Потерянная тропа. Том I

      В каморке стало темнее. Дождь и размышление на свежем воздухе смягчили эмоции, а найденный энергетический накопитель смел их в сторону, от чего стены больше не казались такими давящими. Мари было не до страха, ведь её переполнял азарт.       Гротэр бросила мокрую куртку на тумбу. Потоптавшись, решительно развернулась, подхватив подставку с незажжённой свечой, которой она пользовалась для утреннего чтения, и направилась в библиотеку-склад.       Добиралась окольными путями, избегая встреч с воспитанниками и слугами. Рабы готовились ко сну, а у детей появлялось окно свободного времени в плотном расписании. Поэтому Мари шла по наполненным вечерней мглой коридорам, готовая в любую минуту задуть свечу. Найденный кристалл учёная крепко стискивала в кулаке, в котором он еле умещался, и прятала отблески мягко-голубого света в ткани туники.       До нижней двери склада, самой огромной из всех, Мари дошла за десяток ринок. Потянув золотую ручку, шагнула в просторный, тихий зал. По лестнице она взлетела легко, подхватила тетради с разных полок и плотной стопкой засунула их под тунику и штаны, туго прижав к животу ремнем.       Обратный путь Мари пробежала. И ей было всё равно, следит ли за ней Дэйв или ещё какой «маг-хамелеон». Всё, чего учёная хотела, — скорее погрузиться в опыты. Свеча от порывистых движений погасла, и зажечь её вновь о другой светильник Мари смогла возле каморкой.       Она открыла дверь совсем чуть-чуть, так, чтобы никто не смог проскользнуть внутрь, и захлопнула сразу же, как вошла. Затем подперла ручку спинкой стула, надеясь, что в комнате незваных гостей нет. Стянув с себя штаны, учёная разбросала тетради по полу, поставила свечу, а с другой стороны положила кристалл. Карандаш нашёлся среди вещей в тумбе.       Гротэр уселась на пол и схватила ближайшую тетрадь. Открыла её и старательно, успокаивая дрожь в руке, попыталась вывести руну огня. Когда не вышло, сев поудобнее, попробовала ещё. И ещё. Вскоре холод от каменного пола проник до костей. Подскочив, она сдёрнула с кровати одеяло с простынёй, скинула вниз, формируя гнездо.       Учёной пришлось изрисовать половину доступных ей чистых страниц, прежде чем вышел приемлемый по равномерности символ. Она трепетно взяла энергетический кристалл и, сжав его, попыталась представить, как перераспределяет энергию внутрь символа. Именно так использовались заклинания в прошлом мире.       Прошла ринка. Мари с шумом выдохнула, понимая, что не дышала, пока сосредоточенно посылала мысленные сигналы энергии, которой даже не видела.       Отложив кристалл, она вновь нарисовала на последнем чистом кусочке листа нужную закорючку и в этот раз коснулась пальцами одной руки камня, другой — карандашного наброска.       И вновь ничего не произошло. Не зажегся фаербол, не вспыхнул маленький свечной огонёк, даже искры не отлетело.       Гротэр прикусила губу и потянулась к следующей тетради. Открыв её на пустой странице, она вдруг замерла. Пролистала чуть назад и…       Она никогда не прыгала с парашютом, но почему-то не сомневалась, что ощущается это именно так. Вокруг неё будто бы исчезла вся твёрдая поверхность, и Мари рухнула вниз, в пустое воздушное пространство. Давление от падения обволокло сознание, лишая возможности двигаться. Уши заложило, дыхание перехватило, а адреналин ударил по всем нервным окончаниям.       Чего только не происходило с учёной в этот день. Она и смущалась, и находила безбрежное спокойствие, и тонула в водовороте, задыхаясь от страха, и вот сейчас падала. Вниз, сквозь небо. Или вверх, в беззвёздную пустоту, будто для её тела резко сменилась гравитация.       В тетрадке, сразу после мелких записей на родном для учёной языке, вместо каракуль в виде прописных букв находилась вязь красивых, грамотно расположенных рун. Мари не узнала почерка, но, зацепившись за последние строчки взглядом, быстро пролистала назад и, слушая, как стучит в ушах кровь, судорожно начала читать.       «Светлого прилива, Клер.       Не пугайся. О твоих тетрадях и записях кроме меня никто не знает, поэтому можешь спокойно оставить тайники, но будь осторожна. Если нашла я, то и другие легко их обнаружат.       Убедись, что возле тебя никого нет. Дэйв умеет прятаться в тенях. Не доверяй ему, Клер. Не верь вообще никому до тех пор, пока не выберешься за пределы власти пиратов. Любой твой шаг, любая оплошность может стоить жизни… Или свободы. А потеря свободы на островах равноценна потери жизни, особенно для человека, у которого есть свои желания, мечты и цели. Не дай другим забрать их, хорошо?       Воля Саары, что тебе досталась такая родина. Мы не выбираем семьи и места рождения. Но, управляя судьбой, Великие не в праве повелевать душами. И куда пойдёшь дальше — уже воля твоей души. Ты не простой ребёнок, но делать здесь, на самой окраине мира, тебе совершенно нечего.       А теперь послушай внимательно. Я постараюсь выиграть для тебя время, но прошу, как только соберешь всё необходимое, уходи из замка. Убегай с островов. Тебе здесь не место. Доберись туда, где твои мечты раскроются, а талант приобретёт силу.       Рождённых на островах магов без меток считают пылью, продать или убить которую не составит никаких усилий, поэтому твой потенциал здесь никогда не раскроется. Я уверена, что ты сможешь добиться всего, чего хочешь, но не тут.       Запоминай.       Если направишься на восток, в противоположную сторону от океана, через две декады пути ты доберёшься до болота. Постарайся выбраться так, чтобы не вздумали искать, а если не сможешь, то беги изо всех сил. Тебя не должны поймать. Вдоль илистого перешейка находится несколько деревушек полулюдей. Доберись до одной из них. Там обратись к проводнику, чтобы попасть на центральный остров.       