Потерянная тропа. Том I

      Если бы Мари могла совершать магические прорывы на голом рвении, давно бы изобрела бессмертие. Ограничением стало то, что энергию в воздухе она не чувствовала. Да и мелкая моторика была ужасна. Детские руки не способны были выводить символы, когда-то изобретённые ею, без дрожи. Поэтому Мари рисовала так же упорно, как и повышала возможности тела.       Ольга, забравшая старую тетрадь с конспектами, не вернула её — грабеж средь бела дня! — зато дала новую. В ней Мари старательно прописывала местный алфавит, делала записи о «реке мира» и откровенно потешалась, добавляя на полях рисунки цветочков. А для формул Мари использовала тетради, которые нашла в библиотеке. Она не выносила их из зала и няне не показывала. Может, осторожность была излишней, но лучше так, чем оправдываться перед графом. Снова напоказ шаркать ножкой не хотелось…       Когда Мари строила планы, как сможет использовать магию для побега, не обратила внимания на тот процент, что магия ей не дастся вовсе.       Все попытки закончились провалом. Ничем. Пытаясь активировать знаки снова и снова, она представляла, как черпает энергию из воздуха и напитывает ею формулы, но никаких изменений, даже маленькой капли воды или искры, не появлялось.       На Асталле каждый так или иначе обладал даром. Кто-то видел энергию чётче, кто-то, как она сама, ощущал лишь отголоски — этого было достаточно для волшбы. Сейчас Мари будто бы лишилась зрения и слуха одновременно. Болезненное ощущение пустоты на задворках стало чётче.       Она не боялась так ни каменной клетки, в которой находилась, ни людей вокруг. Даже смерть друзей не причиняла такого отчаяния. Мари лишилась воздуха и лишь сейчас поняла, что задыхается. Она дышала глубоко и сосредоточенно, тратила время на теории, старательно училась и тренировалась, со страхом и надеждой ожидая пятилетия. Теперь Гротэр даже на татуировку была согласна, лишь бы понять и почувствовать, что не всё потеряно.       И ещё она плохо спала по ночам, видя вокруг лес, полный папоротников и болотистой земли, смешанной с песком. Видела животных, которые на неё нападали. Полусгнивших чёрно-серых монстров-скелетов, оплетённых пульсирующей плотью, рядом с которыми замирала и не двигалась. И свои маленькие ярко-оранжевые лапки.       Временами ночью она шла по лесу, чутко ловя направление и понимая, как далека от цели. И в маленьком теле жили и страх, и надежда, только теперь на то, что она успеет. Во снах Мари ночевала в корнях толстых деревьев, ела оранжевые фрукты и двигалась в противоположном от рассвета направлении. За несколько декад до прилива она увидела болото и уловила, что пройти напрямую не выйдет. Лишь в обход.       Звериные лапы чуть неуверенно, а затем всё быстрее бросились в сторону, вдоль нечеткого берега водоема, заполненного тиной и торфом, а её сны стали мутными.       После этого зверёк из ночных видений исчез.       Свои свободные до прилива дни Марианн посвятила поиску в справочниках зверька из сна. На выбор оказалось несколько вариантов: огнёвка, эльник и грибовик. Все трое были рыжими и имели похожие лапки. Но в итоге Мари остановила выбор на огнёвке: кунице с огоньком на хвосте и большими, почти собачьими ушами.       В ночь пятого прилива Мари не смогла уснуть. Она вспоминала, что произошло с соседкой: в её тело проник свет, и на ноге проступила татуировка льва, боевой магии огня. Кожа покрылась испариной, дыхание стало прерывистым, горячим, но за всю ночь, пока татуировка вспыхивала и гасла, обретая форму, соседка не шелохнулась. А утром её увели. Мари не успела спросить, было ли ей больно.       Поставив стул возле подоконника и поднявшись на него, Мари всматривалась в свет прилива, который переваливался через высокую стену, словно выкипающее из кастрюли молоко. Мари никогда не бывала во дворе и не выходила за стену. Волшебный «океан» Ольга больше не показывала.       Всё, что Гротэр могла, — стоять, приподнявшись на носочках, и прятаться за шторой.       В комнате не было других детей. После того, как исчезли близнецы, к ним не подселяли новеньких. Мари бы радоваться, но тишина давила на уши. Возникало ощущение, что она одна против всего мира, без доспехов, оружия и магии.       Мир казался пресным. Заплесневелым. В отражении окна она видела силуэт пятилетнего ребёнка. В некоторой степени возраст тела затронул ментальные данные: Мари легко капризничала, чувствовала угнетение без чужого внимания и иногда, вот в такой тишине, когда понимала, что никто её не увидит, вспоминала ощущение матери. Не умершей в собственной крови женщины, а другой, тёплой. Её объятия, запах домашней еды, наставления, голос. Воспоминания Мари о том детстве были почти такими же, как отражение в окне — едва уловимая оболочка без чётких деталей и красок. Отличие лишь в контрасте. Окно было тёмным, слегка подсвеченным с улицы светом прилива, а воспоминания чистыми, покрытые пятнами забвения и смерти.       Она вспоминала и других людей, но ещё больше думала о годах, проведённых в приютском магическом кружке, об экспериментах в университете, об учёбе и работе. Об ощущениях магии под пальцами и в воздухе. Мари настолько погрузилась в воспоминания, что не сразу поняла: мана есть не только в памяти. Тонкие, едва ощутимые вибрации окружили её. Мари уловила еле заметное напряжение, которого раньше не было.       Обернувшись, заметила свечение по ту сторону ткани, в комнате. И сразу догадалась, что это не Ольга, — от свечей другие ощущения. Дёрнув ткань в сторону, поражённо замерла. В коридоре, заглядывая в приоткрытую дверь, находился огромный, раза в три выше неё, кот с пушистой шапкой вокруг головы.       «Лев. Первый из богов прилива, — вокруг кота воздух плыл, будто над костром от перепада температур. — У него столько энергии, что я могу её почувствовать».       