Потерянная тропа. Том I

      Дождь не заканчивался. Он день за днём непрерывно стеной размывал землю, шумными потоками стекая к расползшемуся болоту. Мари видела мельком, что стало с трясиной, когда выходила в туалет с ликрами — они прогулялись, забравшись на ближайший холм, с которого открылся вид на бурлящую, мутную, пенящуюся реку, в которую превратилось тихое и обездвиженное до того болото. Их едва не смыло вниз.       Выходить из дома было опасно.       И теперь желание детей свернуться клубочком и поспать Мари разделяла полностью. От скуки и неудобства хотелось выть. Они играли в тон, медитировали, тренировались и делали всё, что только возможно, но дни, перемешанные дождём в серую линию меланхолии, не желали заканчиваться.       Тонкие деревянные стены маленького домика угнетали, а гул дождя о крышу и землю превращался в надоедливый белый шум, который давил на виски.       Мари поёжилась, закутавшись в одеяло, — в последние дни похолодало.       — Температура упала! — пискнула Кэр, когда заметила это, и вскочила, бросив карты тона одиноко лежать на полу. — Отдайте мне мой мешок! Быстрее, ну… — её медный хвост взбивал воздух, а уши подёргивались.       — Чего это она так радуется? — пробубнила Мари. Слова сорвались с губ вместе с облачком пара. Гротэр сидела на кровати, кутаясь в одеяло, и пыталась медитировать.       — Шиэрин… — чуть улыбнулся Ашион.       С неба поливало усиленно, ни на миг не затихая. В установленных по углам домика бидонах периодически стучало и хлюпало — медузы, напившись влаги из воздуха, ожили и зашевелились. Ещё чуть-чуть, и эти отфильтровывающие воду создания выплывут во влажный воздух и улетят.       — Ши… Что? — слог дождя Мари узнала. — Ин — вода, а эр? Водянистый дождь? Дождь с водой?       — Нет же, глупая, — хихикнула Ми. — На обычном древнем нет точного перевода — это слово из диалектов прошлого! Мы так определённую погоду в сезон дождей называем.       Кэр вцепилась в руку Грэйс и едва ли не силком вытрясла из кольца сумку. И, словив её в воздухе, тут же полезла внутрь, вышвыривая вещи. Бедлама не случилось: Кэр нашла подаренные в деревне мешочки раньше.       — Нужен поднос! Или деревянные палочки! У кого есть?! — хвост мелькал так быстро, что казалось — оторвётся. Кэррия прижала его рукой к бедру, но тот непослушно дрыгался.       Ашион коснулся серьги и в его ладони появился коричневый кирпич с круглыми дырочками в три ряда. На него упала связка маленьких палочек.       — Держи. Ещё кому набор нужен? — обернулся он к младшим девочкам и Ворсу, продолжавшим сидеть на кровати в позе для медитаций.       — Кэр отдайте, — отмахнулась Ми со смешком. — Она это дело обожает. Дайте волю — по всей дороге лёдницы расставит, а потом съест: ни одного стеклянной ягодки не останется.       — Лёдницы? Стеклянные ягоды? — переспросила Мари, отдаленно понимая смысл рычащих звуков языка древних.       Кэррия вцепилась в кирпичи, будто бы в стакан со сладким напитком, и тут же села на пол. Она бережно развязала верёвочку на связке тонких деревянных спиц и, открыв мешочек, стала насаживать синие ягодки ровным рядком на шпажку. Поставив палочку в кружочек кирпича так, чтобы она держалась практически вертикально, Кэр взялась за следующую. Её руки действовали медленно, основательно, а хвост всё бился из стороны в сторону, елозя по влажному земляному полу.       — Оооо, это нужно видеть! Очень красиво, но вкус… Хотя Кэр нравится. Она так любит стеклянные ягоды и фрукты, что готова есть любые: кислые, сладкие, соленые. Даже как-то раз… прилив назад или два, точно не вспомню… Наколола на шпажку жгучий корень мерца. И пока ела — плакала, но с такой довольной улыбкой… Она потом неделю ходила с красными губами и опухшим языком, но на все тревоги мамы отмахивалась и блаженно улыбалась. И после этого ещё шутит про то, как я люблю стоицил!       — Ты стоицила можешь в любой день поесть, а шиэрин хорошо если раз в прилив случится, — возмутилась Кэр, аккуратно насаживая красные ягоды, крупные и круглые. Они были похожи на маленькие яблочки и закончились быстро — вышло лишь две шпажки по четыре штучки.       — Да что ваш шиэрин… После него на улицу не выйдешь: так скользко, что убиться можно. И желание не загадаешь. Другое дело шихароо… — мечтательно вздохнул Ворсер.       — Согласна, — закивала Миира, скрестив руки на груди.       — А может мне кто-нибудь всё же объяснит, что за странные наборы звуков всплыли ни с того ни с сего?! Я себя сумасшедшей ощущаю! — рявкнула Мари, не выдержав.       — Ой, точно… так… как же мама начинала… — забормотала Ми, положив ладони на колени и замолчала. Мари захотелось её покусать.       — Дождь, покрывающий льдом, — отстранено сказал Ашион на общем. Он, отдав три кирпича Кэррие, перестал обращать внимание на всех, кто сидел в комнате, усевшись возле печи на корточки — разглядывал медленно скользящие по доскам язычки пламени. — Шиэрин так переводится. Шихароо — дождь, пропитанный светом. ШиИн — потоп. ОршиИн — цунами. Ашиарис…       — Но я хотела рассказать ей про народ дождя… — обиженно прошептала Ми.       — Дождя? О нём ещё помнят? — глаза Ашиона были тёмными, непроницаемыми, но из-за огня красные блики стали ярче, жарче. Сейчас от них не веяло злостью или жаждой крови.       — Конечно помнят! Мммм, как же… Кх-кхм, — прокашлялась Миира, прочищая горло, а затем заговорила глубоко, приглушённо, пересказывая будто не раз отрепетированную сказку. — Во времена, не предвещавшие Великого Раскола, существовал народ, прозванный Ши. Их путь был бесконечен и лёгок. Он простирался по всем землям Архада, пересекал океан и косой стрелой пронзал центральный материк, чтобы медленно проникнуть через хребты времени на западные земли. Народ Ши нёс с собой известия, легенды и сказки. Но нет ничего вечного под эгидой лун Мегаллы. Однажды, в бесконечном потоке времени Ши сгинули, оставив после себя лишь слова, передающиеся из уст в уста, которые медленно таяли в реках забвения. Во времена, не предвещавшие Великого Раскола, существовал народ дождя… Куда бы он не направлялся, где бы не находился, куда бы не ступали ноги людей, принадлежащих к племени Ши — везде их сопровождал дождь. Он был их верным спутником, их надзирателем, другом и проклятием. Никто не знал дождь лучше этого народа. Они умели видеть несчастья и удачу, спрятанные в разных проявлениях гроз, бурь или мелкой мороси. Они создали словарь Ши: Шиэрин, Шихароо, ШиИн, Ашиарис и многие другие явления. Их традиции таили в себе великое почтение и бесконечное знание друга, который всегда следовал за ними. Но понимания в памяти тех, в ком не таилось проклятие гроз, таяло так же быстро, как туман в дневном тепле. «Шихароо! Шихароо!» — кричат дети, выскакивая на улицы при виде ясных просветов в бесконечной пелене туч. За ними, без особых возгласов, подтягиваются и взрослые, потому что на островах Архадского архипелага каждый знает — если коснуться воды, омытой в редкой желтизне кроны Великого древа, удача будет сопутствовать им весь прилив. «Ашиарис…» — шепчут люди, видя белые молнии в фиолетовых тучах над океаном, призывая Древнего дракона защитить их от гнева природы. «Шиэрин» — морщатся люди при виде пара, срывающегося с губ. Они знают — завтра станет опасно выходить из дома, потому что земля замёрзнет и любое движение будет наполнено неуклюжестью. Неловкий шаг — и можно сломать ногу, руку, удариться или даже убиться, поскользнувшись на стеклянной корке. Зато дети, знающие секрет ледяного дождя, радуются, вытаскивая из тайников фрукты, чтобы выставить их наколотыми на палочки в чашах под дождем. И уже к утру дети хрустят стеклянными сладостями, мысленно загадывая самые сокровенные желания. Многие смыслы и традиции утеряны, однажды канет в небытие и «Ши», но пока ликры помнят… Пока нет нужды погружать память о народе дождя в глубины океана… Будет кружится в воздухе слово, носившее в себе целый мир: «Ши».       