В портовой столице ищи один из трёх кораблей: «Дельфина», «Красную рыбу» или «Звук океана». Их появление, возможно, придётся ждать не один прилив, но только они увозят с Архада. Эти корабли надёжны, когда дело доходит до пересечения великих вод. Если попадёшь на борт — рано или поздно доберёшься до материка. После этого бери курс на столицу любой из империй и попытай удачу в школе, академии или секте.       Я не вправе диктовать тебе чёткий план действий и говорить о том, как именно тебе следует поступить. Но всё-таки попрошу — не оставайся на островах. Только не здесь.       С собой придётся взять деньги, оружие и всё, что посчитаешь нужным. В другой тетради я оставлю список книг из личной библиотеки графа, которые тебе помогут. Попытайся найти к ним доступ, эти знания тебе пригодятся. Как ты говорила? «Это твоё оружие»? «Мастер, орудующий информацией»? Надеюсь, ты сможешь правильно ею распорядиться.       И не пугайся, по возможности, моего исчезновения. Скорее всего, мы больше не встретимся, но у тебя всё срастётся. Корни Клеродендрума гораздо сильнее других растений, они пронизывают само мироздание. И ты ищи свои корни, Клер. Как я поняла, в этом огромном мире где-то всё ещё живёт твой отец.       С вечным светом,       Оля.»       Голубой свет смешивался с желтым, слегка подрагивающим. Лёгкий сквозняк сочился по полу, а тело болело из-за проснувшейся наконец мышечной боли и долгого сидения на полу. Учёная не двигалась, невидящим взглядом рассматривая буквы и сживаясь с образовавшейся внутри пустотой.       Можно ли терять так много людей? Можно ли терять столько всего и не чувствовать, как от этого трещит собственный мир? Мари медленно потянулась рукой к другим, оставшимся непроверенными, тетрадям. А в голове вертелись люди. Сотни людей. Те, с кем она простилась. Среди лиц находилась и няня, которая заботилась о ней пять приливов.       Тетрадь со списком она нашла.       Во второй раз, а может и в третий, она спросила себя: можно ли быть в этом мире ребёнком?       И ответ опять, даже твёрже, чем до этого, был — «нет».

***

Глория.

      Желтеющая листва привлекала её так же сильно, как и редкое одиночество. Глория сидела на ветке, на которую забралась с помощью веревочной лесенки из зелёных лиан, сплетенной с помощью магии, и вспоминала то, чего все годы после перерождения касалась лишь изредка. Где-то на периферии зрения она подмечала тонкие золотые нити, позволявшие ей оставаться собой, но новая обстановка и жизнь давили, меняли.       Глория крепко привязалась к семье. К строгим, временами даже чересчур беспокойным родителям. К странной, любящей говорить о том, что думает, но не объясняющей ничего, старейшине, ставшей её учителем. К слабенькой сестрёнке-близняшке. Потерянное… Нет, насильственно отобранное у неё в прошлой жизни чувство безопасности и семейных уз вновь окутывало, оплетало. От блаженства Глория забылась, и лишь страх потерять заставлял учиться усерднее. Быть тем самым гением, который сможет защитить семью…       Глория коснулась кокона гусеницы, висящего на желтом листке. Лес вокруг наполняло меланхолией, но на её робкие магические просьбы природа стряхивала оцепенение и спешила на помощь. Тянуло прохладой и свежестью осени. Пахло грядущим дождём.       Где же магистр Марианн, Рован и другие? Насколько далеко их раскидало по миру? Связаться со всеми, как обязал её договор с богом, будет той ещё задачей…       Одна золотая нить ауры перерождённой была ярче, чем другие, и постоянно меняла расположение. Сейчас она вибрировала, привлекая внимание. Глория осмотрелась: нить, едва уловимо ломая энергию реки мира, чётко рвалась в сторону.       Проверить? Всё равно от Бога второго шанса никаких вестей не приходило.       Эльфийка, подумав, шустро спустилась по лестнице из лиан. Шлёпнула по ним ладонью, разгоняя магию, и побрела в сторону, указанную нитью.       Корни под ногами ныряли в землю, кусты прятали колючие ветки, а желтоватая трава пригибалась, делая дорогу легкой и приятной. Лес был её домом. Огромным хранилищем, которое оберегало от любых напастей, усыпляло прошлую боль и воспоминания.       Вскоре ниточка вильнула и выстрелила вперёд, внутрь маленькой пещерки. Глория замерла, подмечая отголоски чужой ауры, выливающейся из тёмного, укутанного травой проёма. Она не знала, что делать дальше.       Растения вокруг задрожали, выпуская иголки. Они готовы были к незримой опасности. Их переполняло беспокойство. Глория отступила назад. Впервые на её памяти лес так бурно реагировал внешне. Но то, что творилось на уровне Реки Мира… Будто бы спокойную воду обуревал шторм. Никогда воля леса не проявляла себя в таком масштабе. Всё вокруг кипело. Зелёные жгутики аур растений сплетались и расплетались. Мягкие искрящиеся салатовые облачка энергии шипели и пенились. Сухие, коричневые и твёрдые потоки древесины вибрировали. Эльфийку напугала не столько пещера и тот, кто в ней прятался, сколько реакция магической изнанки.       Тени в пещере шевельнулись. Эльфийка сморгнула реку мира с обзора.       Из мглы пещеры вынырнул серебристый чешуйчатый хвост. У эльфийки, ещё с прошлой жизни боявшейся змей, крик сдавил горло. Лес, чутко уловивший её реакцию, озверел ещё больше, но Глория направила ментальный приказ ничего не делать. Шипы и острые сучья неохотно спрятались.       — Эстель? — неуверенно произнесла, готовая сорваться на писк. Реакции на эльфийское приветствие не последовало и Глория, подгоняемая всё той же нитью, произнесла на языке другого, бывшего когда-то родным, мира: — Привет?       Грубые звуки крупинками творога осели на мягком нёбе.       Тьма неуверенно расступилась, позволяя увидеть чешуйчатую морду зверя ростом в две маленькие эльфийки и шириной такой, что с первого взгляда было не определить. Как только пещерка его в себе умещала? Глория задрала голову, вглядываясь в змеиные глаза, и неуверенно замерла на вдохе.       