То, что у Мари проблемы с энергетическим телом, вызванные неправильным рождением, не будучи совсем уж глупой, она поняла. Но мириться с этим не хотела. И не зря. Раз ощутила энергию — значит, не безнадёжна. Пусть сотая, пусть даже тысячная процента, но в ней есть дар, а раз так, значит, приумножение и долгие, упорные тренировки рано или поздно дадут результат.       Мари на секунду допустила мысль, что лев пришёл оставить на ней татуировку, но тот, насмотревшись, развернулся и покинул комнату. Девочка неловко спустилась и выбежала следом. Разница в размерах совершенно обнуляла и уводила в минус то, что лев шёл не спеша, а она практически бежала за ним. Зверь оторвался, но раньше, чем он успел скрыться за поворотом, ему встретилась нужная дверь. Он просочился через неё, будто звук через воду — с небольшим сопротивлением, — и Мари всеми силами сфокусировалась на том, чтобы не упустить из виду нужный проход, за которым исчез пушистый кончик хвоста.       Дверь оказалась закрыта. Чтобы достать до ручки, ей пришлось подпрыгнуть. Она вцепилась в круглый набалдашник и уперлась одной ногой в стену, отталкиваясь. Дверь распахнулась. Мари расцепила руки, когда движение прекратилось, и приземлилась на ноги. В комнате не оказалось льва, за которым она гналась. Зато на одной из детских кроваток лежала девочка, кожа которой чуть светилась, — на безвольной руке проступали очертания рисунка.

***

      Ольга была похожа на тень — синее платье свисало складками, плечи заострились. Няня не заметила ночной отлучки подопечной. И Мари, пережёвывая утреннюю кашу, цедила зевки в ладонь. Никаких татуировок у неё не появилось.       Тянуло спросить: «Меня продадут?»       После завтрака Ольга привела её в другую часть замка, в тот кабинет, который первым осколком застрял в памяти. Огромный стол из чёрного дерева; шершавый каменный потолок, покрытый слоем копоти; деревянный пол…       Графа признала сразу. А вот второго человека, сидящего на полу на коленях, вспомнить получилось с трудом. Чёрные волосы с седыми прядями; синие глаза оттенка лежалой ткани; сухая фигура и коричневые неброские вещи, похожие качеством на те, что носила Ольга. Жёсткие усы и редкая борода с белыми вкраплениями. И шея по-девичьи тонкая. Чем-то он походил на уставшего от жизни пирата, чем-то — на замученного рабочего с завода, не знавшего, что такое «выходной». От него разило пылью и потом так, что Мари едва удержалась от желания прикрыть лицо ладонью.       Ольга подвела девочку ближе к столу и усадила возле пропахшего дальней дорогой, как она поняла, человека, после чего няня медленно опустилась на колени.       Пират ей наскучил, и Мари внимательно осмотрела пол, подмечая все неровные стыки, которые выдали бы тайник или проход. Она не дёргалась — магия у неё точно есть, а уж как убедить графа, было делом десятым. И нужно ли убеждать?       — Дэйв, — заговорил граф раздражённо, устало. Он играл в гляделки с няней. — Обучи её. Под твою опеку.       Мужчина рядом кивнул. Имя было знакомым. По спине скользнул холодок. А не он ли вынул кинжал из мёртвой женщины, что была её матерью…?       — Можете идти.       И всё?       Дэйв, у которого она заметила длинный шрам, тянущийся через левую часть лица, потянул Мари вверх за локоть. Учёная поднялась и направилась за ним. Почти у самой двери она замерла, пытаясь обернуться, но слуга дёрнул девочку и закрыл за ними дверь.       Дэйв молчал, пока уходил. Молчал до тех пор, пока они не спустились на первый этаж по каменным незнакомым лестницам.       — Как тебя зовут? — спросил он, не оборачиваясь, и Мари еле сдержала порыв назваться тем именем, которое до мозга костей считала своим.       — Клер, — ответила, не сдержав недовольства, и звонкий голос эхом разнёсся по коридору.       — Мхм, — обозначил мужчина, не обернувшись. Спрашивать у него про Ольгу не стала — всё равно легко найдёт её на верхних этажах чуть позже.       Пират шёл медленно, пока Мари шустро перебирала ногами.       Хорошо, что её оставили в замке. Причину такого поворота событий ей ещё предстояло выяснить, но с плеч будто часть груза свалилась.       Время ещё есть.       Дэйв завел их на первый этаж. Коридоры были наполнены кривыми вещами: вывернутые наизнанку, извивающиеся вазы заполняли углы и альковы. Полотна картин, видимо, вымочили в солёном растворе, заставив пейзажи и портреты превратиться в размытые пятна. То квадратные, то прямоугольные окна возникали в нишах и стенах, окруженные замазанными глиной трещинами. Куски витражей, похожие на капли дождя, осыпались.       Чувствовалась дикая небрежность в обстановке и разъедающая вещи застарелость.       От изобилия хаоса кружилась голова.       Мари не сразу заметила, что пират-рабочий внимательно за ней наблюдал. Точно так же она смотрела на него в кабинете: с брезгливостью, лёгким любопытством, прикрытыми безразличием. Как ни странно, опасности Гротэр от него не ощущала.       — Это твоя комната, — несимметричные части декора исчезли, и на миг показалось, что они вернулись на верхние этажи, но нет. Коридор был меньше, двери свежее. Единственное сходство — отсутствие окон. Не спотыкаться о собственные ноги позволяли чаши-подсветки вдоль стен, в которых парами лежали свет-камни. Дэйв кивнул, и Мари послушно потянулась к низкой ручке двери.       Комнатка была примерно в шесть-семь её шажков, в длину чуть больше. Каморка с узким окном, маленькой кроватью и тумбочкой. Каменные стены и пол. Мерзкий, сырой холод.       — Я могу перенести сюда тетради?       — Мхм, — Дэйв потянул руку к своим волосам и растормошил их. — Тебе нужна одежда. Обувь. Показать кухню… — он говорил больше для себя, и Мари поняла: пират не знает, что с ней делать. Видимо, наставничество свалилось на убийцу её матери, как взрыв дефектного заклинания.       «Интересно», — вслух же спросила:       — Чему именно будете меня учить?       