Поздняя весна не всегда тёплая

      Тимур нехотя плёлся по тротуару, вдоль старинных архитектурных сооружений и втиснувшихся между ними современных построек, в нелюбимую гимназию номер 25 города Ставрополя.       В разрез его плохому настроению, радостно, и ещё по-летнему, светило яркое, ласковое солнышко, как бы ободряя его и даря крохотную надежду, что у него когда-нибудь всё наладится, чёрная полоса сменится радужной и будет всё просто зашибись.       Одно то, что он жил на той же улице, на которой располагалась гимназия, всего в пятнадцати минутах от учебного заведения, чуть-чуть добавляло плюсов в его серую жизнь.       Тимур вошёл в кованые высокие ворота учебного заведения в числе припозднившихся учеников, но, не особо торопился успеть вовремя дойти до аудитории, стараясь растянуть время, которого было в обрез, ровно до звонка.       Впрочем, как он рассчитывал, так и получилось: Тимур вошёл в кабинет в одно время со звонком, под дружное «Фууу!» Историка в кабинете не наблюдалось, так что можно было не париться по-поводу выговора за опоздание.       Не обращая внимания на одноклассников, Тимур занимает своё место на задней парте первого ряда у большого квадратного окна. Он сидел за партой один и поэтому ему ничего не мешало поставить рюкзак на соседний стул, а не вешать на металлический крючок, как это делал практически весь класс. — Матросов, какой же ты мерзкий и уродливый! Ты почему голову не моешь? У тебя же вши уже завелись, скоро и к нам переберутся, — проговорила впереди сидящая Ангелина Волкова, фифа ещё та.       Её подружка-соседка Лиза Федотова неприминула вставить и своё золотое словечко: — И когда будешь мыть, то обязательно собачьим или кошачьим шампунем. В ветаптеке продаётся, я своим пушистикам покупала. Средство недорогое, но о-о-очень эффективное.       Девчонки захихикали, парни надменно заулыбались, кто слышал эти заботливые нравоучения.       Тимуру было на них плевать, что они там думают, говорят про него, он давно забил и перестал отвечать на обидные приколы, ведь как-никак одиннадцатый класс, кто-то ж должен набираться ума.       А принять душ он действительно не успел вчера, так как до поздней ночи таскал товар на продуктовый склад вместе с местными алкоголиками, вернувшись домой заполночь, уставший, голодный и заебавшийся, а утром, еле встав под назойливую мелодию будильника, он обнаружил, что воду и вовсе перекрыли по каким-то неведомым причинам.       Может оно и к лучшему, так как свободного времени совсем не оставалось, только позавтракать перловой кашей в жестяной банке, которую им вчера всучили вместе с честно заработанными пятьюстами рублями.       Итог — на его голове сальные патлы припорошенные перхотью, которая сыпалась на плечи, на синий форменный пиджак, соответственно делая из него посмешище и лузера класса, а то и всея гимназии номер 25.       В аудиторию входит припоздавший преподаватель и все голоса разом стихают, потому что в стенах гимназии действовали старые правила: любая провинность каралась нарядом, причём любым, от помощи на кухне, до уборки обширной территории заведения. В этот список входило также позорное мытьё туалетов, для особо провинившихся.       Первые два урока проходят относительно спокойно для Тимура, одноклассники хорошенько поглумились над ним с утра пораньше и оставили в покое. А вот после третьего, когда народ ломанул в столовую, Тимур предпочёл забиться в дальний угол коридора, усевшись на пожарную лестницу и жевать булочку, запивая её обычной водой.       Толпиться вместе со всеми, чтобы купить горячую пищу у Тимура не было никакого желания, да и деньги экономить надо, так как мать пропила всё пособие по безработице. Её систематически выгоняли с работы из-за пьянок и на каждой новой она долго не задерживалась, поэтому приходилось перебиваться пособием и случайным заработком. Выходило плохо, денег не хватало, а о том, чтобы занять энную сумму не было и речи.       