***

      Лёд застыл на фруктах ломким стеклом, увидев которое Кэр радостно запищала, перебудив всех. Лиса запрыгала по земляному полу, закружив Ми по домику, и с хрустом стала сжёвывавать ягоды одну за другой. Она дала по спице всем по очереди, а затем подскочила к всклоченной, совершенно не выспавшейся Мари и ткнула льдистым шариком ей в губы.       — Попробуй! Очень вкусно! Ну же, жуй! И желание загадай, желание! — пищала она, мотыляя хвостом. Когда эта метёлка отвалится от такой активности? Уши лисы поднимались и опускались, будто бы она, решив побыть эльником, захотела взлететь. Мари, чувствуя, как от перезаряженной охотницы теряет собственный процент у батарейки, послушно проглотила ягоду, для приличия хрустнув льдом, от чего зубы тут же свело болью.       «Хочу, чтобы кошмары мне больше не снились», — загадала Мари, натягивая одеяло назад на голову.       — Ты опять перепутала! Загадывают на Шихароо! На Шиэрин бесполезно что-либо просить! — рявкнул Ворсер, а Мари разочарованно вздохнула.       — На Шиэрин тоже можно загадывать!       — Но ничего же не сбывается!       — Как будто бы после вашего Шихароо что-то исполнилось!       Мари попыталась заткнуть уши руками, но крики от этого тише не стали. Кажется, она как-то хотела обзавестись спутниками, чтобы не топать в одиночестве? А можно оформить «возврат» хотелки?       — Миира, не выбирай один стоицил, ешь всё! — переключилась охотница на сестру, закончив ругаться с Ворсером.       Гротэр, откинув одеяло, села, сжимая голову, готовую взорваться от регулярного недосыпа и надоевших криков.       Дети ругались, сидя на кровати и обложившись льдом. Грэйс вышла за порог, а Ашион стоял у распахнутой двери, впуская морозный воздух, что волнами сквозил по полу, на котором Мари сидела.       Девочка поёжилась. Теперь холод из снов присутствовал в реальности. Ей пришлось подняться, закутавшись в одеяло, лишь бы уйти от прохлады.       Пройдя мимо стола, Мари потянулась к крышке котла и, дотронувшись до неё, тут же отдернула руку. Горячая. Только согрели. Убрав крышку в сторону с помощью одеяла, она обернулась к взрослым и замерла. Подходить к распахнутой двери не хотелось.       — Можно мне ложку?       Ашион оглянулся, чуть освобождая обзор, и Мари увидела ледяную корку, покрывшую грязь и землю. Крупные лужи оставались такими же коричневыми и мутными, — их мороз почти не тронул. Пар волнами улетал вверх, пуская по полу холодный воздух.       Захотелось залезть в печку. Интересно, если голова и плечи пролезут — остальное тело поместится?       — Возьми, — хмыкнул Ашион, протянув руку в её сторону. Учёная не шелохнулась.       — Можешь закрыть дверь? — попросила она, поёжившись.       Пристальный взгляд парня подернулся красноватой дымкой, но говорить он ничего не стал — шагнул к столу и положил на него ложку, а после вышел. Мари успела заметить Грэйс, что стояла чуть в стороне и раскуривала трубку. Отлично, она ещё и дымоходит. Повторюсь, где оформить возврат? Ало, бог второго шанса на проводе? Вот чуяла же, что его предложение воняет маркетинговой подставой.       Подхватив ложку, Мари запоздало поняла, что дождь прекратился.       «Мы же не поедем по грязи и в такой холод?» — пытаясь побороть мелкую дрожь, Мари сунула обжигающую кашу в рот.       Поехали. Ещё как.       Грэйс пригнала телегу через склянку, заставила их натянуть плащи, которые совершенно не спасали от морозца и, усадив под тент, направила сонных от холода ящериц прочь. Колёса вязли и скользили. Грэйс приходилось колдовать, выравнивая их ход. Двигались они столь медленно, что Кэр выскочила из телеги, с чавком приземлившись в жижу дороги.       