Озадаченность скользнула по лицу мужчины, и он отвёл взгляд. Шрам на левой щеке дёрнулся. Затем слуга закаменел, взгляд стал внимательным, пристальным. Хотела бы Мари знать, что за мысли бродят в его голове и к каким выводам он пришёл.       — Это от тебя зависит, — сурово сказал пират и кивнул в сторону коридора. — Пошли. Покажу кухню, а потом проверю, что ты знаешь.       Свернув и пройдя до тупика, из освещённого коридора они попали в большую столовую, в которой было много народа. Всё пестрело коричневой одеждой, намекая, что в этом мире красильни для слуг не использовали.       Нужное им помещение оказалось на противоположном конце обеденного зала.       На кухне царила суета и бардак, создаваемые кучей людей в одинаковой форме. Они с Дэйвом прошли мимо больших деревянных бочек в узком коридорчике и направились вглубь, откуда тянуло жаром и запахами: еды, дров, гари, кислятины, пота, сырости. Привыкший только к последнему нос сопротивлялся. Мари пару раз беззвучно чихнула, прикрывая рот ладошкой. Она не пыталась вглядываться в лица — шея болела задирать постоянно голову.       Дэйв оставил Мари на пороге и направился вглубь кухни, уклоняясь от помощников и поваров. Он выцепил женщину, по весу раз в пять больше Ольги. Массивную фигуру и складки живота жёстко облегало маленькое платье, которое к полу расширялось как конус.       — Это она? Ольгина?.. — голос женщины был кремовым, сахарным. Он прилипал к ушам и назойливо проникал в мозг. Да и сама женщина походила на торт. Во рту стало противно от нотки сладости.       — Доброго дня, — буркнула Мари. Ей не нравилось быть вещью для любования. Да и количество людей после пяти лет в затворничестве вызывало головную боль и напряжение.       — Доброго… Что? Какой милый зайчонок. Её Ольга этой дури научила? — недоуменно переспросила женщина-торт. — Всё пошьём. Вечером пришлю Бель. Материалы на куртку добавлять? Сапоги сам на складе возьмёшь. Или подожди… Думаю, нога у неё даже в самых маленьких утонет. Что-нибудь придумаем.       «Так, местным добра не желаем», — отметила Мари. И задалась вопросом: сколько же этой женщине лет и кто она. Управляющая? Повар? В том, что Дэйв что-то вроде собачки графа, учёная поняла, а как обстояли другие дела, не знала. Она вообще думала, что тут, кроме тех детей из столовой, Ольги, графа и нескольких слуг, больше никого нет, и не ожидала наткнуться этажом ниже на сотни людей.       — Мхм. Насчет еды… Можешь выделять ей порцию из того, что остается от господ? Девочку погонять придётся, а на одной каше, сама понимаешь…       — Конечно, — учёная поймала её взгляд, и тётка вздрогнула — подпрыгнули волны жира. Мари еле сдержала улыбку. Ну да, красные радужки — то ещё зрелище. Гротэр сама, когда впервые увидела, ужаснулась. Из-за глаз и белых волос Ольга назвала её Клер, поскольку посчитала, что Мари похожа на клеродендрум. Везло ей на любителей ботаники… Как будто мало было в прошлой жизни Лили, норовившей обозвать то смолкой, то розочкой…       Из дальнего конца кухни раздался грохот — кто-то уронил кастрюлю с кашей, — и тётка тут же исчезла.       Рассмотреть изгвазданный пол и послушать ругань ей не дали — Дэйв вывел Мари обратно в столовую и усадил за дальний стол. Сам сел рядом.       — Мхм… Как у тебя… с чтением?       Неуверенная речь пирата раздражала. Казалось, что он не мог определиться, как себя вести.       — Отлично.       — А со счётом?       — Тоже отлично.       Дэйв потёр шрам и уточнил:       — Мхм… «Отлично» — это умеешь считать по порядку… Или прибавлять и отнимать?       И то, и другое, а ещё умножать, делить, высчитывать траекторию, давление, силу, объем. Чаще всего в уме, самое зубодробительное можно на бумаге. Но не рассказывать же этому типу об интегрировании перевёрнутых формул стихий в основу бытового заклинания сушки?       — Продиктуйте задачу. Так проще, — пожала плечами Мари.       — Мхм… — то ли согласился, то ли обозначил Дэйв, а потом, видимо, всё-таки решил попробовать: — Два плюс два?       — Четыре.       — Двадцать один плюс четырнадцать?       Дэйв гонял её по сложению, постепенно увеличивая сложность. Сначала двузначные. Потом трёхзначные, четырёхзначные. Дальше он не зашёл, долго пересчитывая в голове озвученные примеры. Калькулятор в мозгу этого мужика был хорош, учитывая, что примитивных столбиков в учебниках по счёту она не видела.       Пощипывая шрам на щеке, Дэйв переключился на вычитание, во время которого Мари заскучала, осматривая столовую.       Жар, что шёл с кухни, выветривался через открытую во внутренний двор дверь. Мутные окна распахнули, из-за чего свет вокруг был сероватым, уличным. Имелись ниши для свеч и одна люстра с тёмными булыжниками. А ещё деревянные столы и каменный пол, присыпанный песком.       Крепкие стулья разных размеров навели Мари на мысль, что она не единственный ребёнок, посетивший эту столовую.       Пока Гротэр производила осмотр, Дэйв переключился на примеры, в которых нужно было делить и умножать. Задачи становились сложнее. Над некоторыми приходилось сосредоточиться, представляя системы и условия. Там, где нужны были специализированные формулы, вроде износостойкости, урожайности или производительности рабского труда, Мари пожимала плечами, отвечая, что не знает, как подобные задачи решить.       К моменту, когда им принесли еду, Дэйв считал в уме. Появление тарелок его сбило. Он угрюмо нахмурил брови, глянул на отвлёкшую его девушку. Та побледнела и поспешно ушла.       — Читаешь ты так же хорошо?       Учёная вздохнула, не понимая конкретику вопроса:       — Вы про скорость чтения или про объем знаний, который я изучила из книг? — с надменностью в интонациях Мари, кажется, переборщила.       Мхмкать Дэйв не стал. Вопросов больше не последовало.       Еда пахла восхитительно: суп с лапшой в небольшой тарелке; салат, пестревший яркой зеленью; какой-то розовый рис. И кружка с горячим чаем.       