся и осторожно гладил синяки на моей руке, которые сам же оставлял. Он всё реже приходил в себя, всё реже становился тем Майки, которого я знаю - импульс поглощал его. Однажды он не заходил несколько дней подряд, а, когда наконец пришёл, я увидел многочисленные порезы у него на руках, совсем свежие, ещё кровотачащие. Его лицо, распухшее от слёз, выражало полное отчаяние и я понял, что он теряет самого себя. В ту ночь Майки спал вместе со мной. Он долго рыдал, уткнувшись в моё плечо, и крепко обнимал руками и ногами, сжимая дрожащими пальцами одежду. Его сильно колотило, и он шумно вздыхал, хлюпая носом, каждый раз, когда плечи резко передёргивало. И всё ещё продолжал просить прощения, до самого конца чувствуя огромную вину передо мной. Я не знал, что следовало бы делать в такой ситуации, и лишь слабо гладил его рукой по спине. Ближе к утру Майки успокоился и затих. Я долго смотрел, как он сопит и что-то бормочет во сне. Легко поцеловал в макушку, зарывшись носом в чёрные пряди, и навсегда попрощался. Я окончательно потерял всех близких мне людей. *** Время продолжало тянуться, и с каждым днём я всё меньше замечал, что происходит вокруг меня. Взгляд расплывался, и всё вокруг смазывалось в серую массу, с трудом удавалось выхватить из этой кучи хоть что-нибудь. Не удивительно, что я не сразу отличил высокий силуэт Наото от Майки. - Такемичи! - гулким звоном отдалось в ушах. - Такемичи, наконец-то! Кто-то подбежал ко мне. Слегка повернул голову к двери. Тёмные пятна всплывали в глазах, мешая разглядеть человека передо мной. Он был похож на Майки, но явно отличался. И только когда он близко наклонился ко мне, я понял кто это. - Наото, - голос совсем ослаб, - ты пришёл спасти меня. - Господи, Такемичи, - он испуганно отстранился, - что же с тобой случилось? Тихо усмехнулся, да, наверно не самое приятное зрелище мой нынешний вид. Не знаю точно, как я выгляжу, но вытянутые поверх одеяла тонкие бледные руки, сплошь покрытые тёмными пятнами, давали мне некоторое представление. Поднял одну, пытаясь дотронуться до Наото, убедиться, что он настоящий. Мою руку перехватили на половине пути, крепко сжав в горячих ладонях. Он и вправду здесь, он пришёл спасти меня. Жаль только, что так поздно. Остальное помню мутно. Только то, как Наото нёс меня на своей спине. Я прильнулся к нему всем телом, обхватив руками шею и положив голову на его плечо. Слегка покачивало, но от него несло теплом и приятным запахом парфюма. Потом мы вышли на улицу. Яркий свет ослепил глаза, а от визжащей сирены закружилась голова. Чьи-то тревожные крики, шум, беготня и наконец блаженная тьма.