На четвёртой сорокаминутке Тимур дружно балакал на английском, весьма успешно. Англичанка его похвалила и наградила «пятёркой» за старания.       По большому счёту, Тимур старался учиться на отлично, благодаря неплохим генам — дедушка, по материнской линии, был весьма грамотным человеком, посвятив всю свою жизнь учению детей, параллельно занимая должность директора в этой самой гимназии.       Дабы не омрачать светлую дедушкину память, Тимур усиленно вникал в учебный материал, протаптывая себе дорожку во взрослую жизнь, ведь кроме как на себя ему было надеяться не на кого.       Пятым и заключительным уроком, была ненавистная Тимуром физкультура. Он не любил её по некоторым причинам: во-первых, из-за систематического недоедания у него была слабость и головокружение, бег, волейбол, баскетбол или другое какое движение давались тяжело и порой даже с неприятными последствиями, таких как кровь из носа или вечные спотыкания и падения, под ехидный смех гимназистов. Во-вторых, он был настолько худой, что любая одежда висела мешком на его долговязом теле, подчёркивая руки-плети и ноги-палки, что тоже было далеко не айс.       В шеренге он стоял вторым, после Мая Арсеньева. Тот был пожалуй единственным человеком в классе, который не насмехался над ним и не строил пакости в адрес Тимура. И не сказать, что относился к нему по-дружески, так, чисто нейтралитет, но иногда рты затыкал подлым шавкам, когда те долго тявкали, оттачивая все новые приколы и оскорбления в адрес Тимура. Эта милость была скорее для себя, видимо, однокласснички бесили Мая и слушать их тупость он долго не мог.       А Тимуру хотелось верить, что Май заступается за него не ради жалости, видя в нём беспомощного униженного лоха, а по доброте душевной, считая его обыкновенным учеником, а не игрушкой для битья, ведь он напоминал Тимуру одного из ангелов, изображённых на настенных фресках Храма Преображения Господня, куда Тимур ходил с бабушкой в далёком детстве. Такие же белокурые волнистые волосы, ясные глаза и хоть небольшая, но ощутимая помощь Тимуру, когда недруги ополчались на него.       Сегодня, физрук, Игорь Борисович, после разминки и пробежки, разбил парней из их класса и параллельного на две команды, велев играть в футбол.       Тимур попал в команду к Маю, чему очень обрадовался, почувствовав себя в большей безопасности, чем если бы он наблюдал за происходящим со стороны.       Тимур выкладывался на все сто, чтобы не разочаровать в первую очередь Мая, а не команду. Бегал по полю, задыхаясь и едва не падая от головокружения. Игра происходила на улице, в самый разгар дня, когда сентябрьское солнце нещадно палило головы игроков, из-за чего те обливались пОтом от интенсивных перебежек от одного края поля к противоположному.       Первую часть урока девчонки прыгали на скакалках и играли в бадминтон, а потом расселись под тенью раскидистых вязов выполняя роль группы поддержки и в кои веки не трогая словесно Тимура.       После игры, которая закончилась разгромом противника, со счётом 10:7, игроки обеих команд хлопают друг друга по раскрытым ладоням, нестройной толпой двигаясь к раздевалкам.       Тимур проигнорировал водные процедуры, так как никаких принадлежностей для них не имел, решив отмыться дома. Но зато многие ребята стали раздеваться догола и занимать места в душевых отсеках.       Не спеша сняв спортивную форму, Тимур краем глаза видит, как и Май тоже достаёт из спортивной сумки полотенце и снимает футболку с шортами, оголяя хорошо сложенное тело. Несмотря на ангельскую внешность, он был высоким сильным парнем-спортсменом, и полной противоположностью своего хиляка-друга Яна Краснова. Тот вроде был из нормальной семьи, но выглядел не лучше Тимура, так ещё ростом был невысокого — едва 170 см, тогда как многие парни их возраста тянулись к отметке 175 и выше.       