Ощущение, будто бы Мари после поста в ресторан явилась. Но как бы не хотелось съесть всё и сразу, рассчитывать на положительную реакцию желудка после долгой привычки к каше не стоило. Поэтому ела она по чуть-чуть.       Дэйв сидел напротив неё с тарелкой жареных овощей с мясом, и запивал то ли вином, то ли соком. Настроение Мари неконтролируемо поднялось, и захотелось всё-таки узнать что-то новое.       — Я прочла всё, что находится в библиотеке. И запомнила.       — В какой библиотеке?       Мари воззрилась на Дэйва. КАКОЙ? Он что, не знает? Или…       Здесь есть ещё библиотеки?       Дыхание перехватило.       — Той, которая похожа на спиральку и у которой четыре этажа, — ответила осторожно, внимательно следя за реакцией пирата.       — А-а, — он откинулся на спинку стула и задумался. — Там что-то около четырёх сотен изданий…? Большая часть из них бесполезна.       Мари выпрямилась до хруста в спине, а Дэйв добавил, как-то не так восприняв её горящий ненавистью взгляд.       — Это склад. Туда относят те книги, которые не нужны по какой-либо причине ни графу, ни воспитанникам.       Мари прикрыла глаза, представляя кипу книг, что она отбраковала. Сказки, прописи, порванные учебники, книжки по медицине и мелким ремёслам, будь то уход за ящерами, ткачество или кузнеческое дело. Сколько же томов ещё находится в замке? О чём они? Будут ли полезны?       — А есть ещё библиотека? — спросила, открыв глаза. Дэйв кивнул:       — Личная библиотека графа. Туда без разрешения нельзя заходить никому.       Ей и в ту, что складом назвали, нельзя было ходить, но разрешение она получила. Мари нахмурилась, прикидывая план по поиску и проникновению в чужое хранилище знаний.       — Я могу тебя туда отвести, когда графа не будет в замке. Выберешь себе что-нибудь в дополнение к тому, что я дам. Но только если ты будешь хорошо себя вести, — Мари быстро закивала, подтверждая, что да, она самая хорошая. А увидев мимолётную улыбку Дэйва, из-за которой шрам на его щеке из ровной полосы стал преломлённым, смутилась, почувствовав себя трёхлеткой, выпрашивающей у мамы шоколадку.       Дэйв поднялся и кивнул ей в сторону коридора, через который они пришли.       — Пойдем. На этот раз ведёшь меня ты. Посмотрим, как ты запомнила путь.       Дорогу она вообще не запомнила. Дэйв не помог и Гротэр заблудилась.       Мари обернулась, чтобы попросить помощи, но слугу не увидела и, расстроившись, стала бродить по коридорам. Результат от этого был, хоть и бесполезный, — она запоминала те места, по которым наворачивала круги, по изломанным вазам или картинам, которые после десятого осмотра даже родными стали. В итоге долгих часов ходьбы Мари кое-как попала назад в обеденный зал.       Окна закрыли, стало темнее. Замок медленно обволакивал вечер, окрашивая небо в фиалковый цвет.       Поспать прямо на полу? Или на стульях, составив их вместе?       Бродить по замку она устала.       — Н-да… Выпускать тебя в деревню опасно: в двух домах заплутаешь, — появился из коридора Дэйв. — Это же надо было описать дугу вокруг собственной комнаты через всю северную часть замка и не найти нужный коридор.       — Вы за мной шли, — обиженно буркнула Мари.       — Мхм, — обозначил слуга и дёрнул уголком рта. — Пошли, провожу.       Над ней откровенно издевались, а Мари даже сказать что-либо была не в силах. Болело тело, ныли кости. Обед давно переварился — её тошнило от чрезмерной нагрузки или, что точнее, от холода и непривычной еды.       Учёная медленно направилась за Дэйвом. Он намеренно шёл, подстраиваясь под её темп, видимо, понимал, что Мари устала. А она думала о том, сколько раз оборачивалась и шла назад, иногда заглядывая в комнаты, и не находила пирата.       Дэйв следил за ней, но как-то так, что девочка не смогла его заметить.       Среди татуировок был хамелеон, дававший магию «скрытности», которая позволяла становится невидимым и неслышимым. Незаметным. Был ли Дэйв магом?       До каморки они дошли быстро. Учёная даже поняла, в какой момент свернула не туда.       Возле комнаты Мари ждала гостья. Та самая девочка-подросток, что принесла им еду в столовой.       «Её имя назвала женщина-торт», — догадалась Мари по свёртку из коричневых тряпок, что держала в руках служанка. Неужели ей дадут нормальную одежду? Голые ноги, едва прикрытые робой, мерзли нещадно: по замку гулял сквозняк.       — Зайду за тобой перед ужином, — проговорил Дэйв и ушёл.       Служанка расслабилась, выдохнула:       — Долго вас не было, — её лицо светилось от любопытства. — Я… не тот размер сапог взяла.       Она нагло открыла дверь в каморку Мари, высыпала одежду на кровать. Вытащила перевязанную обувь и кинула её в учёную, зашедшую следом.       — На, примерь.       Гротэр словила подошву лбом.       — Не кидайся! — рявкнула Мари, чувствуя, как вскипает раздражение. Отсутствие обеденного сна, чрезмерная нагрузка, куча времени в одиночестве и холоде, сканирующие взгляды Дэйва, натянули нервы до предела.       Гостья вздрогнула, скукожилась и с опаской на неё посмотрела. Учёная глубоко вдохнула, понимая, что срывается не на того человека, и сухо добавила:       — Пожалуйста.       — Ладно, — девушка напряжённо дёрнула плечами, вновь отвернувшись к свертку, и стала аккуратно складывать стопочками вещи. Мари опустилась на край кровати так, чтобы не мешать ей, мимоходом отметив, что матрас твёрже, чем тот, что был в ясельной. И он, — магия! — не имел запаха. Гротэр примерила сапог. Затем, натянув второй, встала.       — Широковатые, я худее, — указала на голенища, где ткань обвисла складками. Мари сделала пару шагов. — По стопе нормально.       — Значит, оставлю эти, — кивнула служанка и указала на ушки вдоль сапога. — Вот тут верёвкой подтянешь, и не будут так топорщиться. Держи, — она протянула мятую ткань. — Мне сказали тебе не платье принести, а штаны.       