Would That We Could

      1.       Сначала Лютеру показалось странным, что их отец отказывается, чтобы к нему обращались этим словом.       Он был строгим человеком, их папа, и он не был таким любящим, как другие отцы, которых знал Лютер; как мистер Робертс по соседству, у которого было две дочери. Сначала Лютер думал, что, должно быть, отцы больше любят дочерей, а Лютер не был Эллисон или Ваней. Но при ближайшем рассмотрении их отец относился к дочкам так же как к пятерым сыновьям. Он мог уделять больше внимания Диего из-за его легкого нарушения речи, Клаусу с его ужасными кошмарами и Ване из-за ее перепадов настроения, но папа никогда несправедливо не благоволил никому из них. Даже Пятому, чьи способности были почти идентичны папиным, никогда не показывали никакой предвзятости.       Это была одна из многих причин, по которым он ему так нравился. Возможно, отец и не был любящим человеком, но были времена, когда Лютер знал, что он по-своему выражал свою привязанность к ним.       Для Лютера это было всякий раз, когда он бросал то, что делал, чтобы помочь ему. Не имело значения, читал ли папа увлекательную книгу, и помощь, о которой просил его Лютер, заключалась в помощи в сборке модели самолета.       Иногда у Лютера складывалось впечатление, что папа предпочитал, чтобы он обращался за помощью, если было что-то, что он не мог решить для себя, и только за это Лютер любил своего отца.       2.       Диего вспомнил, как поначалу боялся их отца.       Он не умел хорошо читать, в отличие от своих братьев и сестёр. Он заикался сам того не желая, и ненавидел себя за это. Папа внимательно следил за их оценками, и Диего боялся, что он накажет его за плохие оценки по устному чтению. И глупая идея скрыть это от него, но, зная их отца, он уже знал об этом заранее.       К удивлению Диего, отец позвал его в свой кабинет и спросил о его трудностях, и его открытое выражение лица и готовность выслушать Диего расслабили его плотно сжатые губы. Слова слетали с его губ, заикаясь, и папа ни разу не осудил его. Диего спал в тот вечер с облегчением, как будто освободился от бремени, о котором не подозревал.       Отец начал заниматься с ним, и они вместе читали вслух в его кабинете. Диего раз или два замечал в нем оттенок разочарования, и если бы Диего не понимал, что их отец был всего лишь одиноким мужчиной, который в одиночку заботился о семерых детях с разными потребностями, он бы невзлюбил их отца за это. Но папа никогда не выказывал никакого осуждения или каких-либо признаков того, что ему надоела речь Диего. Во всяком случае, он был только более терпеливым и виноватым в моменты своей слабости.       Когда Диего сумел прочитать короткий рассказ устно, ни разу не запнувшись, папа слегка улыбнулся, что было в основном ухмылкой на его лице. Это все еще была улыбка, и Диего гордился своим маленьким достижением.       Он знал, что в следующий раз будет лучше, если это будет означать, что их отец будет продолжать смотреть на него с гордостью.       3.       Отцу было нелегко угодить.       Эллисон знала, что делает все возможное и была всего лишь послушной дочерью и хорошей сестрой своим братьям и единственной сестре. Она никогда не злилась и не проявляла нетерпения, даже если иногда ее раздражал Клаус, который хватал предметы ее одежды и косметики без ее разрешения. К счастью, это прекратилось, когда она как можно вежливее донесла это их отцу, хотя ей не понравилось, что Клауса за это не наказали.       Она никогда не жаловалась папе, даже когда он казался ей довольно суровым, когда дело доходило до траты ее карманных денег. Он объяснил, что это ее право - делать то, что она хочет, но он предпочел бы, чтобы она научилась экономно тратить. Отец никогда не повышал голос, когда делал кому—нибудь из них выговор, но было так же плохо, что Эллисон задавалась вопросом, было бы лучше, если бы он кричал - у него всегда было что-то, что можно было бы критиковать в ней, с горечью подумала она.       Были времена, когда она испытывала сильное искушение рассказать о нем, если бы только он мог смотреть на нее более благосклонно, чем на её братьев и сестру. Она чувствовала бы себя виноватой всякий раз, когда думала, что хочет того же внимания, которое он уделял Диего, Клаусу и Ване. В отличие от них, она не нуждалась в целенаправленной опеке отца, но все равно хотела этого.       