Собрав свои шмотки, Тимур покидает душную раздевалку и выходит в коридор. Там он сталкивается с математичкой, которая стала напоминать ему об олимпиаде, рассказывая какие там будут задания и на что нужно обратить внимание. Тимур кивал, провожая взглядом проходящих мимо одноклассников и мечтая поскорее очутиться вне стен этого замечательного заведения.       Наконец, Алла Николаевна отпускает Тимура и он топает дальше по пути заходя в туалет. Там никого не было, что было просто зашибись.       Сделав свои дела, Тимур выходит из кабинки и тут же становится прижат за плечи к бежевому кафелю стены своими одноклассниками-здоровяками — Мишкой Гориным и Женькой Одинцовым.       За каким-то хреном в мужском туалете были ещё и Волкова с Федотовой. Через секунду Тимур понял зачем они здесь, когда эти две курицы стали лить ему на голову корректор и клей ПВА. — Матросов, ты же у нас белая ворона, так почему ты ещё пёрышки не сменил? — ехидно протянула Волкова, переглядываясь с Федотовой и делая своё чёрное (белое) дело, пачкая его и без того грязные волосы. — Вот вы суки паскудные, шакальё поганое! — проговорил сквозь зубы Тимур, дёргаясь вперёд. Как бы он не вырывался, ему не удавалось освободиться из лапищ тяжеловесов, которые буквально вдавливали его в стену, намереваясь замуровать его туда на веки вечные. — Ну всё, теперь ты полностью соответствуешь своему прозвищу, — улыбнулась Волкова, разглядывая Тимура, прикрывшего глаза, так как клей и корректор потекли по лицу. — Миша, Женя, идёмте. Вы хорошо потрудились и за это мы с Лизой сейчас вам купим обещанные пирожки.       Горин с Одинцовым ржут и фоткают Тимура, вытирающего лицо рукавом голубой форменной рубашки, на прощание ударив его кулаком в живот, выходя вслед за девушками из туалета.       Тимур сгибается пополам, закашливаясь и еле переводя дух от тошнотворной боли. — Ублюдки! Как же я вас всех ненавижу! — На глаза наворачиваются слёзы, но он не позволяет себе раскиснуть, медленно разогнувшись, он открывает кран на всю и начинает набирать в пригоршни воду, тщетно пытаясь отмыться от следов позора.

***

— Май, ты же знаешь, я не люблю суши, давай в пиццерию рванём, девок пригласим. Пятница, расслабон, туда-сюда… Волкова тебе уже задолбалась глазки строить, а Лизку я возьму на себя. Чё, клёвые девчонки. — По мне, так они пустоголовые дуры, интересующиеся только косметикой, шмотками и денежным довольствием знакомых парней. Нахер они нужны, — холодно произнёс Май, сосредоточенно печатая кому-то сообщение. — Блин, опять у моих там связи нет, которую неделю уже! — И как они не боятся в этой Африке заразу какую-нибудь подцепить? — Они с этой заразой борятся, у них иммунитет выработался. — Ммм, ясненько. Слушай, давай в туалет заскочим, я в раздевалочном не пошёл, там у кого-то понос был, вонища-а-а! — Бля, Ян! Избавь меня от этих подробностей! — качает головой Май, смотря на друга, как на придурка.       Ян ржёт, шуточно толкая Мая в плечо и первый входя в уборную, но потом резко пятится назад наступая другу на носок туфель. — Туда нельзя, — полушёпотом говорит Ян делая круглые глаза. — А что там? — Там трахаются! — быстро отвечает Ян, цепляя Мая за запястье и пытаясь оттащить от двери. — Краснов, отойди, а.       Май не верит болтовне Яна и оттесняет его в сторону, открывая дверь в помещение.       Его взору предстаёт не очень позитивная картина: его одноклассник Тимур Матросов пытался смыть с волос какую-то белую дрянь, но это у него выходило плоховато из-за слабого напора и низкого крана. — Тимур, что случилось? — Май, оставь его, это обычные будни нашего Тимурчика, с ним всегда что-нибудь да случается, — весёлым тоном произнёс Ян, разглядывая Матросова и не отпуская руку Мая.       