Брюки оказались длинноваты.       Учёная оглядела кровать: пара стопок белья, похожих на шорты, штаны, носки, куртка и тройка туник. Негусто, зато сильно отличается от привычной робы. Мари не удержалась и попросила гостью отвернуться, чтобы примерить всё.       Выбрано было явно с хорошей прибавкой, но она не жаловалась. Подтянула веревочки на поясе и воротнике, закатала штанины и рукава, обула сапоги и заправила в голенища подворот брюк. Из-за лишней ткани обувь сидела почти впритык. Она с тоской оглядела себя, жалея, что нет зеркала.       — Ну и ну… — передёрнула служанка плечами. — Ты как мальчишка. Волосы ещё бы обрезать. Мордашка только слишком смазливая…       — А ленты нет? — перебила Мари.       — Ах да, точно, — Бель, имя которой учёная таки вспомнила, сунула руку в большой карман фартука и вытащила шнурки. — Вот, держи.       Мари пощупала плетение, прикидывая, как сильно будут путаться в петлях волосы, и, решив, что не очень, кинула их на кровать.       — Это всё? — стараясь выпроводить девушку, спросила учёная.       — Всё, — служанка села на краешек кровати. — Может, тебе волосы расплести и лентой собрать?       Бель уперла сжатые кулачки в колени. Фартук откинулся в сторону, юбка натянулась. Из-под чепца выбивались желтоватые, сальные пряди. Нос был похож на пяточек, усыпанный веснушками.       У неё были карие глаза, только вот смотреть учёной в лицо служанка не хотела.       — Нет, я сама, — отмахнулась Мари. — Уходить не собираешься?       Бель отрицательно мотнула головой и тихо добавила:       — Если покажусь сейчас — отправят на второй этаж… Можно я побуду у тебя полсклянки? Перед ужином уйду. Скажу, что твои вещи подшивала.       Она исподлобья оглядела Мари.       — Я бы и подшила, но одёжка хорошо сидит.       Гротэр устало выдохнула. Собеседница была тихой, пугливой, но прорисовывалось в ней что-то наглое.       Сжав губы, Мари шагнула к прикроватной тумбе и, отпихнув ногу девушки, открыла её. Места было мало, но вещей вдвое меньше. Учёная быстро убрала стопки ткани внутрь и осмотрела каморку. Грязно, пыльно — явно требовалась уборка. Гротэр забралась на кровать и начала расплетать косу.       — Мне ещё нужен гребень для волос и что-нибудь, чем можно отмыть комнату.       Бель задумалась, робко улыбнулась.       — Тогда завтра перед ужином принесу пару ведер с водой и тряпки. Даже помогу прибраться. И гребень захвачу, — кивнула она.       Наступила тишина. Молчание показалась Мари неловким. Распутав хитрое плетение, девочка собрала волосы в высокий хвост и поняла, что в такой прическе пряди будут путаться, превращаясь в колтун.       Стоит научиться делать косу.       — Ты давно работаешь в этом замке? — перебирая пряди, спросила Мари.       — Работаю? — выпучила глаза Бель. И звонко рассмеялась, запрокинув голову. Её нос стал похож на монету, пришпиленную к маленькому выступу. Она хохотала до упаду, повалившись назад и ударившись головой и плечами о стену. И что это за реакция?       Только после того, как девушка успокоилась и, потирая ушибленные места, ответила, учёная прикусила язык.       — Я рабыня. На работу обычно принимают свободных людей, и им платят, а такие, как я, всегда «принадлежат».       Мари в шоке уставилась на служанку, не зная, что и сказать. Одно дело — знать, что рабство здесь существует, другое — видеть субъект подобного устоя. Учёная открыла рот, но не смогла ничего произнести. Ей казалось странным спрашивать: «А как?», «Почему?», «Сколько?», «Нормально ли?», «В чём разница, кроме оплаты?».       И снова тишина.       Бель прикрыла глаза, задремав. Так они и просидели до самого ужина. Служанка ушла до того, как пришёл Дэйв.       И с этого момента завертелась новая жизнь.       Поначалу, присматриваясь, Дэйв выделил ей несколько книг: одну с этикетом, другую о местной иерархии. Сказал, чтобы она учила в свободное время, которого у Мари не было… Чаще всего Дэйв водил её по замку, объясняя, где и что расположено, куда ходить можно, куда нельзя. А после сплавлял Мари женщине-торту, Кортэлии, и уже она гоняла учёную по замку с поручениями: отнести, убрать, почистить.       К ужину сил не оставалось. И, возвращаясь в комнату, она заваливалась спать. Но на книги нужно было время. Потому Мари попыталась вставать с зарёй. И только после того, как она попросила Бель, у которой день начинался за час до рассвета, будить её, дело пошло. До того, как за ней заходил пират, Мари успевала умыться, сделать зарядку и разобрать пару глав. А к концу второй декады она вернула Дэйву книги с просьбой дать ей что-нибудь ещё.       Марианн бы возмущалась нагрузке, но сил на это не хватало. Её, учёную, гоняли по замку с ведром. Узнай Гротэр до перерождения, что в будущем не магию кастовать будет, а камины драить, — не поверила бы. Только молчала она в тряпочку, не тратя силы на протесты. Экономила каждую крупицу, чувствуя, как медленно впадает в транс. Как немеют внутренности и начинает кружиться голова. К концу майла она знала весь замок вдоль и поперёк и поняла, что поручений дают в разы больше, чем вначале. Гротэр нагружали ровно настолько, чтобы к вечеру она засыпала на ходу.       Лекционные прогулки с Дэйвом по замку прекратились, но работа на Кортэлию осталась. Мари пересекалась с «наставником» только во время завтрака. Иногда Дэйв менял книги по её просьбе, но больше никак не проявлял себя в «учебном» процессе.       Книги… Нет, скорее брошюры, были в основном по этикету для рабов — кланяться всем и вся — и по хаотичной политике пиратства: грабь, убивай, к своему собрату относись как к близкому члену семьи. И зачем ей сдалось последнее? Будто бы она полезет на борт корабля в целях награбить золота. Хотя… если жертвой станут сундуки, забитые магическими артефактами…       Ничего, что могло бы заинтересовать учёную, слуга ей не давал. По итогу Мари прочитала парочку трактатов о торговле, где треть текста касалась рабов.       