Ее преследовал вопрос о том, не нравилась ли она ему вообще, что, возможно, у него не было другого выбора, кроме как приютить ее вместе с остальными ее братьями и сестрой. И когда однажды она не смогла смириться с тем, как папа хвалил игру Вани на скрипке, она задала ему вопросы, которые хотела задать, и к концу ее тирады был только нарастающий ужас от того, что она откровенно показала свою неуверенность. Она не была уверена, что будет хуже: что до ее отца дойдет, что она не была идеальной маленькой девочкой, какой она хотела, чтобы он ее видел, или что ему в любом случае будет все равно, кем бы она ни была.       Впервые Эллисон плакала перед кем-то, перед своим отцом, перед всеми людьми, хотя у нее никогда не было возможности пожалеть об этом, когда папа просто позволил ей пролить слезы и успокаивающе похлопал ее по спине, хотя и немного неловко.       - Я не хочу, чтобы ты была идеальной, - сказал он искренне и мягче, чем она его когда-либо видела. - Я лишь хочу, чтобы ты была честна сама с собой, Эллисон.       - О, - подумала она, крепко обнимая его. Она всё неправильно поняла.       4.       Первым ему поверил папа.       Ну, не первым, технически, потому что он сказал Бену до него. Бен сначала отнесся к этому скептически, но принял всерьез, когда Клаус попросил его поспать рядом с ним после кошмара. Бен больше не спрашивал об этом и никогда не говорил, поверил ли он словам Клауса, что это был просто ночной кошмар.       Папа, к удивлению Клауса, сразу все понял. Он считал что не такой особенный, как его братья и сестры, у которых есть способности. И это было бы прекрасно — или, по крайней мере, он мог бы обойтись без галлюцинаций, которые заставляли его склоняться к убеждению, что он шизофреник, а не особенный. Но папа, лучший папа в мире, который всегда был готов понять его, сказал ему, что это проявление его способностей. Он, однако, отругал его за то, что он не сказал ему раньше.       Клаусу объяснили, каковы его способности, хотя папа признался, что не может оценить их масштабы. На мгновение он испугался того, что может предложить его отец. Он видел, как тот тренировал других, и их индивидуальные упражнения имели какое-то отношение к их способностям.       Если его способности имели отношение к мертвым, означало ли это, что папа будет тренировать его на кладбище? Попросить его пообщаться с призраком или вызвать его? Перспективы были пугающими, и хотя папа не был по-настоящему суровым, он мог быть требовательным к дисциплине.       И тогда Клаус рассказал ему. Папа мог бы назвать его трусом, сколько бы ему ни было дела, но папа ценил честность больше всего на свете. Честность была признаком силы, не так ли? Клаус был рад, что папа, по крайней мере, был готов выслушать его.       - Хорошо, - просто сказал папа, как только Клаус закончил подробно рассказывать ему, что, например, он не выдержит никаких тренировок в мавзолее на кладбище.       - Никакого обучения такого рода, - пообещал он, и на этом все закончилось.       В его устах это звучало так просто, и именно поэтому Клаус его обожал.       5.       Их отец был странным человеком.       Пятому потребовалось некоторое время, чтобы понять почему: отец напоминал ему самого себя. Дело было не только во внешнем сходстве, что Пятый постарев станет выглядеть как отец; их личность и темперамент были настолько похожи, что однажды возникла непрошеная мысль, что он и Лютер могут отличаться от своих братьев и сестер по совершенно другой причине.       Они могли быть его биологическими сыновьями, в то время как остальные были усыновлены.       Но для Пятого это не имело смысла. Лютер был его близнецом, так не должно ли в нем тоже быть что-то похожее на их отца, если он действительно был их биологическим родителем? Почему тогда они были только у Пятого?       На самом деле, он получил изрядную долю поддразниваний от Клауса, что Пятый был похож на мини-версию их отца. Даже с тем же именем, сказал он с раздражающей ухмылкой       Пятый сожалел, что не обратил особого внимания на слова Клауса, потому что оказалось, что в некотором смысле он был прав.       - Лет через десять спроси меня об этом снова, — спокойно сказал отец — теперь Пятый не был уверен, что думать и чувствовать, чтобы называть его так, - когда он столкнулся с этим открытием. - Спроси меня, и я расскажу тебе все.       Пять удерживали его от этого, и, поскольку он знал себя, он знал, что никогда не вернется к своему слову.       