Вот кого-кого, а Мая, Тимур не готов был увидеть, ведь в раздевалке тоже есть туалет. — Нет, ты так никогда не отмоешься. Поедем, я тебя домой подброшу. — У нас воду отключили, — ответил Тимур продолжая борьбу с белой субстанцией. — Ну тогда поедем ко мне, я недалеко живу.       Тимур замотал головой, продолжая лить воду себе на волосы. Ещё не хватало, чтобы его позор видели ещё и родители Мая. — Тимур, пойдём, я один сейчас, родители в отъезде. Отмоешься и домой пойдёшь спокойно. — Май, а как же я? Мне что переться в Юго-Западный пешком? — вклинился Ян. — Да, ты сегодня на общественном транспорте, а мы с Тимуром с ветерком на мотоцикле. Да, Тимур? — Хорошо.       Тимур даже сам от себя не ожидал такого ответа, ему казалось всё каким-то непонятным сном: Май, заговоривший с ним, предлагающий свою помощь и подтверждающий звание хорошего человека. — Окей, идём. А тебе, Ян, я позвоню, как освобожусь.       Май выходит из помещения, за ним плетётся Тимур, а Ян остаётся в туалете, обижаться на друга и опорожнять мочевой пузырь, думая, ну что за непруха, как можно бросить лучшего друга ради этого лошка.       Май с Тимуром выходят из здания гимназии, направляясь к парковке и подходя к мотоциклу «Honda», припаркованному в одном ряду с автомобилями преподов. — Надевай шлем и не бойся его испачкать. Без шлема никак нельзя.       Май протягивает Тимуру шлем, тот напяливает его на бело-грязно-мокрую голову и неловко садится позади Мая, боясь задеть его ногами и руками, цепляясь ладонями за багажник. — Обхвати меня за пояс, не то свалишься, — говорит ему Май, заводя мотор.       Тимур делает так, как говорит парень, непослушными деревянными руками обвивая его за талию.       Они выезжают с парковки, вливаясь в уличное движение и набирая скорость. Тимур никогда прежде не ездил на мотоцикле, но эта поездка ему понравилась, он даже слегка улыбался всю дорогу, прижимаясь к чужой спине.       Минут через пятнадцать Май достигает конечного пункта назначения, останавливаясь около новенького дома из жёлтого кирпича и с тёмно-синей крышей, с высокими воротами и кирпичным забором. Вокруг дома был разбит ухоженный палисадник с разноцветными цветами, мини-туей и цветущими маленькими деревцами.       Когда Тимур становится ногами на землю, отдавая шлем Маю, то его начинает шатать от головокружения, да так, что в глазах темнеет. — Что такое? Тебя укачало? — спрашивает Май вглядываясь в побелевшее лицо Тимура. — Да. — Пойдём скорее в дом, я воды тебе дам.       На всякий случай Май придерживает Тимура за талию, если тот вдруг решит грохнуться в обморок, и идёт с ним по двору к входной двери открывая её ключом.       Они попадают в светлую просторную прихожую, разуваются, при этом Тимур уже не верит, что всё происходит наяву, настолько сейчас ему здорово морально.       Навстречу им выбегают четвероногие питомцы — вислоухий дымчатый британец и рыжий шпиц. — А вот и мамины любимцы пожаловали: Буся и Стёпа, — поясняет Май, теребя животных по мохнатым головам. — А тебя мама также любит как и их? — чуть хрипловатым голосом спросил Тимур. — Да, конечно. Почему ты спрашиваешь?       Май непонимающе на него посмотрел, но потом смекнул, что вопрос был задан не зря. У Тимура должно быть неважнецкие отношения с родителями. — Да так, просто. Забудь.       Тимур даже улыбнулся краешком губ, мол, болтаю, не обращай внимания.       Напоив одноклассника чистой отфильтрованной водой, Май ведёт Тимура в обещанную ванную комнату, сверкающую новой керамикой и сантехникой с отполированными до блеска кранами и чистыми зеркалами.       «В которые лишний раз смотреть не нужно», — подумал про себя Тимур, отводя глаза от своего уёбищного отражения. — Ты пока одежду снимай, я её в стиралку закину. — Не-не-не! Я дома постираю. — Да ладно тебе, Тимур, снимай. Не пойдёшь же ты в грязной, я тебе кое-что из своих шмоток дам, которые мне малы. — Ничего не нужно, спасибо. — Ещё как нужно. Раздевайся.       