Не who is born a fool is never cured

Пятиминутная беседа со старшим Османом, клишированные вопросы и легкие ужимки – вот как Джейсон представлял себе знакомство с семьей Салима. Да ладно, у него есть пара-тройка знакомых, чьи родители настолько не заинтересованы в их жизни, что едва ли помнят, в каком классе они учатся, куда им до друзей их отпрысков? – Не знал, что ты такая капуша, – беззлобно фыркнул Салим, распластавшись на колчековской кровати. По-хорошему, они должны были выйти на улицу еще минут пять назад, чтобы летящей походкой добраться до дома Османов, но фантазии не всегда воплощались в реальность. Особенно, если они касаются уж чересчур нервозного Джейсона. – Ой, заткнись, – парень махнул на него рукой, несколько раз повертелся перед зеркалом и с громким, даже драматичным вздохом стянул с себя обычную серую футболку. Имеет ли эта игра в переодевания хоть какой-то маломальский смысл, если весь гардероб южанина состоит из одних спортивок и простых маек преимущественно темных цветов? Хотя, нет, где-то в недрах шкафа висел черный смокинг. Мама покупала его Бог знает когда на свадьбу тетушки Норы. Вообще-то, Джейсон планировал оставить его на выпускной бал, но если уж судьба оказалась щедра на интересные знакомства, то, быть может... Да нет, это ж бред, блять. – Джейсон? – мягко позвал его иракец. Колчек встрепенулся, пару раз глупо хлопнул глазами и понял, что завис минуты так на три, тупо глядя на дверцу шкафа. Нет, к черту, никаких галстуков, пиджаков и бабочек. Он же, бля, как кореш туда идет, а не жених. Да и Салим никак не выряжался, когда впервые посетил их дом. И ни в один из других разов тоже. То, что Салим выглядел великолепно, даже если на него нацепить мешок из-под картофеля – вопрос другой. – Я просто задумался, – вяло отмахнулся американец, передернув плечами. Морозный воздух обдал обнаженную кожу школьника холодом. Пожалуй, стоит прикрыть окошко и все же нацепить зимний пуховик, чтобы не окоченеть по дороге. Араб тем временем поднялся с джейсоновской кровати с еле слышным вздохом. По-хорошему, ему нужно расправить плед, который он нагло собрал своей задницей, накинуть на партнера первую попавшуюся тряпку и отправиться в гости, но у Салима были свои понятия «хорошего». – Джейсон, отвлекись от собственного отражения и взгляни на меня, пожалуйста. Джейсон с легкой заинтересованностью переключил внимание на иракца и проследил за его движениями через зеркало. Салим с грацией игривой кошки переступил через разбросанные по полу шмотки и возник за его спиной, устроив голову на правом плече. Дыхание парня приятно обожгло шею, теплые ладони огладили подтянутые бока, торс и остановились на бедрах. Бледная кожа юноши повторно покрылась мурашками, но на этот раз не от прохлады. – Тебе не нужно надевать самые красивые вещи, чтобы понравиться моему отцу. По правде говоря, тебе не нужно делать ничего сверхъестественного, чтобы людей тянуло к тебе. Ты даже не представляешь, насколько ты волшебен, Джейсон, или же упорно стараешься не замечать. Помнишь нашу первую встречу? Ты был в потной спортивной форме и кепке, но все равно мне приглянулся. Даже когда показывал зубы из-за скверного характера, да-да, я никогда это не забуду, – Салим ухмыльнулся – Джейсон почувствовал это кожей, на которой тут же появился легкий поцелуй. – Ты можешь выбить входную дверь с ноги и заявиться в одежде своей младшей сестры, и мой отец все равно оценит тебя по достоинству. Джей не знал, каким образом его возлюбленный мог подбирать подходящие слова в нужный момент, но этот его навык пришелся кстати. Южанин скользнул взглядом по густым черным бровям, манящим темно-карим глазам, носу и тонкой полосе губ, по которым ужасно захотелось мазнуть языком. – Хотя, нет, – вдруг осекся Осман. – если ты вздумаешь выбить дверь ногой, то все пятнадцать минут вашего знакомства уйдут на ее починку и осыпание тебя проклятьями. Желание мазнуть языком по губам любовника мгновенно испарилось, ровно как и нежность в глазах иракца, уступившая