6.       Если бы Бен не был уверен точно, он мог бы подумать, что папа часто смотрит на него так, как будто видит призрак.       Он не обращал на это внимания — вряд ли это означало, что папа как-то особенно смотрел на него, как будто он был более особенным среди остальных его детей. Уникальный сверх того, на что он был способен, вот что это было. Когда ему исполнилось пятнадцать, папа проявлял особый интерес к его способностям и спрашивал о его самочувствии и о том, как он может вызывать существ.       Иногда отцовские волнения могут быть приятными, подумал Бен, особенно из-за их отца, который считал его независимым и доверил ему присматривать за Клаусом и Ваней.       Когда наступил их семнадцатый день рождения, папа хотел, чтобы он был рядом с ним. Это было трогательно, учитывая, что они редко проводили дни вместе, если бы не тренировки. Но его нехарактерная манера поведения тоже немного беспокоила, поэтому Бен спросил и обнаружил, что, возможно, впервые папа не решался сказать ему правду.       - У меня есть основания полагать, что твой контроль может ослабнуть, когда ты используешь свои способности, - объяснил папа как можно лаконичнее. - Я не критикую твои способности, но лучше рискну твоим гневом и мнением, что не доверяю тебе.       Лучше, чем твоя смерть. - Бен мог читать между строк, и по какой-то причине он был больше удивлен тревожной ясностью и спокойствием, которые принесло ему осознание, чем самим смыслом.       По крайней мере, теперь он знал, и с этого момента Бен будет более осторожен. У него не было желания умирать молодым и оставлять своих братьев и сестер. У него не было желания оставлять папу.       - Спасибо, что рассказал мне, - искренне произнёс Бен, широко улыбаясь, несмотря на мрачную возможность, с которой он все еще мог столкнуться.       7.       Ване нравился довольный взгляд, который появлялся у папы всякий раз, когда он слушал ее игру.       В какой-то момент он перешел от прослушивания ее прогресса к прослушиванию ради наслаждения ее музыкой. Он был первым, кто услышал ее собственные сочинения: ее первый слушатель и критик. Она старалась сделать для него все, что в ее силах. Она хотела, чтобы он гордился ею.       Он всегда был терпелив с ними, и такое же терпение проверялось много раз; например, когда Диего дрался с какими-то мальчиками во дворе и утверждал, что защищает кого-то от хулиганов, или когда Эллисон и Клаус ввязались в свои обычные противостояния из-за какой-то юбки или чего-то другого, или когда Лютер и Диего переходили к рукоприкладству, когда не могли разрешить спор словами.       Но Ваня знала, что именно с ней папа был самым терпеливым. Она не была легким ребенком, и если бы кто-то другой взял ее под свое крыло, она, возможно, не привыкла бы к своим собственным силам и разрушениям, которые это могло принести не только тем, кого она любила.       Ваня могла только представить, как она сможет отплатить отцу за все, что он дал и чем пожертвовал ради них. Для нее. Нелегко было воспитывать семерых детей обладающих сверхспособностями с младенчества, даже если у тебя есть свои собственные силы. Их отец был всего лишь одним человеком, и все же он заботился о них всех в меру своих возможностей. Часто Ване хотелось, чтобы у их отца тоже был кто-то, кто присматривал бы за ним, кто-то, кто сопровождал бы его, когда его дети вылетят из гнезда.       А пока, однако, Ваня будет играть для своего отца и покажет ему, что она стала такой, какой была сегодня, благодаря ему.       +1       Странно было думать о его семье в совершенно другом контексте.       И все же это было не так, несмотря на то, что он видел те же самые молодые лица, которые он оставил много лет назад, несмотря на то, что видел то же самое лицо, которое у него было раньше, за исключением этого, которое никогда не познает мрачность опустошенного будущего в возрасте тринадцати лет. Никто из них не узнал бы, если бы он мог помочь этому.       Возможно, они не были той самой семьей, которую он покинул и ради которой вернулся, но он будет о них заботиться и защищать. Время могло изменить его физически и в других отношениях, но оно никогда не могло изменить того, кого он любил и кем дорожил.       В конце концов, для него не имело значения, был ли он их отцом или братом. Эти люди были его семьей, вот так просто.       Если ему придется умереть или жить другой жизнью ради них, то так тому и быть.       Конец