Невольники, ошейники, татуировки…       То, что людей без магии считали дешёвыми вещами, возмущало. Отношение к Мари, в отличие от рабов, которыми являлись все слуги в замке, было в разы лучше. Её кормили, не избивали и ругали только за рассеянные оплошности. Она видела, как других колотили до синяков, ушибов, отёков и крови. Видела отношение воспитанников к слугам.       Мари пыталась не замечать данной детали в жизни замка. Она проходила мимо, отводила взгляд, не вмешивалась, увлечённо делала свою работу. Ей пять. О какой помощи может идти речь? Главное, что ей ничего не угрожало.       Главное, что у неё ещё было время.       Жалящую человечность, от которой сводило внутренности, получалось игнорировать, пока Мари не видела в слугах людей. Было проще не замечать происходящего, думая о рабах как об едином фоне замка, таком же естественном, как изогнутые вазы в нишах или трещины вокруг окон. Было проще… Наверное, поэтому Мари не пыталась узнать чужих имён. Не пыталась вникнуть, какой была жизнь женщины, ловившей свежую рыбу для ужина Гротэр, сколько детей у неё было и как выглядел её любимый муж. Где она жила до замка, кто был её отцом, какую ягодную настойку варила мать…       Мари делала вид, будто в замке нет людей. И это удавалось легко. Никто, кроме Кортэлии и Дэйва не давал ей поручений и никто, кроме Бель, не разговаривал с ней. Даже Ольгу Мари больше не встречала, хотя пару раз поднималась на третий этаж и проходила по знакомому пролёту от библиотеки до яслей. Но комната и склад были пусты.       Что же стало с няней она так и не узнала.       Жизнь летела вперёд с такой скоростью, что любые изменения в ней казались чем-то обыденным. В какой-то момент, спустя несколько майлов, Дэйв перераспределил работу, отправляя Мари во двор. Показал, где и какие пристройки находятся. И кивнул в сторону тренировочной площадки, где спарринговались и разминались воспитанники.       — С завтрашнего дня ты тренируешься с ними, — обозначил он.       Старшего стражника, капитана, что обучал малолетних магов графа, звали то ли Морс, то ли Марс. Мари помогала ему закладывать дыру в замковой стене. Он считал учёную мальчишкой и всегда трепал по голове. А ещё, когда он узнал её возраст, то сильно удивился. Его глаза выпучились, и он открыл рот, обнажив щель от выбитого зуба. Удивление на лице пожилого мужика, похожего на потёртую замковую стену, было таким комичным, что Мари не удержалась: долго и звонко над ним смеялась, а затем шустро убегала от подзатыльников.       Явившись на тренировку, Мари встала около склада с оружием, не решившись подойти ближе. Капитан был одет в серые штаны с кожаными вставками: частичным доспехом, — и в короткую чёрную тунику. Он держал в руках два деревянных меча, уперев их по обе стороны от себя остриём в землю, и зычным басом отдавал команды, которые воспитанники медленно выполняли. Закончив и проверив, что все заняты делом, Морс-Марс оглянулся. Мари выступила из тени.       — Эй, малец, поди сюда! — гаркнул вояка.       Часть воспитанников обернулась, но интерес почти сразу угас.       — Молодец, что в отдалении встал, — тихо похвалил капитан. — Умеешь что-нибудь, кроме того, чтобы быстро драпать?       Мари отрицательно помотала головой, косясь на размахивающих деревяшками детишек. Чем старше они были, тем увереннее держали оружие. Уж вот так она не умела точно.       — Понятно. Давай для начала проверим растяжку, потом побегаешь, а дальше посмотрим, можно ли тебе давать в руки боевое перо.       При слове «растяжка» учёная напряглась. Видела она, в какие дуги воспитанники выгибались при разминке. Если её в такой рогалик гнуть начнут — переломят позвоночник и к утру выкинут в ближайшую канаву из-за недееспособности. Это, конечно, поможет выбраться из замка, но оно того не стоит.       — Давай для начала стандартную разминку, — здоровяк отложил мечи и стал показывать, как правильно разогревать суставы.       Шпагат Мари был больше похож на треугольную крышу. Прочие фигуры, направленные на гибкость, быстро скисли, словно молоко в тепле.       — Так, ладно, стоп. Три круга вокруг поля, вперёд, — хмуро проговорил стражник и Мари, собрав себя в кучку, бросилась бежать.       — Давай ещё, до упора. Пока не устанешь, — подбодрил стражник, поскольку трёх кругов оказалось мало.       В прошлой жизни учёная бегала — это помогало прочистить мозг. Поэтому сейчас, механически перебирая ногами, она обдумывала всё, что произошло за последнее время.       Ситуация с рабством не изменилась. Над Мари всё ещё висела угроза продажи, — стоило подготовиться. Она настолько увязла в работе, что перестала обращать внимание на проблемы. В первую очередь надо забрать тетрадки, которые пылились в дальних углах библиотеки. И продолжить эксперименты со знаками, но толку без накопителей не будет. Поэтому нужно ограбить люстры на пару свет-камней.       И нужны книги об империи. Где бы их достать их?       И план для побега бы подготовить…       Песок стройно ложился под подошву сапог, носки не давали грубой стельке натирать мозоли. От долгого бега голенища чуть сползли вниз, собираясь гармошкой. Туника пропотела, волосы растрепались, а Мари всё продолжала бежать, чутко контролируя дыхание и слушая, как выстраиваются мысли в голове.       Когда дыхание сбилось, на улице стало жарко — утренняя прохлада исчезла. Гротэр уперлась руками в колени, пытаясь переключиться.       Ей показалось, что прошла вечность. Будто она, закрыв глаза, медитировала над формулой. Всё то, что копилось декадами, оставаясь без внимания, было разобрано, не мешало, не давило, не щекотало нервы.       — Ты в порядке? — капитан придержал её за плечо.       