Если это Рай, тогда я заживо горю. В Раю...

Прошел ровно год с того момента, как Савада Тсунаеши променяла солнечную Италию, разворотившую ее сердце и душу окончательно, на холодную и северную Финляндию. На ночном небе не было ни единого облака, и яркие звезды, раскинувшиеся на темно-синем полотне, казались чем-то прекрасным. Когда впервые Тсуна увидела эту красоту, у нее, кажется, перехватило дыхание, и шок не отпускал еще очень долгое время. Здесь ее никто не искал. Семья знала, что Тсуне нужно время, и они готовы были дать ей его настолько много, насколько потребуется. Лишь бы пришла в себя и нашла силы для возвращения. Мама, которой больше не надо было ни от кого бежать, вернулась в тихий и спокойный Намимори и, по сообщениям шпионов, открыла небольшой семейный ресторанчик. А Занзас... Тсуна тяжело вздохнула, сильнее закутываясь в теплый плед и продолжая греть руки о чашку с чересчур сладким какао. Занзас ее искал - не сдавался, как и годы назад, когда она пропала после того письма от Девятого. Тсуна знала, что если раскроет свое местонахождение ему, то ее сразу же схватят за шкирку и, как провинившегося котенка, притащат к Боссу на ковер. В мире мафии стало относительно спокойнее, когда Бьякуран и Занзас взяли в свои руки всю прогнившую изнутри систему. Вария и Мельфиоре встали во главе змей и отрубили голову самой главной - Вонголе. Великая Семья, проложившая себе путь из крови и костей, изжила себя, захлебнувшись собственной властью. Бьякуран написал ей, что Девятого, Орландо и ее отца поместили на нижний уровень Вендикаре на долгие годы без возможного освобождения. Тсуне оставалось только удовлетвориться данным приговором. Все же это, отчасти, хлеще смерти. И если они будут гнить где-то там долгими десятилетиями, Савада будет спокойна. Они больше не должны никому причинить вреда. - Все еще не спишь? Тсуна вздрагивает от неожиданности, чуть не проливая на себя какао, а потом поворачивает голову вбок, хотя и так знает, что за ночной гость пожаловал к ней. В соседнее кресло устало присаживается Энма - растрепанная красная шевелюра, растянутая футболка, на которой уже несколько дыр, и спортивные штаны как-то не вяжутся с Боссом Козато. Ему больше к лицу классические костюмы, тонкие галстуки и дорогие итальянские ботинки. Но так он выглядит более... нормально? - Не могу уснуть, - немного устало, но тепло, улыбается Тсуна. Под этой обыденной репликой скрывается невысказанная жалоба на кошмары. Потому что каждый раз все одно и то же. Орландо в ее снах улыбается гадко и по-змеиному, вполне оправдывая свою фамилию. У его ног постоянно трупы - Алекс, Бьякуран, Юни, ее семья, Занзас... Тсуна чуть трясет головой, делая глоток порядком остывшего какао. Энма смотрит вдаль, на звезды. Она видит, как в его глазах скользит спокойствие - не такое, как у обладателей пламени Дождя. У Энмы огонь легкий, обволакивающий, не обжигающий, а наоборот, согревающий. - А ты почему еще не спишь? Насколько я слышала, тебе завтра вставать рано и ехать на собрание. Энма потягивается в кресле, а потом вытаскивает из ее пакета с маршмеллоу несколько штук и запускает в рот. - Только что закончил дела, решил заглянуть к тебе. Они с Энмой часто сидели до рассвета, хотя зима здесь не особенно давала солнцу подняться раньше семи утра. Редко можно было зайти на лоджию и услышать их разговоры. Им было комфортно молчать друг с другом, и будто воздух между ними сам вел обыденный диалог. С Энмой Тсуне было просто легко. Не было никакого двойного дна, не нужно было продумывать слова, чтобы просчитать ход противника на несколько шагов вперед, не нужно было ждать от него ножа в спину. Тсуна была благодарна судьбе за такого друга. Проходит несколько часов, полоска неба начинает розоветь, и Энма встает с нагретого места. Он, испытывая совершенно братские чувства, целует Тсуну в макушку нежно-каштановых волос. - Тебе нужно поспать. Сегодня долгий день. Она неопределенно кивает ему, и Энма уходит, зная, что девушка просидит в кресле еще как минимум несколько часов, а может и в нем уснет. Ее мучают регулярные кошмары, ей мерещится кровь на руках. Когда ты убиваешь, ты всегда рано или поздно находишь в себя силы смириться. Когда на твоих руках умирает дорогой человек, его кровь невозможно смыть. Тсуна засыпает, когда первые солнечные лучи начинают выглядывать из-за горизонта. Они ярко освещают все вокруг, заставляя пробуждаться природу от ночного сна. В это время в аэропорту Оулу приземляется самолет, из которого выходит парень, кутающийся в парку и вдыхающий морозный воздух Финляндии. Северный ветер срывает с него капюшон, растрепывая и так запутавшиеся после долго перелета каштановые волосы. В аэропорту его уже встречают. - Здравствуйте, я отвезу вас в особняк семьи Козато. Парень кивает, сжимая в руках лямки небольшой дорожной сумки. Тсуна проснулась с характерной болью во всем теле от долгого лежания в одном положении. Все-таки, засыпать в кресле слишком плохая идея. Девушка вздыхает, потягиваясь и чувствуя, как трещат все суставы, а шею пронзает