место двум задорным огонькам. – Точно пятнадцать? – в последний раз поинтересовался Колчек, практически успокоившись. – Неужели мой отец такой жуткий? Или это ты трусишка? – Ты не ответил на мой вопрос. – Да, Джейсон, точно, – терпеливо произнес араб, словно успокаивая ребенка, который до жути боится делать укол. – А теперь надень уже хоть что-нибудь, потому что ты уже минут как семь стоишь полуголый рядом с открытым окном, а простуду никто не отменял. Справедливое замечание будто бы вернуло американца в реальность и напомнило о негативных последствиях этой недозакалки в домашних условиях. Пока спортсмен лыбился из-за чужой заботы и разбирался с гардеробом, Салим отпрянул от обнаженного тела и поспешил захлопнуть форточку насовсем. Джейсон все равно нацепил футболку, но уже синюю, свою любимую, в последний раз посмотрел на себя в зеркале и пошел к выходу, абсолютно спокойный и довольный собой. Если уж карты так удачно сложились, то чего ему переживать? А спустя всего полчаса он обнаружил себя за столом Османов. Столом, набитым какой-то неизвестной ему ранее еды, словно они все вместе решили отметить прошедшее Рождество. Джейсон потупил взгляд и сфокусировался на зеленых тапках, которые ему дружелюбно предложили надеть. Жабья морда смотрела на него своими пустыми пластиковыми глазами. – Ты как? – тихо поинтересовался Салим, заранее зная ответ. Джейсон, вскинув голову, стрельнул глазками и пробормотал сквозь зубы: – Салим, я щас сдохну. Юноша, всего на мгновение склонившись над партнером, легонько кивнул и отпрянул. Все же, отец просил помочь ему с сервировкой стола, и Салим послушно выставлял блюда в цветастой посуде на кухонный стол. Иракец и сам был не в восторге от внезапного изменения планов, карие глаза отливали не только насыщенным кофе и золотом, но и горьким чувством вины, хоть он и не мог никак ни на что повлиять. Когда последняя тарелка оказалась на столе, Салим громко окликнул отца, ушедшего в недра османовской крепости, и Зейна. Джейсон, узнав о присутствии последнего, облегченно выдохнул и заметно успокоился. Не то что бы Зейн был ему близким товарищем и тем более каким-то надежным спутником, просто теперь южанин не будет ощущать себя зверюшкой на выставке. Джей неловко пригладил рукой пустующую без кепки голову. Послышались легкие шлепки босых ног по ступенькам, приближающиеся к кухне с каждой секундой. Младший брат Салима слегка замер в пороге, увидев сидящего Колчека за столом. Испугался из-за того случая с зажигалкой или же просто не ожидал увидеть кого-то постороннего? Учитывая то, что Джейсон был не в курсе, что его приглашают на полноценный ужин, а Салим не знал, что отец уедет гораздо позже, чем говорил, ответ напрашивался сам. Тем не менее, Зейн приблизился к прямоугольному столу и занял свое место, расположившись спиной ко входу. Мальчик не притрагивался к столовым приборам, дожидаясь папы, и изредка бросал на Колчека любопытные взгляды. Джейсон стойко их выдерживал, пока в дверях не нарисовался отец семейства. Рашид выглядел, как типичный мужчина лет так сорока трёх. Он был высоким и широкоплечим, таким же смуглым и приятным на вид, как и его сыновья. Джейсон разглядел такие же мимические морщинки в уголках глаз, как и у Салима, и не оставил без внимания курчавые волосы мужчины. У него был типичный "папин" мягкий живот, но язык не поворачивался даже мысленно обозвать его папашей или батьком. Это был довольно солидный, доброжелательный и гордый отец-одиночка. – Прошу прощения за некоторую несобранность, – заговорил он, проходя в комнату широкой походкой, – я не ожидал, что цыпленок будет так вредничать и долго обжариваться. Джейсон пытался разглядеть какую-то склянку, покоившуюся в чужих цепких ладонях, но совсем скоро его старания оказались напрасны, ведь эта самая бутылка оказалась прямо в центре стола. Ее соседки, тарелки с рисом и какими-то желтыми шариками, старались перетянуть внимание внешним видом и приятным благоуханием, но глаза американца все же остались прикованы к