Карие, человеческие, наполненные лёгкой хмарью, со сведенными верхними чешуйками, будто бровями, они были так ей знакомы… Глория видела их тысячи раз, сотни тысяч. Помнила, как светятся эти глаза, когда смеются. Как их заполняют слёзы. Видела давным-давно, в другой жизни, каждое утро и каждый час во время работы. Раньше у неё был человек, которого Глория с уверенностью признала бы семьёй и другом. Кроме магистра Марианн, она больше ни о ком так не беспокоилась.       Переродившись, она надеялась на встречу, иногда плакала ночами, скучала и часто видела чудесные сны. Мечтала. И, кажется, нашла…       Единственным отличием от воспоминаний был вертикальный, красный, змеиный зрачок.       — Рован? — всхлипнув, глотая слёзы, пробормотала эльфийка. Лес дёрнулся, но Глория, не особо церемонясь, двинула по нему такой волной чистой энергии, на которую только смогла выложиться, и, подпрыгнув, повисла на чешуйчатой шее.       — Рован, Рован, Рован, Рован! — верещала девочка, не в состоянии успокоиться. Раздался родной тяжкий вздох. Над головой пахнуло дымом.       — А я теперь маг с острыми, как стрелки лука, ушами, — хихикая, сказала девочка. — Но ты ещё страннее, змея какая-то.       Чешуйки под её ладонями были горячими, а дым, лёгкой гарью оседающий в волосах, неожиданно искоркой прокрался в детский мозг.       — Подожди… — девочка выбежала из-под свода пещеры и строгим голосом потребовала выйти на свет. И когда заметила острые наросты на змеиной морде, едва уловимые бугорки будущих рогов на голове, четыре лапы и маленькие иглы вдоль позвоночника до самого кончика хвоста, то неожиданно села на землю, прекрасно понимая, почему лес беспокоился. И почему до её появления не делал попыток навредить Ровану. Лес ощетинился ветками лишь когда она подошла слишком близко к возможной для себя опасности, но для него это существо было исконным обитателем, давным-давно исчезнувшим в самых глубинах Пропащих Равнин.       — Ты дракон…

***

Клер.

      Мари подобрала тетради с пола, медленно встала и спрятала под матрас. Она не рискнула положить туда же грубо вырванные листки с письмом и списком книг, понимая, что предостережения няни не напрасны. Похоже, шарахаться от каждой тени теперь станет не просто интуитивными позывами паранойи, а вполне осознанной реакцией.       Гротэр застелила кровать и, проверив, не торчит ли чего, потратила оставшееся время до предрассветного стука Бель в дверь, заучивая послания Ольги.       Вскоре свеча погасла, но света от кристалла оказалось достаточно. А потом воздух и вовсе посерел, разбавленный утренними сумерками. Марианн никогда не жаловалась на память, но чем дольше она сидела, тем больше ей казалось, что строчки высыпаются из головы. Сказывались недостаток сна, боль во всем теле, эмоциональное перенапряжение, но сделать ничего Мари не могла. Даже если бы попыталась отдохнуть — всё равно бы не вышло. Без действий, без определённого вектора движения и с пустой головой на неё накатывала слабость и такое же острое, как и до этого, желание бежать.       Когда Бель постучала в дверь, учёная свернула письма в узкий ромбик и спрятала в карман штанов. Чуть позже Мари обязательно его сожжёт.       Оглядев комнату ещё раз, проверяя, остались ли следы ночной активности, Мари подошла к двери и распахнула её. С силой дёрнув за зависший в воздухе кулак, девочка втянула Бель в каморку, а затем, не давая ей опомниться, захлопнула проём. Ткнув голубым, наполненным светом камнем служанке в ладонь, чуть хрипловатым голосом — похоже, она ещё и простыла — спросила:       — Ты знаешь, что это?       Бель скорее от растерянности посмотрела на кристалл и кивнула:       — Это слеза глубин. От них каждый прилив загорается океан. Правда, они быстро гаснут, а твой всё ещё светит.       — Слеза… — Мари закоротило.       Глубин? Ей не послышалось? Это что же… Получается… Она пять лет жила под боком огромного магического источника, не раз слышала рассказы о нём, читала сказки и только сейчас получила образец в свои руки? А что было бы, если бы она вчера не вышла к стене? Ещё несколько лет, закопанных в вымораживающей работе?       Бель стояла, переминалась с ноги на ногу. Гротэр хмыкнула: служанку явно подгонял устав. За проступки наказание было одно — побои.       — Не буду тебя задерживать. За завтраком поговорим, — тяжело выдохнула Мари. Служанка, кивнув, вернула камушек и быстро исчезла в коридоре.       Гротэр долго не решалась выйти из комнаты, но ей пришлось. Ощущать себя в центре вражеской территории оказалось сложнее, чем быть беглой учёной. Хоть за ней не охотился магический зверь, ситуация сильно нервировала. Она зарыла кристалл в ворох одежды в шкафу — таскать его с собой было небезопасно — и медленно направилась в столовую.       Пока Мари ходила умываться к колодцу, расположенному в отдалении от чёрного хода, то время, за которое обычно успевала переделать кучу дел до завтрака, прошло. Всё тело от малейших движений прошивало болью, и двигаться быстрее она не могла. К моменту подачи еды слугам она только-только подковыляла к столику у одного из окон, где её ждала веснушчатая, бледная Бель.       Состояние учёной, мысленно зацикленной на слезе глубин, оставшейся в комнате, было практически на грани срыва. Чем дольше девочка находилась вдали от камня, тем сильнее она нервничала, представляя, как в её комнату заходит Дэйв и, перерыв там всё, находит сначала тетради, а затем и слезу. Как он забирает её вещи и уносит, а вскоре запрещает Мари заниматься чем-то посторонним. Или, что хуже, находит в этом причину выслать, наконец, дочь фейри из замка. Или продать её.       — Ты плохо себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила Бель, когда учёная замерла перед столом, еле сдерживая порыв направится в каморку.       — Нет, я… — на столе дымилась тарелка свежего бульона и кусок горячего хлеба, чей запах переполнял кухню. Выпечка появлялась редко. Среди рациона слуг её не было, но вот Гротэр иногда давали краюшки, уже остывшие, слегка зачерствевшие. Живот скрутило голодным спазмом, и только сейчас Мари поняла, что успела сильно проголодаться. И она всё-таки села.       Еда быстро исчезла со стола, а голод всё ещё давал о себе знать. Порция была привычных размеров, но её оказалось мало. Бель, следившая за ней, придвинула свою тарелку с кашей, к которой не притронулась.       — А ты?       Служанка мотнула головой и поднялась. Её обычно опрятно выглаженный фартук был измят в районе подола.       — Схожу ещё возьму.       Мари пару элек изучала серую массу, которую постоянно ела четыре года, и притянула её к себе. Она думала, что не осилит всю порцию, но каша исчезла так же быстро, как и хлеб с бульоном до этого. Голод чуть притупился, и учёная только удивилась от того, сколько съела.       К её лбу прикоснулась объёмная горячая рука, заставившая Мари испуганно вздрогнуть.       — Ох ты ж… — раздался грудной, тихий голос Кортэлии. Платье на управляющей было новым — жировые складки прятались, а не топорщились. Кортэлия даже сейчас, когда учёная сидела на достаточно высоком стуле, возвышалась над ней словно гора. — Бель, воду для умывания господ ещё с очага не сняли? Подлей туда два ведра и принеси искрянки с краюхой хлеба, — глухо распорядилась женщина и села напротив Марианн, едва уместившись на стуле. Исчезла её тягучая манера растягивать фразы, из-за чего приторность растворилась, превращаясь в грозовую суровость. — Ты чего сразу же не сказала, что тебе плохо?       — Но я в порядке… — удивлённо ответила учёная. У неё же нет температуры, ноги не сломаны. Только горло чуть-чуть першит, но от такого не умирают. То, в каком состоянии иногда работали другие слуги, не позволило допустить и мысли, что лёгкая слабость позволит выбить себе выходной.       — В порядке? — Кортэлия вытащила из нагрудного кармана платок и вытерла складки подбородка, вспотевшие от работы возле печи. — У тебя болит голова? Или в горле режет? Чувствуешь, как сосёт изнутри? Хочешь ещё есть? Тебе жарко? Холодно? Кости не болят? Настроение, словно по лестнице вниз головой спустили?       Женщина задавала каждый вопрос вдумчиво и дожидалась кивка девочки, прежде чем проговорить новый. Мари внимательно прислушивалась к себе и со всё растущим удивлением подмечала, что каждое замечание верно.       — Похоже, это магическое истощение, хотя и странно, истощаться-то, по сути, нечему. Сейчас выпьешь искрянки — эту настойку делают для воспитанников из трав, концентрация маны в которых выше, чем в других. Потом отмокнешь в бочке с горячей водой, ещё поешь и спать. Обычно, если с юными магами ничего в таком состоянии не делать, это приводит к срыву и полному выгоранию, поэтому лучше не рисковать. Дам тебе возможность отлежаться, чем бы это у тебя ни было. Нам только твоей смерти к прочим проблемам сейчас не хватало.       Учёная слушала удивлённо — информация об истощении ей не попадалась. В прошлом мире люди брали энергию из накопителей, кристаллов и воздуха. Мари читала о внутренних резервах, о духовных каналах и прочей ерунде и почему-то подумала, что это тот же самый дар видеть энергию, только иначе представленный. Когда речь заходила о татуировках, она воспринимала их как своеобразные формулы, одновременно дающие возможность быстро использовать энергию из воздуха и ограничивающие типы заклинаний.       — Что такое мана? — спросила Мари, наблюдая за вернувшейся Бель. Служанка замерла в стороне от учёной.       — Мана? Хм… — женщина шевельнулась и откинулась на спинку стула, расплющившись и став ещё больше. — …Это энергия, из которой состоит всё, что тебя окружает. В чём-то этой энергии больше, в чём-то меньше.       Энергия? Молекулярно-атомная подоплёка магии, что ли, здесь тоже раскрыта? В прошлом мире она писала диссертацию на тему «твёрдой» и «жидкой» маны, один тип которой нельзя было извлечь из предметов или вещей, а второй легко вытекал и перетекал в иные формы. Например, если в металле была энергия, извлечь её невозможно, но вот из кристалла она легко вытекала от малейших манипуляций. Здесь так же?       — Клер… Клер! — прикрикнула на неё управляющая, когда учёная вновь погрузилась в себя. — Пей давай!       На столе появился стакан со слегка пузырящимся зелёным напитком, от которого пахло чем-то очень травянистым и слегка горьковатым. В сложном аромате она признала лишь слабый мятный оттенок, остальное было непривычным и резким.       Когда исчезла Бель, которая принесла кружку, учёная не заметила. Девочка чуть поморщилась, принюхиваясь к напитку, и сделала глоток. Было горько и терпко, но жидкость мягко пузырилась на языке. Она медленно пила и всё же смогла сбросить окутавшую её оцепенение:       — А что значит истощение магическое?       — Это когда мана человека чрезмерно тратится и уже не может самостоятельно восполнится, — женщина продолжала внимательно наблюдать за ней и от её липкого, придирчивого взгляда хотелось поёжится.       Учёная замерла.       — Тратится? На что?       — На магию, конечно, — пожала полными плечами Кортэлия.       Тратится.       На магию.       Люди здесь используют себя в качестве источников энергии?       Мысль эта оказалась настолько дикой, что если бы ей не сказали напрямую, она бы никогда не допустила её в свою голову. Бедствие. То же самое, что отрывать от собственной ноги мясо, чтобы пожарить его и насытиться.       В её мире люди никогда не использовали себя как накопители, лишь как проводников или «заклинателей», тех, кто рисует заклинания и придает им форму. Отрывать энергию от себя? Дикость.       Но ещё большей дикостью оказалось то, что она как-то оказалась в числе истощенных. Ей хотелось рассортировать всё, разложить по полочкам, подумать, но слишком опасно было упускать возможность задать управляющей вопросы.       — А…       — Вода нагрелась, госпожа, — Бель прибежала как раз тогда, когда Мари собралась разродиться очередным «почему». Кортэлия кивнула и степенно поднялась. Мари тоже медленно встала, чувствуя, как тело на кусочки разваливается. Боль после травяного напитка лишь усилилась.       — Сбегай за сменной одеждой, — приказала женщина и медленно, подстраиваясь под шаг Марианн, направилась к выходу, в сторону купальни, где топили печь и грели воду для разных хозяйственных нужд. Там же пару раз в декаду, в «чистые» дни, мылись рабы.       — Что такое резерв?       — Тебе Дэйв совсем ничего не объяснял, да? — покачала головой женщина. — Резерв — это то, какой объем энергии заключён в человеке. У тебя этого резерва нет.       — Как это? — Мари округлила глаза. Помнила по книге «О проблемах энергообмена», что дети без энергии рождаются лишь мёртвыми.       — Вот так. У тебя аура настолько бледная, что кажется, будто её нет. Я, например, совсем ничего не вижу. Дэйв говорил, что замечал пару жёлтых нитей, но очень тонких.       «Люди со слабым даром живут не более пятидесяти циклов», — вспомнилась цитата из того же энергообмена. Но Мари не человек. То, что, не имея под собой почти никакой энергии, она всё ещё жива, — это заслуга её крови? Или бога перерождений? А если те жёлтые нити исчезнут, она умрёт?       «Бессмыслица какая-то».       Они дошли до душного помещения купален. Около входа их нагнала Бель. Мари с трудом вспомнила про листочки в заднем кармане и, когда раздевалась, кинула их в печь.       Её заставили больше полусклянки лежать в горячей воде. Марианн так сморило, что добиралась она до комнаты в полудрёме, толком не запомнив, как именно. Её прогретое тело источало тепло, внутри легко искрилось выпитая зелёная муть, и на глаза давила усталость.       Поэтому, когда окружение резко сменилось на водянисто-болотное, у неё ни капли сомнений не возникло, что это сон. Ощущения существа разнились с её собственными: зверёк лежал по пузо в воде под куцыми листьями, не в состоянии пошевелиться. Холод Гротэр не восприняла, так как сама находилась в тепле.       Но вот что-то в картинке, сбитой чужим дыханием и едва колышущейся водой, показалось настораживающим. Мари уловила страх, а затем и увидела то, из-за чего зверёк вёл себя бесшумно, обездвижено, несмотря на неудобство. По воде, в густой илистой жиже, утонув в ней по сучковатые колени, вышагивало существо, сплетённое из веток. В его кронах застряли черепа, а где-то в расселине в верхней части ствола ярко сверкало красное пятно.       Оно едва поскрипывало, бродя из стороны в сторону, и не создавало от передвижений по воде ни единой волны или развода на поверхности. Руки-ветки медленно покачивались в воздухе.       Раздался лёгкий писк, и ветки ринулись в сторону звука, впиваясь, прокалывая, разрывая.       Сердце билось медленно, едва-едва. Оно слишком устало. Тельце замёрзло. И лишь голое упрямство не позволяло зверьку отступить, шевельнуться и издать последний звук. Упрямство было подкреплено близостью цели, которая находилась в нескольких декадах пути, но болото… Оно растягивало путешествие на циклы. Долгие, утомительные, выматывающие. Сейчас, когда магию нельзя было применить, когда пришлось отпустить все нити волшбы, лишь бы его не заметили, всё, что ему оставалось, это ждать и упрямиться.       Лёгкая жёлтая ниточка соскользнула со лба на шею, и Мари проводила её напряжённым взглядом, после чего проснулась в холодном поту. Всё тело было липким, мокрым. Пришлось встать.       Комнату сковывала ночь, а под одеялом нашлась пара грелок, которые заставили сильно вспотеть. Был ли во сне тот же зверёк, что и раньше, или на этот раз привиделся кто-то другой? Она сморгнула сонливость, вытерла пот со лба и попыталась вспомнить облик существа, из-за которого зверь боялся пошевелиться, — и не смогла. Сон ускользал, растворялся, и всё, что она из него выцепила, — жёлтую ниточку, скользнувшую куда-то вниз.       Мари села, сощурилась, разглядывая собственную шею и пытаясь уловить магическую составляющую мира, но ничего не видела и не чувствовала.       Спать больше не хотелось. Мари поднялась, влезла на тумбу и выглянула в окно. Огоньки в казарме, горящие до третьей склянки, были погашены. Единственным источником света во дворе были тлеющие по краям ворот факелы. По тому, как было темно и тихо, она поняла, что близятся предрассветные часы. Лишь в это время замок замолкал, терял любых жителей, кроме караульных у ворот, в царстве туманных разведчиц океана.       Учёная стянула с себя мокрую тунику и огляделась. На единственном стуле, который она обычно использовала в качестве подпорки для двери, нашёлся аккуратно сложенный второй комплект одежды, в который девочка тут же переоделась. Несмотря на странный сон, который не хотел выходить из головы, чувствовала она себя… прекрасно. Ничего не болело. Страх практически исчез. Приливов паники, с которыми она так упорно боролась, будто и не бывало. И чувствительность к любому происшествию тоже исчезла.       Она будто вновь вернула вожжи в свои руки.       Что Марианн имела? Ситуацию не критичную. Её никто не бил, не травил, на данный момент не продавал. Она получила доступ к книгам и тренировкам. Её прилежно кормили и при вчерашнем странном состоянии помогли. Ей давали господскую еду, не следили за действиями, открыто не пренебрегали. По сути, всё, что Мари нужно: разобраться с магией, которая у неё в мизерном количестве, но всё же есть. Добыть вещи, деньги и еду для побега. И прочитать как можно больше нужной ей информации.       Мари открыла дверцу тумбы и, порывшись в белье, нашла свой накопитель. Кристалл потускнел — им не осветить больше страницы тетрадей. Интересно, местные действительно не подозревают, какой источник энергии находится у них под боком? Судя по тому, что колдуют они, используя самих себя, — вполне возможно.       