Мари разогнулась и кивнула. Ноги подгибались от усталости. Стражник спросил в сторону:       — Амир?       — Сто двадцать три, — раздался злой, угрюмый голос. Только сейчас Мари обратила внимание, что справа во внешнем периметре тренировочного поля, там, где пробивалась сквозь песок втоптанная трава, стоял юноша из воспитанников. Смуглый, высокий, один из «старших». Других детей на поле не было.       Это сколько она бегала?       Мари шевельнула языком, но поняла, что в горле пересохло. Ужасно хотелось пить.       — Молодец. До кухни дойдешь? — спокойно спросил стражник. Учёная вновь кивнула.       — Инстр-руктор Ларс! Я время теряю! — рявкнул мальчишка и Мари поняла, что имя стражника теперь точно запомнит.       — Идите. На сегодня достаточно.       Мари вновь кивнула, но, как бы сильно не хотела пить, с места не сдвинулась. Ей не понравились яростные взгляды воспитанника, и она предпочла подождать, пока тот уйдёт.       — Хорошо соображаешь. Идём, — проследив за удаляющимся Амиром, покачал головой Ларс. Кивнул на дорогу, и они медленно направились в сторону кухни. — Постарайся почаще тянуться, иначе будешь перекаченным и деревянным. Сила, конечно, это хорошо, но подвижность и скорость тебе подойдут гораздо больше. У тебя есть потенциал.       Мари практически не слушала, думая о воде. Подгоняемая жаждой, до кухни она добралась будто в тумане и практически вывалилась из рук попытавшегося остановить её стражника.       — В бак попроси тебе воды сегодня погорячее набрать, не жди «чистого»! — крикнул он вслед. Гротэр кивнула, не заботясь, увидит ли это мужчина. Проскочила внутрь столовой, обходя знакомых в коричневой форме. Тишину зала не нарушало ничего, кроме перестукивания ложек, скрипа стульев и шороха жёсткой одежды — шёл разгар обеда для слуг, значит, граф с воспитанниками уже поели. Она проскочила мимо Бель, не ответив на её приветствие. Войдя в узкий проход, ведущий на кухню, сдвинула один из стульев в угол, ближе к пузатой, наполненной водой бадье, и, взяв ковш, с наслаждением наполнила его и выпила. Мари бы целиком в бочку залезла, но вода питьевой и за такое кощунство её бы выпороли.       Спустившись со стула на негнущихся ногах, девочка медленно вышла в столовую, думая найти Бель и что-то съесть, но её перехватил пират.       — В порядке?       — Да, — кивнула Мари, не понимая до конца причину вопросов. Сначала Ларс, теперь слуга графа. Чего это они с заботой ринулись?       Сто двадцать три… круга. Примерно по полкилометра каждый. И она ещё жива. Кости не рассыпались, тело само себя не съело, она не харкает кровью и чувствует себя на удивление бодро. И это без тренировок. Ей пять с половиной, не двадцать. И она не использовала ни капли магии.       Как?!       — Как ты это сделала? — тихо, вторя её мыслям, спросил Дэйв. Она промолчала, понимая, что невнятного «не знаю», можно не произносить. Шрам на щеке Дэйва исказился, натянулся. Он приказал: — Обедай. Не уходи из столовой. Я вернусь.       Учёная успела плотно поесть и выпить ковш воды — куда в неё только полезло, — прежде чем вернулся Дэйв. Он кивнул в сторону извилистых коридоров и пришлось вставать. Мари на негнущихся ногах брела за наставником. Ему приходилось останавливаться и раздражённо теребить шрам на щеке, дожидаясь девочку.       Кабинет графа был всё тем же.       — В ней нет магии, Дэйв. Она пустая. Всё, чего в ней особенного — её раса. А теперь проваливай и не донимай меня больше.       Наставник кривился. Его трясло. Он то ли злился, то ли боялся. Мари забыла про деревянный настил и поиск тайников, таким странным для неё выглядело лицо слуги.       Заявление о расе вышибло искры в её пояснице. Так-так… Мари вспомнила лужу крови, кинжал, закрываемые чужой рукой веки и поняла, что в темноте тогда, да и после, не обратила внимание на сущую мелочь.       Цвет кожи женщины был серым. Не просто побледневшим, а будто тёмная, запылённая сталь.       Когда они вышли из обиталища раздражённого графа, Мари крепко вцепилась в штанину слуги. Её по-детски, до неприличного глубоко обидела реакция пирата.       — И какой же это я расы? — тихо, мрачно спросила, а Дэйв что-то неразборчиво промычал в ответ. Увиливает… Сжатые кулаки пирата подрагивали, будто бы ещё чуть-чуть, и он ударит. — Кем же была женщина, которую ты убил?       Дэйв молчал. Смотрел на неё, хмуря брови и медленно, почти неуловимо, но очень чувствительно для детской руки, вцепившейся в него, попытался отстранится.       — Кто тебе подобное…       — Ты тогда кинжал вытащил из груди. Ты был тем, кто его вонзил? А ещё на шее вроде был ошейник, но из-за крови я не очень помню. Волосы странные, синюшные, и кожа землистого, даже пепельного цвета. Она была моей матерью, это я поняла. Помню, ты что-то говорил графу тогда о нападении и моём спасении. Были ли твои слова правдивы? А ещё — это я из-за неё такая белая? — у языка будто отвязались тесёмочки, и она говорила, говорила, говорила. Забыв об осторожности, незаметности, опыте прошлой жизни, полностью накрытая волной эмоций. Мари знала о врождённом альбинизме, видела такие случаи в годы работы над формулой исцеления. И хотя сомнения о её отношении к данному генетическому явлению из-за румянца и смугловатой кожи были, других предположений не нашлось. И сейчас эта теория была окончательно отметена. В голове, из-за попытки в точности воспроизвести прошлые данные, царил бардак.       Эмоции втягивали её в хаотичный водоворот. Обида глушила. А ведь она только-только расставила всё по местам…       Штанину из её рук выдернуло резко.       Лицо наставника скривилось от отвращения, шрам змеился по щеке. Прежнее безразличие, словно старая маска, смылось с его облика, а глаза холодно следили, удерживая девочку на расстоянии. Не осталось ни капли спокойной задумчивости, лёгкого тепла и покровительства.       А были ли они вообще?       