непонятной этикетке с арабскими словами. – Что это? – поинтересовался он, слегка нахмурившись. – Это арак, – Рашид присел на стул, заняв место как раз напротив гостя. – Восточная водка, – тут же пояснил мужчина, – конкретно эта приготовлена на основе инжира. Осилишь рюмку? Блять, что? – Папа, – негромко позвал Салим, и по интонации не было понятно, то ли он шокирован происходящим, то ли просто устал. Этикетка словно стала в разы тусклее, чем раньше. Хоть градус и помог бы снять некоторое напряжение и развязать ему язык, перспектива выпить с отцом своего бойфренда при первом же знакомстве совсем не радовала. К тому же, Рашид как-то подозрительно смотрел на него, терпеливо дожидаясь ответа. Джейсон был далек от мира комиксов, уж тем более от Человека-паука, но в тот миг он почувствовал, как сработало его самое настоящее паучье чутье. Последней каплей в сосуд трезвости Колчека стал Зейн, на которого Джей бросил мимолетный взгляд. Пацан незаметно для отца покачал головой из стороны в сторону. – Спасибо, но я, пожалуй, откажусь, – вынес свой вердикт подросток, доброжелательно улыбнувшись. – Может быть, в другой раз? Осман-старший еще секунд двадцать внимательно рассматривал лицо юноши, прежде чем довольно хмыкнул и убрал самогонку со стола. Ну, если уж глава семьи не запустил в него вилку, то все в норме? Пока мужчина прятал ее под стол, Джейсон скосил глаза вправо, на Салима, и тот кивнул ему, желая подбодрить. – Честно признаюсь, Джейсон, – вновь заговорил Рашид, выпрямившись и улыбнувшись уголком губ, – мне было до ужаса любопытно посмотреть на твою реакцию. Надеюсь, тебя моя, эм, небольшая проверка никак не задела. Обещаю, больше ничего подобного не повторится. Может быть, рассказать тебе, что у нас сегодня в меню? Проверка? Что ж, это было несколько неожиданно, ладно, просто ебать как неожиданно, Джейсон думал, что подобным занимаются только пятнадцатилетние девочки, ревнующие своего двухдневного парня к каждому столбу, или кто-нибудь вроде Никки, но никак не сорокалетние взрослые мужчины. Правда, откуда ему знать, как ведут себя сорокалетние мужчины... И хотя Рашид говорил довольно искренне, Джейсон не мог полностью довериться его словам. Стоит ли напомнить, что еще один Осман недавно заверял его, что никакого шведского стола у них дома не будет? То-то же. Однако, Колчек был настолько окрылен положительной реакцией на свой выбор, что почти сразу же выбросил все ненужное из головы и попросил объяснить ему, из чего приготовлены желтые шарики. Один желтый шарик – кубба– тут же оказался у него на тарелке. По мере развития беседы еда медленно, но верно остывала. Джейсон нервно ковырялся вилкой в мараге и поддерживал разговор, Салим, кажется, не ужинал совсем, чтобы успеть вовремя вставить свои пять копеек, если Колчека понесет не в ту степь. Рашид задавал различные вопросы, забыв о еде. За всех уплетал только Зейн, но его редкое довольное чавканье тонуло в чужом басе. – Если не секрет, ты уже решил, чем будешь заниматься в будущем? – Осман-старший задумчиво почесал бороду. – Еще есть целый год, – встрял Салим, слегка нахмурившись. – Следующий учебный год пролетит так же быстро, как и все остальные, времени на подумать не так много, – упрямо продолжил гнуть свою линию мужчина. Джейсон тихо хмыкнул. О да, типичные родительские замашки начали вылезать наружу, его мама тоже любит попилить по поводу учебы и прочей херни, чтобы потом уйти довольной восвояси. Американец скрестил ноги под стулом, опасаясь ненароком задеть пятками не того Османа, и склонил голову в бок, обдумывая вопрос. Чем же он будет заниматься в будущем? Было бы неплохо спиться и умереть от пьянки... Нет, точно нет. ...