Огладив овальные бока, Гротэр поставила цель: приготовиться к побегу до того, как наступит прилив. Есть ещё около десяти смен богов. Достаточно времени.       Мари выудила тетради из-под матраса. Вышла в коридор и подожгла свечу, и вновь увлеклась попытками активировать символы. Она попробовала не только огонь, но и воду, землю и свет. Насчет того, что от экспериментов может опять слечь с магическим истощением, Мари не беспокоилась. Вряд ли из-за этого она вчера так плохо себя чувствовала — терять самоконтроль учёная начала гораздо раньше. Да и если что-то случится, её отпоят травяной бурдой.       Когда на улице начало светать, ей пришлось отложить свои попытки и взяться за книги про фейри.       Как Мари и предположила, фейри оказались не просто людьми, родившимися в другом климате и потому отличающимися внешними признаками. Они были другим видом существ. Будто феи воды и песка из легенд её мира, вечно сражающиеся на границах растущих пустынь. Фейри полностью состояли из магии. Не так, как люди, не в той степени. Они были чистыми сгустками энергии, почти не имеющие плоти. Сказка, которую Мари открыла первой, утверждала, что, когда энергия становится слишком концентрированной в одном месте и до неё долетает отголосок чьего-либо желания, эта энергия превращается в фейри. Живого духа, несущего свою волю и сознание. Живое воплощение магии.       Стук в дверь прозвучал на самом интересном моменте. Учёная так увлеклась, что не заметила, как наступило ясное, чистое утро. Ни одного облачка не застилало слегка сиреневатое небо, на которое Мари быстро глянула в окно.       «В этот раз она поздно, почти перед самым завтраком», — подумала Мари, открывая дверь. И удивлённо вздрогнула, когда обнаружила на пороге Дэйва.       — Хмм… — осмотрев её, задумчиво хмыкнул слуга, а девочка едва удержалась от желания оглянуться и проверить, всё ли убрала и не лежат ли где на открытом месте тетради или камня. Но мужчина не заглянул в комнату. — Вижу, в порядке.       Ей было безразлично, что он там видит и о чем думает, но в груди всё равно чуть-чуть кольнуло от его холодного тона. Она не стала отвечать, лишь кивнула, прикрывая дверь и оставляя щель прохода более узкую, чем смог бы пройти взрослый человек.       — Хорошо. У тебя тренировка после завтрака, так что не опаздывай, — кивнул слуга, развернулся и беззвучно зашагал по коридору прочь.       Лучше бы притворилась больной… Ещё никогда её уши так не краснели от стыда и напряжения. Пара склянок до обеда были потрачены на разминки, растяжки, прыжки, движения, которые сопровождали острые смешки со стороны воспитанников. Игнорировать их, не будучи погружённой в процесс с головой, Мари не могла.       Несмотря на то, что мышцы не болели — это у зелёной бурды такой волшебный эффект? — с растяжкой за сутки ничего не изменилось, с выносливостью было чуть лучше, но капитан всё равно заставил обливаться потом, а когда дело дошло до отработки первой стойки… Учёная старалась повторить положение ног и то, как капитан придерживает деревяшку, но у него движения выходили беззаботно, тогда как у Мари мышцы сводило от напряжения. Из-за этого поза была неустойчивой, абсолютно неспособной на перестройку. Ей тыкали в ноги и руки деревянным мечом, поправляя, но дальше первой, самой основной стойки дело не зашло.       С этого дня её расписание в очередной раз изменилось. Управляющая перестала давать кучу поручений, ограничиваясь парочкой по вечерам: то просила отнести ужин солдатам, то помочь с чем-то лёгким, не более. Теперь её время занимали тренировки и чтение.       Дэйв не появлялся в поле зрения, и вскоре Марианн нашла способ прокрадываться в библиотеку графа, тем самым облегчив моральные страдания на тему недоверия к убийце матери. Учёная была уверена, что если слуга заметит названия книг, которые она выбирала для дополнительного чтения, то беды не миновать… Например: маленький словарь имперского языка и несколько брошюр о кланах магов или школах раскрывали её планы. А ещё подробные путевые заметки капитанов, пересекавших океан, или справочники о мутантах, существующих в пределах Архадского архипелага. Книги о том, с помощью чего можно выжить в походных условиях при отсутствии или выгорании дара. Или устаревшие отчёты о торговле.       Составленный Ольгой список очень помог.       Девочка муштровала всё, что могло пригодиться. К сожалению, информация о «материке» была скудной. С имперским языком не заладилось — она не знала, как читать. И рядом не было человека, который мог бы научить или объяснить.       Когда мозг закипал от вещей, которые срочно нужно было запомнить, Марианн спускалась с верхних этажей склада-библиотеки в один из танцевальных залов. Он был оснащён зеркалами, и Мари, используя швабру, пыталась вставать в стойки, плавно перетекать из одной в другую. Может, это занятие и было бесполезным, но мозг расслаблялся.       Тренировки шли тяжко, со скрипом. Гротэр никогда не занималась единоборствами, и знания, которые втолковывал Ларс, вбивались в неё словно гвозди в кривую, жёсткую, наполненную сучьями древесину. Она старалась, но насмешки и издевательства, прилетавшие со стороны воспитанников, сводили усилия на нет. Чувствовать себя цирковой обезьянкой раздражало. В какой-то момент Мари поняла, что в танцевальном зале двигаться легче. Поэтому решила заглянуть к капитану и попросила уделить ей полсклянки времени.       — Можете показать мне комплекс, который я могла бы делать самостоятельно? — замявшись после приветствия, спросила девочка. Она стояла в дверях сторожки: узком помещении в стене около ворот, где обычно устраивали перерыв дежурные.       — Вот эвстроптоспондил, давно надо было, — двинул кулаком по столу страж, а Мари будто в окно выкинули.       — Эвст… Что? — округлив глаза, девочка ошарашенно наблюдала за серым, покрытым щербинами и пятнами лицом, совершенно забыв, зачем явилась.       — Эвстроптоспондил, — повторил Ларс и расхохотался, обнажая дыру отсутствующего зуба. Потрепал её по голове. — Рано тебе ещё ругаться, малой совсем.       Ругаться?       — До чего же странный мир… — пробурчала под нос Мари, контуженная сочетанием звуком. Эвсрепт… Магия! Да это же элементарно неудобно! Упадёт тебе меч на ногу, а ты, пока будешь пытаться это выговорить, ещё больше обозлишься. Бедствие их припекло, не иначе.       От её возмущённого и напыщенного вида девочки стражник лишь больше развеселился.       — Лопнешь сейчас. Или закипишь и растворишься. Прекращай пыхтеть, пойдем лучше покажу пару упражнений, а если увижу улучшения, то… научу парочке похожих слов, — весело подмигнул он.       — Вы хотите, чтобы я язык сломала?!       Мужчина остановился, прекратив ухмыляться в редкие усы, а затем присел рядом с ней на корточки.       — Сломал. Говори правильно, парень.       — Но я же… — попыталась во второй раз после их знакомства пояснить, что она, собственно, девочка, но солдатская рука, усыпанная шрамами, вновь опустилась Мари на голову и слегка сдавила её.       — Парень. Тебе так будет проще, — капитан подержал пальцы сжатыми, не больно, но ощутимо давя на череп, а затем растрепал и без того лохматую макушку.       — Девочек не учат ничему, кроме как держать швабру и черпак. Особенно… — он замолчал, а Мари вдруг засопела и стряхнула чужую руку, чтобы отступить подальше.       — Рабынь? — закончила она и дождалась хмурого кивка. — Так, значит, граф не знает, что я учусь с другими воспитанниками?       — Знает. Дело не в нём. Просто…       — Не стоит, — резко оборвала его Мари, припоминая, что обычно к девочкам из воспитанников инструктор относился более снисходительно, и техника была более-менее нормальной лишь у самой старшей, когда как у мальчиков уже к восьмому приливу было достаточно сил продержаться десяток ринок против взрослого стражника. И такой поединок она видела лично. Хотя ей, в отличие от других, не пренебрегали, даже несмотря на весьма посредственные результаты. — Спасибо, — добавила Мари.       — Идём, — Ларс тепло усмехнулся, снова обнажив дырку.       Ей долго втолковывали, какие упражнения лучше делать, постепенно растягивая мышцы, какие стойки повторять. Благодаря этому комплексу дело пошло на лад.       Изредка Мари гуляла. Однажды во время одной из прогулок перед ужином Мари наступила в лужу и с удивлением осмотрела стену. Близилось время прилива, и, видимо, это влияло на воду, потому что рядом с тем местом, которое Гротэр помогала латать в начале прошлого года, накопилось целое озерцо. Нижние камни стены вымыло, выведя их наружу. Марианн огляделась. Она находилась с торцовой стороны замка. Ближайшее строение, купальня, едва виднелась в стороне — вокруг было пусто. И свет в окнах замка не горел…       Мари прошлёпала сапогами по воде. Камни, которыми залатали выбоину, были меньше тех, что использовали при строительстве изначально, — едва ли размером с её голову, — и сидели они в растворе не так плотно. Мари расшатала один и вытолкнула наружу. В образовавшуюся щель девочка увидела необъятную поверхность воды, уходящую куда-то за горизонт. Булыжник лежал чуть в стороне, и сквозь оседающую муть Мари заметила окруживший его песок. Она пару раз с хлюпами шатнула находящиеся рядом камни, и один из них поддался.       Влага холодила пальцы, подошва промокала. Вокруг медленно собирался туман. Скользил размякший раствор, и вскоре камень начал качаться, удерживаемый только намытым с той стороны песком. Она не решилась втянуть его во двор, поэтому булыжник пришлось вытолкнуть наружу. Щель стала крупнее, верхняя часть стены сидела плотно из-за сухого, не размокшего раствора, и девочка замерла, не зная, что ей делать. Пролезть сейчас Мари бы не смогла, даже если бы легла животом в воду и проползла. Прокопать бы у неё тоже не вышло — стена была закопана в землю, прикрытую слоем песка, и серые ровные обломки следующих камней легко прощупывались озябшими пальцами. Оставить всё на завтра означало возможность того, что щель найдут и заделают.       А ей сильно, нестерпимо нужны были слёзы для экспериментов. Прошлый овал пылился под тумбой, погасший и безжизненный. Она не смогла извлечь из него ни капли магии, а из-за его гладкой формы, скорее всего, мана вытекала и растворялась в воздухе куда быстрее, чем из кристалловидных образцов её родного мира.       Марианн успела много чего изучить и теперь с натяжкой, но смогла бы выжить за пределами замка. Она могла бы сбежать в любую минуту, стоило только подвернуться возможности, но если уплывёт в империю, то такого огромного источника накопителей может не оказаться под боком.       Учёная тосковала по магии так, как никогда не скучала ни по кому или чему в обоих жизнях.       Она пыталась выбить заклинания из свет-камней, которые украла из одной люстры, хотя сразу поняла, что они бесполезны. Пустые, безжизненные булыжники. Они были горячими, как пламя свечи, артефактами. Марианн даже со своей убитой чувствительностью к мане поняла это по излучению, ощущению на коже, качеству камня. Слеза глубин в потухшем виде оставалась полупрозрачной, блестящей и отличалась от свет-камня как горный ручей от застоявшейся, стухшей лужи. Сама консистенция гальки не подразумевала в себе хранение подвижной маны и предназначалась лишь для её «твёрдого» эквивалента.       Мари закусила губу, поднялась и, ещё раз оглядевшись, попыталась пинками расшатать верхние камни. Её промокшие пальцы успели озябнуть. Небо вспыхнуло яркой сиренью, выпуская две луны, и вскоре погасло. Ужин в замке давно прошёл.       Она выбила несколько верхних камней, благодаря чему щель достигла достаточных размеров, чтобы в неё пролезть.       