Годовщина.

      На щеке горит лёгкое приземление маленькой снежинки, которая тут же растаяла, оставив после себя только влажный след. Снег тонким слоем ложится на ресницы, мешая наблюдению за одноклассниками, играющими в снежки. Пальцы рук постепенно замерзают, пока ты держишься за лямки рюкзака с диснеевскими принцессами, прячешь нос в шарф, борясь с холодом, пробирающимся под куртку и юбку, которую, черт знает зачем, мама заставила надеть сегодня. Недалеко стоят одноклассницы, смотрящие на мальчиков, как и ты. «Снова сплетничают», — думаешь и вздыхаешь, уняв желание закатить глаза. Тебе они кажутся глупыми девчонками, сохнущими по собственным одноклассникам, впрочем, не сказать, что ты сильно от них отличаешься в этом плане, но не скоро откроешь для себя истину. — Тебя проводить? — брюнет, чьи игольчатые волосы вылазят из под шапки, улыбается, показывая дыру в нижнем ряде, — нам по пути.

      Мальчишка кивает в сторону, где стоит кареглазый шатен, стуча зубами от холода. Ты глядишь на него с минуту, возвращаешь взгляд брюнету и принимаешь предложение. Назло дрожащему и уставшему после снежков однокласснику, который тут же прикусывает кончик языка, чтобы не сказать тебе чего-нибудь язвительного, как это всегда бывает. Гордо вздергиваешь носик и шагаешь к очищенной от сугробов дорожке, отдавая предпочтение в разговоре Иваизуми, который то и дело подгоняет своего друга, плетущегося за вами. Тебе остаётся только бросить через плечо на шатена короткий победный взор и отвернуться, вновь болтая с одноклассником. Зимой темнеет быстро, небо синеет, освещённое только блеклым светом луны, которая будто не сходит с неба круглые сутки. Снегопад усилился вместе с ветром, который то и дело намеревается сорвать с Иваизуми шапку, а с тебя клетчатый шарф — единственное, что спасает щеки и нос от мороза. Дома ждёт горячий мисо-суп, кружка зелёного чая с мятой и домашка, которую точно попросит списать как брюнет, так и шатен. — Ойкава, какой твой любимый предмет? — интересуешься ты, не смотря в сторону мальчика, который встрепенулся, услышав твой вопрос. — А что? — Просто, — безразлично хмыкаешь, смотря под ноги, — у меня вот, алгебра и японский язык. — Зубрила. . . — шёпотом цедит одноклассник.

      Он всегда называет тебя так, когда ты получаешь пять, а он четыре. Пока до тебя не дошла причина его поведения, но ты поймёшь со временем. В любом случае, такое его поведение тебе никогда не импонировало, и молчать на оскорблений Ойкавы — равно признавать слова мальчика правдой. Ты легким быстрым рывком набираешь в ладошки снег и делаешь снежок, который очень скоро разбивается о грудь шатена. — Я не зубрила, — неуверенно, но громко говоришь, всё-таки, повернувшись и взглянув в темные карие глаза, удивлённо смотрящие на тебя, — а вот ты - да! — Ах так! — мальчик точно так же, как и ты делает снежок, крупнее твоего, и бросает в тебя, попадая в коленку, — разве не ты сидишь на первой парте и вечно поддакиваешь сэнсею?

      Он дразнит. Мама говорила в таким случаях игнорировать Тоору и уходить, не выясняя отношений, так как это может привести к еще большему конфликту. Сейчас ты именно так и поступаешь: набираешь в лёгкие холодного воздуха и выдыхаешь, а затем отворачиваешься от одноклассника и продолжаешь идти, пока Иваизуми тихо хихикает, потому что считает вас обоих зубрилами и всегда смеётся в моменты, когда вы сталкиваетесь и начинаете ссориться. Почему-то мурашки бегут вдоль позвоночника, чуешь неладное и поворачиваешься назад. Вскрикиваешь, теряешь равновесие и плюхаешься в сугроб на обочине, морщась от попавшего в лицо снега, который не только колит и жжет, но и в принципе оставил после себя неприятную боль в области щеки; снежок начал леденеть, потому, когда Ойкава попал, это уже был не безобидный бросок мягким снегом. — Т/И, я. . прости, — тараторит шатен, подбежав к тебе, — давай руку, — но ты только закрываешь лицо ладошками в варежках, пряча боль и слезы, скатывающиеся по замёрзшим щекам из уголков глаз, — сильно болит? Прости, я правда не хотел попасть в лицо, не думал, что ты пове- — Отвали, — зло фыркаешь и мигом вскакиваешь, не отряхиваясь, быстрым шагом уходишь в сторону дома, который всего нескольких минутах от места, где остаются твои одноклассники.

      Шатен растеряно смотрит тебе вслед, сдерживая порыв окрикнуть или попросту побежать и ещё раз извиниться, предложить сводить тебя в автоматы за его счёт (счёт родителей), только бы ты не разозлилась в этот раз по-настоящему сильно. Ведь ты всегда прощала любые его выходки, как и он твои. Иваизуми легонько толкает друга в сугроб, где только что сидела ты, и цокает языком, молча ругая шатена за поведение и такое отношение прежде всего к девочке, которая ему самому нравится. — А вот если мы с ней поженимся, а? Ты и тогда будешь себя так с ней вести? — ворчит мальчик, — хватит уже, Ойкава. — Поженитесь. . . — единственное, что говорит мальчик, стоит другу отойти чуть дальше.