но гораздо лучше будет прошмыгнуть под стол и стянуть с вашего старшего сына штаны. АБСОЛЮТНОЕ НЕТ. – Ну, наверное, я попробую поступить в университет, может быть, в Сиэтле или где-нибудь неподалеку, чтобы помогать маме, – Джейсон уставился в потолок, потому довольная полуулыбка Рашида осталась им не замечена. – Еще, думаю, продолжу заниматься баскетболом. Кто знает, вдруг из этого выйдет что-то серьезное. На последних словах Джейсон вернул голову в исходное положение и практически сразу же наткнулся на удовлетворенный взгляд главы семейства. Впрочем, больше ничего, кроме непонятной искры азарта, его глаза не излучали. В них не было даже удивления, хотя Джейсон не помнит, чтобы за ужином рассказывал что-либо о спорте. Помнит, как рассказывал о маме и ее нелегкой работе, о младшей сестре, о первом впечатлении об иракских сладостях, которыми его накормили еще по осени (разумеется, это воспоминание и стало историей их с Салимом знакомства)... И вдруг на него снизошло озарение. Рашид не удивился, потому что уже знал об этом. Грудную клетку сдавило сладкой волной нежности и любви. Салим рассказывал отцу о нем. Конечно, очевидно, что отец был в курсе о его существовании, раз уж иракец праздновал с ними Рождество и так часто ночевал у Колчеков дома, но все же. Безумно приятно. – Хобби – это очень хорошо, – старший Осман одобрительно кивнул, поливая рис марагом, – а хобби, переходящие в дело всей жизни – еще лучше. Помню, как в свое время тоже хотел связать свою страсть к футболу, но получилось как получилось. Может, у моих мальчишек, – Зейн демонстративно закатил глаза на слове "мальчишки", – что-нибудь путное выйдет. Джейсон по-доброму усмехнулся, наблюдая за гримасой Зейна. В голове возник образ этого уже повзрослевшего шпендика, летающего по полю в наколенниках и отбивающего различные подачи. Потом его сменил студент Салим, чем-то отдаленно напоминающий Эндрю Гарфилда в роли Питера Паркера, с этими книжками и фотоаппаратом. Собственно, этими фантазиями он и поспешил поделиться. – Да-а, Зейн хороший связующий, – карие глаза игриво стрельнули в сторону младшего, который вовсе не ждал похвалы и поперхнулся. Джейсон наблюдал, как его щеки обдает румянцем смущения. – Поглядывал на него на тренировках. Кстати, будет весело, если Салим будет щелкать его на каких-нибудь матчах или типа того. – Щелкать? – Рашид прищурился, ложкой зачерпывая немного риса с подливой. – Фоткать, в смысле. Вообще-то, он был не так стар, чтобы не понять, что Колчек имел в виду. И хотя Джейсон поправил самого себя, непонятный прищур с лица мужчины никуда не делся. Должно быть, причина такого поведения совсем в другом? Глубокий вздох справа, исходящий от Салима, только подтвердил правильность догадки. Да блять. Джейсон почувствовал, как задел невидимую ниточку, которая и так висела на соплях и божьем слове, а теперь совсем слетела, а вместе с этой ниткой к чертям полетели тяжелые гири. Хотя, это слишком драматичная и утрированная метафора, описывающая чувства юноши. Но чувство вины и неловкости все же присутствовало, хотя Джей не совсем понимал, что к чему. Салим нахмурился и опустил голову, словно прикованный к полупустой тарелке с голубыми ромбиками. Ложка с рисом так и не отправилась в пункт назначения. – Интересно, – промолвил Осман-старший, внимательно изучая лицо старшего сына, – мне Салим ни о чем таком не рассказывал. Джейсон в непонятках открывал и закрывал рот, не представляя, что ему сейчас нужно делать. Кажется, он уже сболтнул лишнего, и за это его могут ненавидеть целых два Османа. Один на почве ревности, а второй – на почве хуевой фильтрации слов. Ну откуда же я мог знать? – Не рассказывал, потому что ты постоянно твердил, что учеба должна стоять на первом месте, – наконец, ответил Салим, и в его интонации еле-еле чувствовалось легкое негодование. Становится понятно, почему парень так долго молчал о своей страсти к фотографии и неохотно подавал заявку на участие в конкурсе. Зерна сомнения в свое время посадил любимый отец, и теперь они активно прорастали и давали корни. Салим совсем скоро расскажет, что у него не было нормальных увлечений помимо учебы лет до четырнадцати, потому что только в этом возрасте Рашид отошел от установки "оценки – самое важное в твоей жизни на данный момент" и вспомнил о своей юности. Пожалуй, Джейсон еще пересмотрит свое