Май выходит за дверь, перед этим открыв кран в душевой кабине, Тимуру ничего не остаётся как послушать парня, ладно уж, чего уж там, на сегодня максимум позора.       Встав в просторную кабину и закрыв двойные двери, Тимур берёт с полочки шампунь несколько раз намыливая голову. После третьего раза волосы перестают быть паклей и разглаживаются, струясь по шее и чуть-чуть доставая до плеч.       Стригся он редко, когда были лишние двести-триста рублей, поэтому практически всегда ходил с отросшими патлами, которые ну очень быстро отрастали и удивительное дело, не покинули его голову, несмотря на скудное питание и дешёвые шампуни которые не подходили ему, от этого кожа постоянно зудела и чесалась, провоцируя появление перхоти. А что-то более качественное было не по карману, вот и приходилось мыть голову абы чем, не особо ощущая разницу до и после.       У Мая все уходовые средства были незнакомые, ну точно не с полок массового потребления. Повертев в руках одну из бутылочек, Тимур читает надпись на оборотной стороне «Made in Israel».       Присвистнув, Тимур продолжает намываться и получать удовольствие от избавления от всей грязи, что облепила его плотным слоем.       Закрыв кран, Тимур отодвигает стеклянные двери и становится на резиновый коврик, вытираясь голубым махровым полотенцем оставленным для него Маем на комоде. Рядом лежала какая-то одежда, и Тимуру было очень неловко надевать чужие вещи, наверняка стоящие кучу денег.       Но одеться всё же пришлось, так как его форма уже крутилась внутри стиральной машины «Indezit».       Натянув светло-серые джинсы и белую футболку с чёрной надписью, Тимур вешает полотенце на крючок и смотрит на себя в зеркало, проверяя, не осталось ли белых следов в волосах.       Удостоверившись в чистоте своей шевелюры, Тимур зачёсывает пятернёй мокрые волосы назад и выходит из помещения, направляясь на лающе-мяукающие звуки, исходящие из кухни-столовой. Там он видит Мая, играющего с Бусей и Стёпой, успевшего сменить гимназистскую форму на домашние вещи — джинсовые шорты и просторную чёрную футболку. — Порядок? — спрашивает у него Май, ополаскивая руки водой. — Да. Спасибо большое.       Тимур ощущает стеснение и смущение, не зная что сказать, да и вообще как поступить: просто уйти или же постоять минут пять истуканом, наблюдая за молодым хозяином дома. — Да не за что. Садись за стол, теперь кормить тебя буду, — говорит Май, наливая из кастрюли на плите суп в неглубокую тарелку.       Тимур молча повинуется, садясь на мягкий стул с такой же мягкой спинкой и оглядывает уютное помещение с современной бытовой техникой и настенным телевизором, работающем на музыкальном канале.       Помимо супа на столе были аппетитные свиные отбивные, салат из свежих овощей и отварная картошка посыпанная зеленью. — Приятного аппетита, — желает Май, зачерпывая ложкой куриный суп с домашней лапшой. — Спасибо, тебе тоже, — Тимур следует его примеру пробуя одуряюще-пахнущий суп. — А кто всё это приготовил? — Бабушка моя. Она утром всегда мне готовит, не каждый день, конечно, но часто. — Понятно.       Тимуру ещё хочется спросить Мая о чём-нибудь, но он боится показаться любопытным, ведь это будет неуместным и ненужным, так как они едва общались в гимназии. Май поступил в их учебное заведение в прошлом году, переехав с Севера, так по крайней мере слышал Тимур. — Знаешь, а ты совсем не мерзкий и не уродливый, как считает Волкова, а вполне симпатичный. Видела бы она тебя сейчас, слюнями подавилась бы.       От таких откровений уши Тимура вспыхнули, как и щёки, но этого видно не было, ввиду особенностей его кожи. — Спасибо. — Нет, ты только не подумай, что я признаюсь тебе в симпатии, просто я говорю то, что вижу, — пожал плечами Май, разрезая отбивную ножом. — У тебя кто-то из предков азиаты? — Да, отец. Он японец. — Круто! — Наверное.       