Марианн втиснулась, намочив штаны, и поднялась с той стороны, чувствуя восторг. Каким же лёгким и свободным был воздух… Перед ней больше не было преграды, лишь огромный водный простор, который слегка перекатывался и сверкал в свете лун.       Она осмотрелась и увидела в стороне лёгкий выступ, до которого вода уже не доходила. Мари прошлёпала к нему и зашагала по пляжу, иногда оглядываясь в сторону замка. На её счастье, патрульная башня и ворота находились с противоположной стороны, обращённые в сторону дороги и холмистой равнины, — быть замеченной дозорными девочка не особо рисковала.       Вскоре к свежему воздуху, пахнущему солью и влагой, добавился восторг от едва уловимого голубоватого отблеска.       Она нашла слезу глубин.       Чтобы достать кристалл, пришлось по колено зайти в воду. Сапоги Мари сняла, чтобы не разводить хлюпающий аквариум для ног. Температура у океана была леденящей. Даже закатав рукав, она всё равно намочила его, но оно того стоило. Слеза была яркой, чистой, гораздо более насыщенной, чем та, которую она нашла в прошлый раз. Мари почти выбралась из воды, продолжая напряжённо выискивать накопители, когда заметила чуть в стороне второй голубоватый отблеск. А затем ещё и ещё.       Учёная вытянула заправленную тунику из-под ремня и использовала подол как сумку, бегая по воде туда-сюда до покалывающих боли и сводящих от холода икр. Ей удалось наскрести восемнадцать слёз, прежде чем она окончательно продрогла и с неохотой выбралась на берег, чтобы растереть замёрзшие и потерявшие чувствительность пальцы и натянуть влажные носки с сапогами.       Марианн ещё немного посидела на песке, вдыхая свежую ночь, смешанную с безграничным простором воды.       И направилась назад.       Дыру в стене оказалось найти сложнее, пришлось идти на ощупь, так как обе луны находились по бокам от торца замка, но провал нашёлся. Гротэр огляделась, шмыгнула носом и вдруг оглушительно чихнула. Когда пролазила назад, из-за неудобной позы и мешающей задранной туники она больно ударилась затылком о камни стены. У Мари аж искорки перед глазами заплясали, а в голове, как в котле, загудело.       В столовой привычно горели свет-камни, разгоняя мглу. С кухни доносилось потрескивание огня в печи, и девочка замялась, но в итоге всё равно направилась в каморку. На кухне всегда находился дежурный, а ей не хотелось бы столкнуться с кем-либо в таком промокшем, озябшем виде с доказательствами побега в руках.       Марианн распахнула дверь и по привычке собралась подпереть её стулом, которого почему-то не оказалось на положенном месте.       — Ну и где тебя носило? — холодный, злой голос заставил вздрогнуть и неаккуратно выпустить подол туники из озябших пальцев. Камушки звонко запрыгали по каменному полу, освещая всё вокруг.       Мари медленно обернулась и едва взглянула на сидящего на стуле Дэйва. Он откинулся на спинку и скрестил руки на груди, демонстрируя расслабленность и безразличие, но её это напрягло. Мари опустила глаза, вслушиваясь, как испуганно колотится сердце, и подмечая мокрую одежду.       Учёная давно заметила, что отчуждённое поведение мужчины лживо — на дне пиратских, хищных глаз в явном безразличии иногда проклёвывалась такая ярость, что от одного хвоста пересыхало в горле. Мужчина со шрамом на лице больше не притворялся, и поэтому детское желание довериться и найти в нём опору сменилось со страхом.       Мари пробрал мороз посильнее, чем от ледяной воды океана.       Девочка так и не смогла произнести ни звука, хотя и попыталась придумать объяснение. Слишком явные были улики, чтобы их оправдать.       — Мхм… Отбой… после десяти. Если в следующий раз тебя не окажется в комнате… — подошёл Дэйв. Он говорил тихо, спокойно, будто слегка проводил ножом по металлу. Вспомнился парень, на котором Гротэр отработала особо пакостливые заклинания, изученные в магическом кружке детского дома. Её первые формулы были связаны с холодом и землёй, позволявшими запускать лёд в чужие штаны и сыпать грязи в тарелки, не касаясь их.       Ей вспомнились первые недели в учреждении для сирот. Размытые картинки того, как за вечно угрюмое лицо её макали в раковину, а затем поднимали в воздух за волосы, клоками выдирая целые пряди. Как за эти же волосы таскали по комнате, заставляя выйти из оцепенения, охватившего её после смерти родителей. Ей приходилось прыгать на одной ноге, так как для протеза обрубок ещё не слишком хорошо зажил, а передвигаться на коляске Мари считала отвратительным. И приходилось доказывать силой, что, несмотря на возраст и потерю опоры, ТАК обращаться с ней нельзя. Что она не беззащитна, как может казаться. Не наивна. Ей пришлось повзрослеть. И отрастить зубы.       Дэйв обошёл её, задев мыском один из светящихся камней, отчего тот откатился в угол.       — Мне нужны слёзы глубин.       Мужчина обернулся, и в этот раз Мари встретилась с ним взглядом. Не стала отступать или смотреть под ноги. Даже когда по пиратскому лицу скользнуло раздражение, отправляя в скользкую, рваную пляску шрам, пылавший мертвенно-синюшным оттенком в свете слёз, она не позволила плечам дёрнуться от побежавших по спине мурашек.       — Хмм… И зачем же? — Дэйв потёр шрам, пытаясь пальцами придавить соскользнувшую маску безразличия, вновь посмотрел на пол, сделав верные выводы. — Ты выбралась за стены? Как?       Голос стал жёстче, отзвуки его походили на тихий, только-только зарождающийся гром.       — Дыра с торцовой стороны… — нехотя пробормотала Мари, молясь всем богам, чтобы он не заметил, как она проигнорировала первый вопрос. Дэйв дёрнул щекой, отвернулся и, прикрывая за собой дверь, сказал:       — В следующий раз выходи через главные ворота, чтобы стража тебя видела.       Он оставил её в переливающейся голубым светом, как во время прилива, комнате.       Мари чихнула и, быстро собрав камни, спрятала их под подушку, после чего переоделась и улеглась в кровать.