Годовщина.

      Топчешься на заснеженной дороге, глядя вдаль, ища успокоения после важного экзамена. Последний год старшей школы, в браузере несколько вкладок с уже выбранным университетом, куда ты решила поступать, родители стали лояльнее, впрочем, на это больше повлиял развод. Захотелось посмотреть на пасмурное небо, где виден полумесяц, как тогда, в детстве. Щеку начало жечь от воспоминаний, но они больше не злят, только смешат, заставляют улыбнуться и почувствовать приятное тепло в груди, которое распространяется по всему телу до самых кончиков пальцев. Из года в год именно зимой, в декабре происходит что-то, что ложится на сердце легким колючим пледом: вроде спокойно и хорошо, а с другой стороны — больно и непонятно. Боковым зрением замечаешь человека рядом и поворачиваешь лицо в ту сторону, откуда заметила движение высокой фигуры одноклассника, находиться с которым стало ещё более неловко из-за ситуации в прошлом году. — Замёрзла? — интересуется парень, остановившись совсем рядом. — Хочешь позвать в гости? — легко усмехаешься, хотя внутри бушует ураган, от которого плохо, хочется присесть и отдышаться. — Ты не согласишься.       Молчание. Только хруст снега под твоими ногами, громкие выдохи волейболиста. В конце концов, на самом деле ты не хотела выходить из шкафа первой. — Так. . . Ты приглашаешь? — мельком смотришь на шатена, ловишь его загоревшийся взгляд карамельных глаз и отворачиваешься, не показывая румянец, появившийся вовсе не из-за холода.       Сразу возникает мысль, что зря спросила, да и в принципе начала разговаривать с ним, но что-то тянет. Хочется вернуть должок. Всего десять минут, которые вы, к счастью, проводите за обычным диалогом об уроках, личной жизни, друзьях, немного о будущем. Ещё в коридоре дома Тоору ты почувствовала его запах: цитрусовый, кажется с чем-то сладким, вроде клубники. Сердце ускоряет ритм, пока ты шагаешь на второй этаж следом за одноклассником, вдыхаешь воздух, пропитанный одеколоном; голова чуть-чуть кружится от ещё одного воспоминания, того самого, когда на губах шатена остался твой блеск со вкусом сахарной клубники. Ты никогда раньше не задумывалась о том, что чувствуешь к парню, кроме очевидной неприязни, порой даже ненависти, но почему? Конкретно сейчас не можешь вспомнить ключевой момент из детства, ситуацию, из-за которой вы начинали друг друга задирать и отказываться сидеть вместе всего лишь один урок. Вперила взгляд в широкую спину Ойкавы и забылась в своих мыслях, в поиске причины, почему с ним всегда все не так, как с другими людьми. Но все до смешного просто, не так ли? — Я все ещё тебе нравлюсь? — задаёшь вопрос громко и уверено, но не в лицо, а в спину, надеясь, что парень не обернётся, не сделает несколько шагов навстречу тебе. Но увы, — потому что ты мне нравишься. Кажется, тоже нравишься с младших классов. — Тогда почему ты вышла первой? — Тоору медленно поворачивается к тебе лицом и более ничего не делает, дабы не спугнуть, — что если я уже влюблён в другую? — А ты влюблён? — неожиданно для самой себя и него поднимаешь взгляд, умоляющий, яркий.       Волейболист поджимает губы, дышит тяжело, потому что твои слова, присутствие в его доме, абсолютно все, что касается тебя, кажется ему шуткой, обычным, но очень болезненным для него розыгрышем. Желание коснуться твоих рук, приложиться губами к все ещё холодной румяной щеке, зарыться пальцами в шелковистые волосы, только для того, чтобы почувствовать тебя, убедиться, что все правда. Второе желание — убедиться, что ты не врешь, не пытаешься грязно подшутить и действительно чувствуешь то же самое, что и Ойкава; чувствовала и раньше. — Почему ты вышла первой? — оставляет твой вопрос без ответа и повторяет свой, в упор смотря тебе в глаза, ища ответ в них. — Я. . испугалась, — твой голос меняется на шёпот, хочется провалиться сквозь землю и решить все прямо сейчас одновременно, — мне было нечем дышать, я думала, что априори не могу тебе нравиться, что ты шутишь, пьян и не понимаешь, о чем говоришь, — возвращаешь парню взгляд, стеклянный, потому что подступили слёзы, — и вообще, мы же ненавидим друг друга, так было всегда. — А почему? — ты открываешь рот, чтобы ответить, но не находишь слов, ведь и сама не знаешь, почему так было.       Шатен зачёсывает челку назад, кусает нижнюю губу и задумывается, прислушивается к себе, потому что ему есть, что тебе сказать и он более, чем уверен, что ты можешь снова не принять его чувства и убежать, но если Тоору не скажет это сейчас, то в следующий раз струсит, ведь о чувствах, реально сильных и правдивых, всегда тяжело говорить прямо, без утайки. Школьник набирает в лёгкие как можно больше воздуха и медленно его выдыхает, снова смотрит на тебя, борющуюся с непроизвольным потоком слез. — Я люблю тебя, — замолкает и ждёт твоей реакции. Ты замираешь, ошеломлённо смотря на одноклассника, удивлённая его смелости и честности, — ты принимаешь мои чувства?       В его голосе и глазах надежда, такая же была в твоих, когда ты засомневалась в том, что он все ещё в тебя влюблён. Но сейчас Ойкава признался не в том, что сказал в шкафу, в данный момент парень признался в любви, а любовь — чертовски сильное чувство. Без сомнений, если ты и в этот раз не примешь чувства одноклассника, это вполне может сломать его, разбить хрупкое мальчишеское сердце. — Принимаю, — твёрдо отвечаешь не потому, что боишься сделать ему больно, а потому, что Тоору тот самый человек. Твой человек, — я не могу быть уверена, но думаю, что чувствую то же, что и ты, просто. . не хочу сейчас заявлять об этом, — тараторишь тихо, заламывая пальцы за своей спиной, — спасибо за твои чувства. Лицо парня светится. Облегчение обволакивает с головы до ног, проникает в каждую клеточку тела. Поцелуй, за ним ещё один — интимный и долгий. Четвёртое декабря, холодный зимний денёк стал для вас чем-то большим, чем обычным четвёртым декабря.