Тимур совершенно не гордился своей непонятной внешностью, вроде как и на русского похож, но немного азиатский разрез каре-зелёных глаз, прямые, тёмные, почти чёрные, с красноватым оттенком волосы, выдавали другую расу. Да и чистое матовое лицо, без намёка на щетину и прыщи, с фарфоровой гладкой кожей, тоже отличали его от типичного россиянина. — Он живёт с вами или в Японии? — В Японии. С нами он никогда не жил. — Печально. — Ни капли. А у тебя есть брат или сестра? — отваживается спросить Тимур, переключая внимание от себя. — Нет. Хотя мне всегда хотелось иметь младшего брата, но как-то не задалось. — Может, всё ещё впереди? — Да нет, всё уже позади.       На телефон Маю поступает входящий видеозвонок и он принимает вызов, радостно улыбаясь изображению мамы на экране. — Сыночек, привет. Ну как ты там? Испереживался весь, наверное? — Привет, мам. Да, три недели ни ответа, ни привета. Что там у вас случилось? — Вышку сотовую нам меняли здесь, на старой что-то произошло, и она из строя вышла. Да и с интернетом здесь прям беда, на прошлом месте лучше было. Ты там кушаешь что ли? Была уже бабушка сегодня, да? — Ну да, супа мне наготовила, отбивные, короче, жизнь удалась. — Ну и хорошо. А в гимназии как, нормально всё? — Да, всё отлично. Ни одной четвёрки за две учебные недели. — Мой умничка, как же я соскучилась! Папа тебе позже позвонит, его сейчас срочно вызвали в лабораторию, тесты проводить. — Ага. — А как там мои лапотулечки? — Да здесь они.       Май подставляет телефон животным, которые слыша голос хозяйки поскуливали и жалобно мяукали. — Мои маленькие, мамочка скоро приедет! Майчик, они хорошо кушают, не потеряли аппетит? — Нет, мам. Жрут они отлично, даже морковку сырую ели, им бабушка давала. — Ой, у них же потом животики могут разболеться. — Мам, не переживай, всё хорошо. — Ну ладно, целую вас крепко, скучаю, люблю, завтра примерно в это же время позвоню. Всё, отключаюсь, сынок, пока! — Пока, мамочка, целую.       Май с улыбкой кладёт телефон на стол, переводя взгляд на притихшего, погрустневшего Тимура. — Убедился, какая у нас любовь неземная? — Ну да, — Тимур стал подниматься с места, берясь за грязные тарелки. — Я домой поеду, спасибо за всё. Форма уже постиралась, я заберу её. — Окей, я отвезу тебя, — ответил Май, ставя посуду в раковину. — Нет, не надо, не трать своё время на меня. — Мне не трудно подкинуть тебя до дома. В каком районе ты живешь, кстати? — В пятом микрорайоне, рядом с Зоотехническим. — Ясно, это недалеко, я тебя подкину и не спорь.       Тимур молчит и не думает спорить с Маем, ему была очень приятна искренняя забота парня, как и его общество. Тимур бы с удовольствием дружил с Маем, но опять же, если бы эта дружба основывалась чисто на жалости, то лучше оставаться одному, как это было до Мая. — Да и ещё: давай я тебе шмоток подкину, всё равно мама хотела их в приют вести. Они у меня все нормальные, практически новые, я так быстро рос, что они снашиваться не успевали. — Ну давай.       Тимур подумал, что этот случай единичный и каждый месяц Май не будет снабжать его гуманитарной помощью, как и помогать ему в трудных жизненных ситуациях. — Пойдём тогда в зал, подбирать тебе гардероб, вдруг что-то не понравится. — Да я не привередливый. — Сейчас проверим.       Просторный светлый зал был обставлен мягкой мебелью с нежно-сиреневой обивкой; большой аквариум так и притягивал взгляд и пока Май вытаскивал одежду из шкафа, Тимур как заворожённый смотрел на разнообразных рыбок, как они суетились, открывали свои рты и красиво размахивали объёмными хвостами и плавниками.       Май стал демонстрировать свою одежду, Тимур на любой экземпляр кивал головой и в итоге, уходил из дома Арсеньева со спортивной сумкой набитой, чем только можно, даже обувью.       Повесив сумку себе на плечо, Тимур надевает чистый шлем и садится позади Мая на мотоцикл уже не боясь касаться парня, обвивая его за пояс обеими руками.       