Охотница с хрустом потянулась, вдохнула полной грудью и медленно зашагала позади телеги, разглядывая деревья, покрытые льдом.       — Может тоже пройдётесь? — спросила Кэр, откинув тент чуть в сторону. Мари поёжилась и плотнее закуталась в одеяло. Зато эльнику предложение понравилось: он тут же вскочил к лисе на плечо, а после взлетел с него, скрывшись.       — Не люблю болотистость, — сказала Ми, свесившись с бортика и оглядев землю.       — А я пройдусь! — спрыгнул со стороны облучка Ворс. Кэррия отпустила тент, чуть сместилась, а после раздался её обиженный возглас.       — Ворс! Грязь холодная, не кидайся!       — А ты увернись!       Дети с криками носились вокруг телеги и ящериц, кидались грязью, временами попадая в тёмную ткань, которая глухо откидывала снаряды. Миира, высунувшись за тент, искристо смеялась, наблюдая за баталиями и временами комментировала, оборачиваясь к Мари: кто упал или попал грязью особенно метко.       Дети проскакали долго, а после были облиты горячей водой и прошли быструю сушку от Грэйс, чтобы с восторженными криками залезть назад в телегу. Мойка без мыла мало чем помогла: остались чумазые пятна, кое-где грязь разводами впиталась в одежду и, высушенная, обламывалась, падая на пол.       Ликрам было весело и легко от того, что они наконец-то выбрались из маленького домика, а Мари думала лишь об одном — как же она ненавидит холод.       Заночевали в лесу. Грэйс высушила кусок полянки и первым делом закинула в разогревающийся котёл искрянки. Эльник, чумазый и мокрый, прибежал к костру сразу, как на него поставили котёл, и с довольной мордой лёг поближе, пытаясь согреться.       — Не помню, когда в последний раз так уставала… — глотая из отдельной фляги пожаловалась Грэйс. По округе разносился дымный запах палёной травы, смешанный с сыростью и промозглым холодом. Одеяло не спасало.       — Риан! — дёрнула её за убежище младшая лиса. — Смотри, — Миира силой вытянула голову учёную из одеяла и ткнула подсвеченной рукой в сторону деревьев.       Мари послушно оглянулась, желая, чтобы от неё поскорее отстали.       И? Что?       Среди деревьев не было зверей, не слышалось шорохов. Лишь таяла обмороженная корка на листьях и ветках, да капли тихо падали на землю, создавая иллюзию накрапывающего дождя.       — На что смотреть?       — Да между веток же, ну! — вновь ткнула пальцем Ми.       Мари правда ничего не видела. Ну листья, бывшие зелёными, начали медленно темнеть под слоем льда. Как только он растает, — вся крона облетит и гнилостным покрывалом застелет землю, оставляя лес голым.       — Это что, фин? — тихо шепнула Кэр, тоже уставившись на листья.       — Пустая явилась к пустой! — выдал Ворс и довольно рассмеялся, хитро глядя на Мари. Врезать ему что ли? Нет... слишком холодно.       — Ты хоть знаешь, почему финов пустыми называют? — дёрнул Ворса за лысое ухо Ашион.       — Ну называют и называют, мне то какая разница, — обиженно засопел ворлок, а его хвост щёлкнул по воздуху, угрожающе близко к парню.       — Потому что фины, как и любимые накопители вашей… ведьмочки, появляются в местах высокой концентрации энергии. Вся разница между слезой глубин и вон той крохой: фина -живая, накопитель — нет. А пустыми их прозвали, потому что считается, что у этих созданий нет полноценной души, лишь её отголоски, маленькие искры.       Мари не видела. Кэр с восторгом обсуждала с Ми, что фина со светло-белой расцветкой встречает впервые. Девочки строили теории из какой стихии он состоит: воздуха или льда. Ашион пустился в объяснения, почему люди стали использовать термин «пустых» сначала для финов, затем для тех, кто лишён дара и какие в этом есть противоречия, а Мари всё разглядывала пустоту бездонного неба, что проступало между ветвями, и не видела ни-че-го.       — Ой, он ближе подлетел. Совсем крошка… — пискнула Ми.       Ничего… пустота. Полусгнившая трава, сквозняк, тень от её фигуры, укутанной в одеяло, шевелящиеся отсветы костра. И никаких волшебных существ.       — Не видишь? — спросила Грэйс и медленно придвинулась ближе, а затем опустила руку на макушку Мари. И тихо продолжила: — Она на расстоянии вытянутой руки от тебя. Любопытничает. Фины всегда такие, пока крохотные: лезут к людям, будто бы малые дети к ярким игрушкам. Закрой-ка глаза, ведьмочка. Так же, как при медитации. А теперь попробуй почувствовать её присутствие… — ладонь медленно исчезла с её волос.       Треск костра, бульканье каши в котле, бормотания ребят, от которого получилось быстро отстраниться.       Шея, уши и щёки оледенили. Грубая ткань туники и штанов больно тёрлась о замёрзшую кожу. Лёгкая простуда чуть щекочет нос.       Магия во всём? В Грэйс, в накопителях, в Ми и в воздухе. В искрянке. В фине, которого она не видит.       Только в Мари её нет.       Она открыла глаза и неохотно отвернулась, вновь зарывшись с головой в одеяло.       — Ну как? — попыталась растормошить её Грэйс.       — Никак.       Никак…       

***

Глория.

      На улице было тепло и солнечно. Глория не надела пальто и шапку, — хотелось снять ещё и обувь. Снег только-только начал подтаивать, нежась под яркими лучами, что исходили от золотящейся листвы Сердце-Древа. Воздух был настолько прогрет, что прохлада, идущая от многочисленных сугробов, не ощущалась. Казалось: под ногами не снежная масса, а теплый, влажный песок, коснувшись которого ощутишь тепло. Но нет, он был холодным.       Гло хотелось обернуться и рассказать Пуаль о солнце, сделав вид, что она придумала очередную сказку. Захотелось, но…       Пуаль рядом не было.       Тройку дней назад, когда первые листья зазолотились, Гло поторопилась снять шапку и уговорила снять её Улю. На следующий день сестрёнка слегла. И состояние холодной войны в их доме расширилось до стадии: «в семье одна дочь и один призрак».       Гло никогда не думала, что игнорировать человека можно настолько каверзно. Гло даже ловила себя на мысли — существует ли она вообще?       Мама куда-то дела её вещи, вытащила вторую кровать из комнаты Пуаль на чердак. Перестала накрывать на стол для Гло и когда та заикнулась, что тоже хочет есть, Астэира смотрела сквозь дочь.       Глории пришлось одолжить часть вещей у сестрёнки, а спать на чердаке, потому что в кровать к Пуаль пробраться не получалось — мама запирала спальню или спала рядом с младшей близняшкой.       Было больно. Очень. Гло, конечно, временами вспыльчивая и немного дикая, тяжело контролирует приступы злости, но… Она всё же любила эту семью.       «Только я им не нужна», — подумала Гло, вспоминая слова Астэиры, которые случайно подслушала.       Она хотела извиниться, поговорить и пообещать, что будет вести себя хорошо. Была готова выдать что угодно, лишь бы родители прекратили так себя вести, но вместо этого услышала то, чего не должна была.       — Она опять выпила её досуха… Пуаль не становится лучше… — Глория замерла на скрипучей лестнице, прижавшись к стеночке. Из приоткрытой двери в коридор проникал желтоватый отблеск от свет-камней. И звуки… звуки расползались так хорошо, что было слышно каждый шорох. — Я так и знала, что всё к этому придёт. Нужно было разделить их раньше.       — Успокойся. Она ведь ученица старейшины — траты закономерны, — устало проговорил отец.       — Пуаль тоже ученица! И не выпивает Туаль досуха!       — У неё просто истощение не проявляется на физиологии, только на эмоци…       — Да знаю я! Если бы не мудрейшая, я бы давно выпорола её и выставила из дома! Столько раз просила быть аккуратнее, а эта ни слова не уловила! Нужно же понимать, что есть пределы! Никакого вывода не сделала!       — Глория тоже твоя дочь, сбавь тон… — вновь ответил отец. Твоя. Даже не «наша». Гло чуть отступила назад. Ступенька натужно скрипнула. Но за криками родители не обратили на это внимание. В груди, в районе сердца, болезненно кололо, будто бы в неё воткнули острые иглы.       Почему же возникло ощущение, что этого стоило ожидать?       — Моя дочь — Туаль!       Остальные слова исчезли, потонув во внутреннем грохоте.       «Лучше бы меня не было, да? — возникло внутри застарелой раной, что осталась от прошлого мира. — Слышу подобное не в первый раз… И вправду. Я приношу одни несчастья.»       Гло развернулась и ушла, оставив позади ругань. Собиралась подняться на чердак и спрятаться во сне, но её потянуло в бывшую общую комнату, где лежала сестра.       Прокравшись к Пуаль, пощупала её лоб, горячий, словно чайник, и сама разволновалась. Астэира поэтому так злится? Если сестра выздоровеет, будут ли Глорию вновь называть дочерью?       Последнюю мысль Гло откинула. Не будут. Дочь — Туаль. Не Глория. Глория никогда не была частью семьи Осенней Листвы.       Она рванула к наставнице, не смотря на позднее время, поднялась в её оранжерею с помощью лифта и вцепилась в полу белой хламиды Рахиты, ревя.       — Уля… Уля болеет. Она умрёт? Из-за меня?       Рука наставницы чуть дрогнула, но она не прикоснулась к Гло.       — С чего ты взяла...? У неё обычная сезонная лихорадка — реакция организма на изменения в реке мира. Через пару дней… станет чуть меньше белых нитей в пространстве, и твоя сестра придёт в норму.       — Но мы же близнецы… Один дар на двоих. Одна — убийца, вторая — жертва… — забормотала Гло. Ей хотелось, чтобы её обняла Пуаль. Не важно, что говорят родители или наставница, главное — чтобы младшая сестра была рядом.       Чтобы рядом был хоть кто-то.       — У вас не полностью цельный дар, он чуть разделен... Вы соединены, но не едины. Да и потенциал у вас одинаковый настолько, что сила не смещается ни в сторону тебя, ни в сторону твоей сестры. Помнишь, я объясняла? Близнецы в реке мира… — начала Рахита и замолчала, дожидаясь пока Глория перестанет всхлипывать.       — …выступают в качестве одного существа, — забормотала девочка. — Но поскольку души две, — у них разный потенциал к контролю и восприятию, потому более сильный иссушает более слабого, — продолжила Гло.       — Именно. А что способно повлиять на изменение потенциала?       — Тренировки… Чем больше усилий прилагаешь, тем больше можешь получить…       — Только для этого нужно тренироваться периоды, без остановки. Потенциал — почти неизменная величина... Его можно скрыть, не замечать, ухудшить травмами, но оказать серьёзное влияние очень сложно. Помнишь, какой должна быть травма...? На грани смерти. Могут ли повлиять какие-либо другие повреждения? Допустим: ты перенапряжёшься или запрёшь свою силу под одной стигмой — объективно контроль или восприятие уменьшатся. Но то, что заперто, уменьшается ли на самом деле?       Гло активно замотала головой. Эта тема была одной из её любимых, потому что представляя потенциал мэтра Гротэр и какие дела она наворотит, Гло всегда тянуло смеяться.       — Вот видишь... Раз вы находитесь в равновесии, то уже ничто не сможет вам навредить. Наоборот, вы в выигрыши от этой ситуации. Потому что развивая резерв вдвоём, вы получаете двойные объемы и результат. Пока вы вместе — вы вдвойне сильнее, — Рахита легко коснулась её лба, а затем тихо добавила. — По крайней мере до тех пор, пока вы живы…