Цикл

Отец сообщил мне, что бабушка не доживет до утра. Моё сердце начинает биться сильнее. Я лежу в темноте с широко распахнутыми глазами, а он уходит из комнаты. Я слышу, как дом приходит в движение. Новость достигла каждого уголка. Слышу, как мать суетится в комнате. Слышу, как сестра воркует у кроватки младшего, разбуженного шумом. Слышу тяжелые шаги отца, замирающие в дальней комнате. Я закрываю глаза. Всё так неожиданно. И кажется, даже не вовремя. Хотя, возможно, для этого нет правильного времени. Я знаю, что должен делать. Я встаю с кровати, опуская ноги на холодный пол. Быстро обегаю комнату взглядом, за окном ещё темно, но вроде вдали светлеет. Наверное, скоро рассвет. Тороплюсь, надевая ботинки. Быстрее, быстрее. Выбегаю из дома. Наконец-то. Сегодня на дежурстве Мелисса. В Общем Корпусе горит свет, когда я в него вбегаю. Дежурная лепит свечи, она так сосредоточена, что мне даже становится неловко её отвлекать. Оглядываясь по сторонам, замечаю, что Мелисса пользуется несколькими люстрами, хотя масла не так много. С другой стороны, может для семьи, кто придумал люстры, правила не такие как для всех? Под дуновения ветерка из окна люстры качаются, иногда докасаясь своего глиняного соседа и издавая глухой тихий стук. Пламя фитиля в такие моменты начинало немного изгибаться, но, в конце концов, выравнивалось. Я чувствую взгляд Мелиссы, женщина заметила меня. Она встала, разворачиваясь ко мне, поднесла правую ладонь ко лбу, чуть повернув руку внутренней стороной ко мне, выражая сочувствие. Конечно, никто бы не стал прибегать к дежурному, если бы кто-то не умер. Я кивнул, показывая, что принимаю соболезнование, и Мелисса мягко двинулась к выходу. На ходу она бросила, что сделает работу за меня, а мне нужно пойти отдыхать. Попросила погасить люстры и никому не говорить, что она использует больше двух. Знает, что я заметил. Мелисса мне всегда нравилась. Будучи учителем, она всегда умела найти общий язык, была внимательной и понимающей. Вот и сейчас она взвалила на себя мою работу по оповещению людей в городе. А может это всё потому, что я её любимчик? Среди остальных я всегда выделялся. Но не так, как Цыпленок или Котоура. В Общем Корпусе есть место для сна, конечно, им взрослые не пользуются, но если ты хочешь пропустить урок или прячешься от скучного задания, то там всегда можно подождать. Это небольшая комната, куда складывают сушить шкуры зверей. Недавно поймали несколько черных волков. Я ложусь на короткую темную шерсть. Она пахнет лесом. Я спал тут раз двенадцать всего, ведь я не лентяй. Но сейчас же мне разрешили. Когда я проснулся, солнце было высоко. Я прокрался мимо нового дежурного – Акации и вынырнул на улицу. Трава мирно шелестела, было жарко, народу было немного. Видимо, отряды уже ушли, а я ведь хотел напроситься к одному, чтобы раздобыть немного глины для Котоуры. Точнее, чтобы практиковаться. Я тоже хотел стать охотником, когда вырасту. Добыча глины лишь предлог, чтобы меня пускали на опасные вылазки. Подняв руку, я обнаружил, что до зенита два пальца. Значит, даже бежать вдогонку за отрядами нет смысла. Глупые правила, запрещающие идти в одиночку. Я бы со всем смог справиться. Мимо меня прошёл Нарцисс с кувшином. Странно, что Гиацинт не с ним, близнецы всегда ходили парочкой. Заприметив меня, парень остановился, поставил кувшин и сделал жест, как и Мелисса, этой ночью: поднес правую ладонь ко лбу, немного повернув её ко мне. Я кивнул в ответ и предложил свою помощь с кувшином. Но Нарцисс высунул язык, показывая свое превосходство. Ну, я ему задам, когда он освободится. Думает, что превзошел меня, потому что рано проснулся и получил задание. Я хмуро смотрю на него, чтобы он понял мои намерения, но тот не отреагировал. Он у меня свое получит. Мне нужно было вернуться домой, чтобы узнать, как идут дела с бабушкой. Хотя её, наверное, уже нет дома. Её дух соединился с природой, а тело, наверняка, успели увезти на переработку. Мне и не нужно спрашивать об этом, чтобы понимать, как тогда, когда