Домчали до многоэтажки Тимура за считанные минуты, останавливаясь около заезда во двор, это Тимур так попросил, дабы не привлекать ненужного внимания к своей скромной персоне. — Ещё раз спасибо за помощь, — произнёс Тимур отдавая Маю шлем и встряхивая непривычно-чистой головой с рассыпающими шелковистыми волосами. — Пожалуйста. Ещё увидимся.       Май надевает шлем и поворачивает мотоцикл в сторону автодороги, держа курс к дому. Тимур шагает к своему подъезду, сытый, чистый и счастливый, потому как сердце радостно билось о рёбра и в душе теплилась надежда, что быть может, это не последний визит к Маю домой, а вдруг они станут общаться и тот будет приглашать в свой уютный домик, кормить вкусностями и делиться новостями из своей жизни.       В квартире царила тишина, наверное, мать была на очередной непостоянной работе, воняло сигаретами, перегаром, и вообще просто воняло.       Пройдя по грязному полу прямо в уличной обуви к себе в комнату, Тимур ставит сумку с вещами на пол и плюхается на кровать, мечтательно устремляя взгляд в окно, скидывая кеды.       Потихоньку усталость берёт своё и он засыпает, с едва заметной улыбкой на губах.       Просыпается Тимур от посторонних звуков, доносящихся из кухни, должно быть мать явилась и затеяла готовку.       Посмотрев на электронные цифры на своём древнем гаджете времён динозавров, Тимур обнаружил, что проспал целых три часа. — Тимка! Ты дома?! — позвала мать, затарабанив в дверь кулаком. — Дома! — отвечает ей Тимур, кривясь от окрика «Тимка». Хорошо мамаша не додумалась назвать его Сузуки-Мазуки или ещё как-нибудь позаковыристее. Имя «Тимур» его более чем устраивало, спасибо и на этом.       Выйдя из комнаты, Тимур направляется на кухню выпить воды и спросить у матери, как у неё успехи на работе. — Привет, — здоровается Тимур с женщиной, пока ещё молодой, но со следами затяжных запоев на лице, накидывающих сверху ей лет пять к возрасту. — Привет. Дрых что ли? — спрашивает у сына Галина, отвлёкшись на секунду от нарезки капусты. — Угу. Тимур пьёт воду из чашки, а Галя продолжает разглядывать его. — Не пойму: ты подстригся что ли? — Голову помыл. — Какой-то другой стал. А что это за одежда на тебе? А ну-ка подойди. — Да так, из секонд хенда.       Галя проверяет правдивость его слов, поворачивая спиной и задирая футболку читая известный бренд на коричневой кожаной вставке. — Левис! Ни хрена себе! Да за них можно кучу бабла получить, если толкнуть кому надо. Тимур отходит от неё, нахмурив лицо, он так и знал, что дело этим и закончится. — Мне ходить не в чем. Продавать их я не собираюсь. — Ладно-ладно, — мать была сегодня на удивление сговорчива. — Сделаешь тогда доброе дельце — погуляешь на улице часиков до одиннадцати? — Зачем мне на улице шляться? Я и в комнате посидеть могу. — Ну Тимка! Не вредничай, с девкой своей погуляй. — У меня нет девки. — Ну так заведи! Да побогаче, чтобы содержала тебя. Ты же вон какой красавец у меня! — улыбается Галя, ссыпая капусту в кастрюлю. — Угу, — соглашается Тимур, ставя на плиту чайник. — А ты работу новую нашла? — Да, офис убираю в фирме одной крутой, «Агроторг» называется, здесь, недалеко, на Ларина, и платят неплохо — пятьсот рублей за день. Скоро заживём с тобой, сынок и тебе не нужно будет коробки тягать. Может я и тебя туда устрою, вот восемнадцать тебе стукнет и оформим тебя на полставки. На первых порах принеси-подай, а потом, глядишь, познакомишься с барышней богатой, там их много работает, и постараешься понравиться какой-нибудь крале. Да, Тимочка?       Галина потрепала сына по голове, рисуя в воображении будущую беззаботную жизнь. — Да, мама. — Ну вот и договорились, — Галина добродушно улыбается, пребывая в отличном настроении. — Сейчас мы с тобой поужинаем и гулять иди. Хорошо?       Тимур утвердительно кивает головой, вдруг у мамы свидание с каким-нибудь достойным ухажёром, тогда и вправду надо войти в положение и не мешать.