неприятная колющая боль. Девушка поднимается, начиная разминаться прямо на балконе. Небольшой мороз холодит ее кожу, но она совсем не обращает на это внимания. Девушка заходит в комнату, когда в дверь тихо стучатся, а потом внутрь заглядывает горничная. - Госпожа Савада, к вам гость. Тсуна удивленно смотрит на нее. Гостей у нее не может быть и просто не должно быть. Она коротко осведомляется о том, кто ее ждет, но горничная не знает имени, а ее описание внешности ничего не дает. Девушка наскоро принимает контрастный душ, достает из шкафа более-менее приличные брюки и светло-бирюзовую рубашку. Отросшие до талии волосы убирает наверх, чтобы не мешались. Где-то в чемодане находит туфли-лодочки и смотрит на них с недоверием - кажется, ходить на каблуках, она уже давно разучилась. Но ноги еще помнят, поэтому спустя некоторое время Тсуна уже вышагивает по коридорам, держа осанку и подбородок. Фонг может ей гордиться. И кажется, она сейчас чувствует себя необычайно легко и ловит себя на мысли, что ей нравится эта легкость. Тсуна толкает дверь, ведущую в гостиную и осматривается. Кажется, она здесь давно не была, потому что дизайн с последнего раза как-то изменился. Все в голубых холодных тонах, сдержанность и строгость в приоритете. За столиком она видит сидящего к ней спиной парня. Точнее, молодого мужчину. Но так и не может понять, кто это. Тсуна делает медленные шаги, играя то ли у себя на нервах, то ли на нервах таинственного гостя. Но тот, кажется, совершенно спокоен и умиротворен - сидит с ровной спиной и пьет нелюбимый Тсуной эрл-грей. Запах бергамота неприятно щекочет нос, и Савада совершенно невежливо и не по этикету морщится, но этого никто не видит и не знает, кроме нее самой. Она доходит до кресла напротив и садится. И только потом позволяет себе поднять глаза, чтобы застыть, словно ледяная и холодная статуя, что идеально повторяет драгоценный оригинал. Перед ней, улыбаясь, почти так же, как и раньше, сидел Ямамото Такеши. Легкая улыбка играла на его губах, когда он запустил руку и растрепал свои волосы. Будто ему все еще пятнадцать. - Здравствуй, Тсуна. Голос у него пробирает до мурашек, поэтому она сидит несколько минут, все еще в ступоре, и смотрит на него. В голове только перекати-поле, потому что ни единой мысли, одни только вопросы. Ей было бы понятно, если бы здесь был кто-то из ее семьи, если бы это был Занзас. Но не бывший Хранитель. Хотя, Тсуна уже давно отпустила все свои обиды, всю свою боль. В конце концов, они тоже пострадали от игр Девятого. После приговора Хранителей Десятого досконально проверили и, убедившись в невиновности Дождя, Урагана и Тумана, отпустили их, но под строгим наблюдением, что было синонимом для постоянного контроля. Она знала, что Хаято вернулся к отцу, и они, вроде как, почти что помирились. Мукуро оказался в менее выигрышном положении - ему податься было некуда, но "расщедрившийся" Занзас решил прибрать к Варии талантливого туманника. А вот о Ямамото Такеши была гробовая тишина. - Откуда ты узнал, что я здесь? - вместо приветствия спросила Тсуна. Такеши сдержанно улыбнулся. - Бьякуран послал меня за тобой. Альянс бушует из-за твоего отсутствия. Ты нужна ему и Юни. Ты нужна своей Семье. Тсуна прикрывает глаза. Плечи чуть опускаются, расслабляясь. Девушка делает несколько вдохов и выдохов, успокаивая саму себя. - Почему он прислал тебя? - Я состою в разведке Мельфиоре, - говорит просто Такеши. - Бьякуран взял меня после... всех событий. Тсуна медленно кивает, давая понять, что услышала. Что нужно Альянсу, если он опять встал на дыбы? Она стучит пальцами по подлокотнику. И почему из всех людей Бьякуран выбрал именно Такеши? Тсуне всегда было сложно понять его ход мыслей, а заглянуть в голову поедателю маршмеллоу казалось просто нереальным. - У тебя же уже есть билеты на самолет, да? - спрашивает Тсуна, и на губах появляется понимающая улыбка. Такеши же, наоборот, кивает ей совершенно серьезным. - И когда же вылет? - она закидывает ногу на ногу, чуть раскачивая туфлю на ноге. - Ранним утром. В 5:25. Тсуна сжимает кулаки, а затем понимает, что все ее страхи почему-то отступают. Они уходят, словно призраки прошлого, и она чувствует небывалый подъем. Девушка кивает Ямамото, говорит, что пойдет собираться, потому что время не ждет. У нее его, правда, совсем немного. Она идет по коридорам особняка Казато в последний раз и, кажется, сами коридоры прощаются с ней. Ей будет не хватать холода Финляндии, но Тсуна верит, что когда-нибудь вернется сюда. Хотя бы просто погостить, не бежать. В комнате она собирает немногочисленные вещи, оставляя все теплые пуховики и меховые жилетки в шкафу. Потом горничные уберут их в чехлы, до приезда своей хозяйки, но это все будет еще не скоро. Тсуна берет в руки маску и проводит пальцами по черному бархату, который все еще остался таким же мягким, как и много месяцев назад. Надев ее, девушка подходит к зеркалу и смотрит на свое отражение. - Теперь ты готова вернуться домой. Тсуна вздрагивает и осматривается. Голос Алекса ей всего лишь померещился.