не стало дедушки. Раз так, то ничего не остается, как пригласить Котоуру на Субботу. Она всегда забывает о таком. Или, может, просто не хочет приходить? Я направился в сторону бункера. Кот всегда проводит там большую часть времени. Бегу по извилистой узенькой тропке, утопающей в траве, которая путается в ногах, стараясь замедлить твой шаг, думая, почему Котоуру привлекает это место, от которого специально подальше построили город. Конечно, мы всё ещё там пережидаем зиму, но зачем же привязываться к этому месту так сильно? Может она хочет одиночества? Но почему бы просто не сидеть дома? Заслышав привычный гул, я поднимаю голову. Это Неправильные Мельницы. По привычке пересчитываю количество Мельниц с крутящимися лепестками. Всё ещё пятнадцать из двадцати. Осматриваю их столбы, высматривая свой красный отпечаток ладони среди кучи жёлтых и синих. Красных всего три. Того, кто нашел первым нужное растение, Мелиссы, мой и Котоуры. Могу собой гордиться, самый редкий цвет и ещё одно подтверждение тому, что я любимчик у Мелиссы. Вход в бункер был открыт, как и всё лето обычно. Внутри было прохладно, да так, что в первые мгновения всегда замерзаешь, но потом привыкаешь к температуре и становится полегче. Кот сидела в зале, где стоял телевизионный аппарат. Пленки в большинстве своем были повреждены или непонятны, однако, когда нечего делать целыми днями зимой, и это будешь рад увидеть. Однако смотреть это целый круглый год? Просто бред. Вот и сейчас Котоура сидела, поджав ноги на стуле, пялясь в изображения различных животных, которых в природе просто не существовало. Я не видел. На мои шаги она обернулась, щурясь. У неё было плохое зрение, так что охотником ей точно не стать. Да она и не хотела, хотя это самая крутая должность во всем городе. Я приветливо кивнул, а она отвернулась. Вот же вредная девчонка. Мало того, что младше всех остальных, так ещё и странная. Единственный ребенок, отец ушёл на разведку и не вернулся. Она должна быть благодарна, что я с ней общаюсь, однако великого восхищения я никогда не получал. Я приносил ей глину, потому что знал, что ей нравится лепить. Взрослые, однако, запретили ей брать материал, когда узнали, что она ворует куски, чтобы лепить животных. Сказали, что если обещает не делать так, тогда разрешат. Но Кот не обещала. Прошло уже две зимы, а она так и не пообещала. Странная. Я бы обещал, что хотят, а сам бы всё равно воровал. С другой стороны, я сам решил приносить ей глину с озера, она меня не просила. И красящим растением я тоже с ней поделился. Получается, это меня к ней тянет общаться? Получается, она мой любимчик? - Платон, – Кот смотрела на меня своими карими глазками. Я сощурился, подражая подруге. Не знаю почему, мне нравилось проводить с ней время. Мы особо не говорили, но иногда Кот задавала вопросы, на которые у меня не было ответов. И смутно я чувствовал, что тоже хочу знать ответы. Копаясь в обломках каких-то далеких прошлых людей, в полном одиночестве, в холодном бункере, что она хочет найти? Чего она хочет достичь? - Платон, – повторила она, привлекая моё внимание. Она уже оказалась у полок, заваленных различными бесполезными штуками. Я подошёл, мне и не нужно было догадываться о том, что там. Это была очередная фигурка. У меня уже был черный волк, голубь и крыса. Котоура достала фигурку: рыба. Она положила её мне в ладонь. И уставилась на меня в ожидании реакции. Я посмотрел на лежащий в руке предмет. Маленькая рыбка тоже смотрела на меня своим маленьким круглым отверстием-глазом. На теле были отметины – чешуйки. Все фигурки Кот были немного неказистыми, но почему-то именно от этого красивыми. Мне всегда казалось, что если немного порассматривать их, то можно увидеть все произведенные действия на кусочке глины. — Это рыба, – заверил я её и быстро продолжил. – Моя бабушка умерла, приходи на Субботу. Я знаю, ты обычно забываешь об этом. – Кот поднесла ладонь ко лбу. А затем кивнула, выказывая свое согласие на приход. Но мне что-то подсказывало, что она не придёт.