Марианн сковало холодом. Тянулась ли она к взрослым в поисках помощи? Гротэр точно пытался не тонуть, не полагаться на других. Старалась с помощью взрослого сознания, опыта и воспоминаний не быть тем, кем являлась: ребёнком.       Ей нужны были родители.       Ей нужна была безопасность.       Мари вдохнула.       И через беспомощность, через желание спрятаться и чувство несправедливости, в которых ей ещё предстоит разобраться, она со скрипом распрямила сжавшиеся плечи.       — И? Я получу внятный ответ? Или мне стоит вернуться в комнату, наставник? — в голосе расцвела надменность, которую Мари так легко прятала за детскими интонациями. Она впервые назвала Дэйва наставником вслух, больше не ощущая тех эмоций, что испытывала от этого слова раньше, прячась за иронией.       Видела насквозь собственные надежды о человеческой теплоте.       «Бог второго шанса», да?       Какого второго шанса?       — Твоя мать была фейри, — всё-таки ответил Дэйв, держась от неё на расстоянии. Ещё бы выяснить, кто такие фейри, и можно премию за лучшего следователя получать.       Хотелось сжаться, обнять себя руками и расплакаться.       — Хорошо. Я вернусь в комнату? — спросила она, понимая, что не хочет находиться оставшееся время до ужина в компании пирата. Выражение лица Дэйва уже «остыло», смягчившись, прежняя маска вновь заняла место на переносице, разглаживая змею-шрам.       — Я думал сводить тебя в библиотеку.       Она глубоко вдохнула, собираясь с силами и терпением. Легкие сдавливало от нежелания и паники, водоворот никуда не делся, глаза слезились, но это — шанс получить книги об империи, фейри и другой, не касающейся татуировок, магии.       — Я могу выбрать несколько книг? — голос был надтреснутым.       Слуга кивнул.       Они двинулись в сторону, противоположную от местонахождения склада-спирали.       Разница в размерах помещений оказалась огромной. Книжные шкафы маленьким лабиринтом нагромождали комнату — тут не было ни одного свободного места. Книги, книги, кучи книг. Мари сразу поняла, что сориентироваться здесь не сможет, и со скрипом, через нежелание, попросила у Дэйва показать что-нибудь о фейри. Он отвёл её к нужным полкам.       Книг о новой расе оказалось множество. Некоторые были на других языках. Девочка выбрала парочку: одну полегче, другую потолще и сложнее. И замерла. Если о фейри сил озвучить просьбу хватило, то вот спросить об империи она не смогла. .       По итогу от Дэйва она сбежала, забрав выданную им стопку книг.       В каморке было тихо и грязно из-за валяющихся тетрадей и вещей. Жизнь вот поменяла, а старые неряшливые привычки нет.       Мари села на кровать и глубоко вдохнула. На неё давило желание собраться и сейчас же уйти. Сбежать. И она искала аргументы, понимая, что слишком рано, слишком поспешно, но эмоциям не прикажешь. Буквально всем существом она хотела встать и, не забирая никаких вещей, налегке выйти через главные ворота и бежать-бежать-бежать.       Мари пару раз вдохнула. Воздух комнаты давил, вызывая отторжение, не давая сосредоточится, пробуждая мелкие панические и упаднические картины, заставляющие судорожно, поверхностно дышать. Она бы побегала, но на сегодня нагрузки хватило. Мари поднялась и направилась к выходу из замка.       Снаружи вечерело. Небо, чистое с утра, заволокло тучами. Моросил редкий дождик. Пыль осела, и каждый глоток воздуха стал чистым, насыщенным, свежим. Сразу стало легче: пропало ощущение одышки. Мари направилась к дальней стене замка, которая соприкасалась с каменистым берегом океана.       За эти годы она вымоталась больше, чем за всю жизнь в качестве учёной. Ей приходилось отдёргивать желание привязаться к окружающим, найти друзей, семью. Она полагалась лишь на себя. Но дефицит медленно подтачивал изнутри. У неё всегда были люди, которые её поддерживали: незнакомый человек, друг или ещё кто, но, видя всего одно подтверждение своим доводам, Гротэр уже не оглядывалась. В этом мире Мари жила без поддержки.       Со временем должно стать легче, ведь так?       Сумерки медленно сгущались. Мари взобралась на один из крупных булыжников, находившихся внутри двора и пронизывающих стену насквозь — её построили прямо так, не убирая валунов. Уселась, подобрав под себя ноги. Оценивающее оглядела все доводы и связи ещё раз, и вдруг поняла, откуда вылез этот корень, который пронзил сердце.       У Мари не было магии. Раньше она могла обходиться минимумом, потому что всегда опиралась на себя. Сейчас же этой опоры не было, и она, как и полагалось ребёнку, цеплялась за окружающих. Считала Ольгу если не матерью, то бабушкой или тётушкой точно. Бель у неё почему-то ассоциировалась со старшей сестрой, а Дэйв… Он был похож на Дорэя. Не внешностью и поведением, не знаниями, а отношением к Мари. Например, он точно так же сквозь пальцы смотрел на её дополнительные занятия и общение. Подкидывал ей книги. Слуга графа, в конце концов, почти не обращался к ней как к ребёнку. А ещё сыграло желание Мари нацепить на него маску человека, которого пришлось убить, тем самым на мгновение представив, что настоящий наставник всё ещё жив.       Мари потёрла ногу, которой вечно доставалось в прошлой жизни, и поняла, что озябла. Дождик усилился, тьма поглотила двор. Пора было возвращаться.       Спускаясь с камня, Мари увидела голубоватый отблеск. Она пролезла между камнями, просунула руку, втиснувшись в узкую щель, и с трудом достала, подцепив пальцами, овальный камешек. Он поблескивал в её руках, и учёная, использовавшая тысячи похожих, узнала энергетический кристалл. У него не было острых граней: бархатистая поверхность выдавала долгие годы работы волн, но характерный свет, текстура, даже в отсутствии знакомого ощущения покалывания, раньше возникавшего у неё от прикосновения кожей к маносодержащей вещи, были ярче любых доказательств.       Только что в её руки попала возможность вновь начать колдовать.