***

      В одиннадцать часов ночи, после плутания по окрестным улицам, и сидения на дворовой лавочке, Тимур возвращается к себе в квартиру.       Там было тихо и практически во всех комнатах темно, за исключением кухни. Оттуда желтоватый свет падал в прихожую и можно было без труда найти домашние тапки и переобуться, а заодно и повесить на крючок крутую джинсовую курточку той же фирмы, что и джинсы.       Огромная благодарность Маю, теперь Тимур чувствовал себя намного увереннее в новых стильных вещах.       Кухня была пуста, как и ванная с туалетом, Тимур подумал, что мать легла спать, но обычно она ложилась ближе к полуночи, просмотрев все свои любимые фильмы, естественно, когда была трезвая. В пьяном состоянии ей было всё равно день или ночь на дворе, и не только на это. Единственной её целью было — это напиться до беспамятства, несмотря на присутствие рядом несовершеннолетнего сына.       Так вот, тихонько отворив дверь в полутёмную комнату к матери, Тимур видит такую картину: его мать лежала на животе поверх разворошённой расправленной постели абсолютно голая, прикрыв наготу тонким покрывалом. На светлой ткани были отчётливо видны следы алой крови, в районе ягодиц, а также разбросанные помятые денежные купюры номиналом в пятьсот рублей, в количестве двух штук. — Мама, что с тобой? У тебя кровь!       Тимур подошёл к матери, приседая на корточки около кровати и судорожно соображая как ей помочь и что с ней вообще происходит. — Тимка… мне так больно… Опять Прохор разорвал мне зад своим огромным членом. Ну ничего, у меня свечи есть, скоро всё заживёт. — Мам, не надо этим заниматься! Я заработаю денег, мне неплохо платят за смену, да и ты сейчас работаешь, мы обязательно выкрутимся.       Галина осторожно повернула голову, чтобы лучше видеть лицо сына и заговорила: — Тима, ничего ты не понимаешь, это самый лёгкий способ заработать деньги. Никуда ходить не надо и график гибкий и главное — платят неплохо. — Мам, прошу тебя, не продавай своё тело всяким козлам, мы и без этого справимся. — Тимка, ну хватит, лучше свечи принеси. Они на верхней полке в холодильнике.       Тимур выполняет просьбу матери и поспешно возвращается в комнату, всё ещё сильно беспокоясь. — Мам, может «скорую» вызвать? — Не-не, к утру всё заживёт. Иди спать ложись, тебе надо хорошенько отдохнуть перед работой.       Галина приподнимается на локтях, отчего её большая округлая грудь частично оголяется, Тимур отводит глаза и отходит к входной двери. — Спокойной ночи. И если вдруг тебе станет хуже, то разбуди меня обязательно. — Хорошо-хорошо, иди сынок.       Тимур прикрывает дверь и направляется к себе в спальню размышляя над создавшимся положением. Неужели это того стоит, чтобы унизительно торговать своим телом, превращаясь в шлюху. Мать сказала «опять», значит это не в первый раз происходит, не в первый раз какой-то Прохор делает ей больно и ранит её, чтобы получить извращённое удовольствие.       Тимуру было противно, от того, что его собственная мать опустилась до такого позора, неужели нельзя прожить без всей этой грязи? Как бы материально тяжело ни было, продавать себя — это не выход из бедного положения.       Как жаль, что дедушки нет уже в живых, он был сильной опорой как для матери, так и для самого Тимура, не давал опуститься до самого дна и когда его не стало, мать будто подменили, она стала чаще пить, превратившись за короткое время в алкоголичку.       Тимур с грустью вспоминал дедушкины наставления и по сей день старался их выполнять. На первом месте у него была учёба, дверь в светлое будущее, так любил говорить Григорий Юрьевич своему единственному внуку, а потом дела житейские, с ребятами погулять, телевизор посмотреть, книжки занимательные почитать.       Часы показывали полночь, а Тимур никак не мог успокоиться и настроиться на сон, так сильно произошедшее с матерью выбило его из колеи, да ещё дедушка вспомнился и Тимур почувствовал себя беспомощным, как и три года назад, когда надо было учиться жить без любимого деда Гриши.       Всё же усталость за прошедшие дни пересилила и Тимуру удалось окунуться в мир сновидений. В эту ночь ему кто только не снился, даже Май, он улыбался ему своей солнечной улыбкой и угощал румяными пирожками. Они ели, смеялись и Тимур настолько сильно ощущал себя счастливым, что когда он проснулся, то не сразу поверил, что это всего лишь сон.       Сон, который может никогда не стать явью, но Тимуру хотелось думать по-другому, чтобы сон осуществился и им было так же весело и вкусно как и в его сне.