отношение к идеализации чужих родителей и людей в целом. Рашид тем временем виновато поджал губы и отвел свои почти черные глаза в сторону. Салим не нападал на него, не кричал и не бил посуду, а лишь устало и явно вынужденно объяснял, что и как, и от этого тона становилось гораздо больнее. Джейсон не был эмпатом, но все равно почувствовал эти глыбы льда, оседающие на чужих широких плечах и морозящие кожу. – Я хочу попросить прощения, – выдохнул брюнет, пересилив себя и повернувшись к Салиму. – У тебя в первую очередь, Салим. Я говорил много чего зря и не подумал о том, как это отразится на тебе в будущем. Я был неправ и я признаю свою ошибку, мне жаль. Ладно, не такой он хуевый отец, если сейчас не скидывает с себя груз ответственности и вины за молчание собственного сына. Салим оторвал взгляд от блюдца и, немного подумав, медленно кивнул. Только после этого Рашид повернулся к Джейсону и вновь заговорил: – Перед тобой, Джейсон, я тоже прошу прощения. Последние минуты знакомства не должны были пройти на такой ноте. – Да ладно, – тихо пискнул он, кажется, не до конца осознав, что ужин подошел к концу. Осознание пришло несколькими минутами позже, когда Рашид на прощание пожал ему руку и скрылся за входной дверью вместе со старшим сыном, а Зейн дожевывал свою порцию марага. Джейсон, почти потерявший навык поедания чего-либо из-за образовавшегося от стресса кома в горле, ошарашенно наблюдал за чужой трапезой. Затолкав в себя последние ложки, младший тут же поднялся со стула и подхватил несколько тарелок, относя их в раковину. Теперь на кухне слышалось мытье посуды, а не чужое причмокивание. Зейн удивленно взвизгнул, когда его неожиданно боднул бедром американец. Ну не одному же ему убираться. – Джейсон? – робко позвал мальчишка, закончив намывать свою тарелку и скрывшись от взора карих глаз старшего. – Мм? – южанин сполоснул большие ложки и встряхнул ими, избавляясь от капель воды. – Ты правда так считаешь? Ну, про меня и волейбол. Джейсон слабо ухмыльнулся. Честно говоря, что-то в этом неуверенном, смущенном тоне его так цепануло и не дало язвительно пошутить, поэтому подросток спокойно домыл оставшиеся столовые приборы, выключил воду и обернулся, не забыв обтереть мокрые руки о свои джинсы. Зейн терпеливо ждал ответа и мялся у своего стула, прямо как девчонка на первом свидании. – Все, что я сказал в этой комнате за сегодня – чистая правда, даже если ты не ожидал от меня чего-то хорошего после всего, что было, – Колчек примостился тазом к тумбе и оперся на нее поясницей. – Хотя ты, конечно, тот еще говнюк. Ладно, совсем без подколок не обошлось. – Сам такой, – беззлобно фыркнул Зейн, совсем не обидевшись. Он, такой же краснолицый и немного скованный, потоптался на месте еще с минуту, прежде чем снова открыл рот: – Я это, ээ, к другу на ночь иду, в общем... – Ты у меня отпрашиваешься что ли? – перебил его Джейсон, не совсем понимая, к чему ему эта лишняя информация о личной жизни брательника Салима. От этого предположения Зейн в прямом смысле этого слова отмахнулся, как от назойливой мухи. Джейсон не понял чужого мотива еще больше. – Я тут подумал, что вы точно найдете, чем заняться, а арак просто так тухнуть будет. Может быть, я найду ему применение? Сначала Джейсон нахмурился, пытаясь вспомнить, что такое арак. Затем, проследив за скошенным взглядом в сторону стола, неожиданно допер. – Я тебе найду, блять, применение, – несмотря на грубость сказанных слов, парень посмотрел на младшего с толикой восторга. Мизерной, разумеется, еще б он гордился четырнадцатилеткой, глыкающей водку. Восторг был, потому что им точно гордился бы Мервин! – Хочешь, чтоб нам с Салимом твой папа головы оторвал? Ну уж нет. Пиздюк не выглядел невыносимо расстроенным. Видимо, понимал, что идея его – хуйня полная. Но, тем не менее, он уж очень уныло попиздовал из комнаты. Джейсон сделал несколько шагов вслед за ним и внимательно наблюдал, как эта, хоть и несколько наивная, но смышленая кудрявая задница натягивает шапку и зимний пуховик. – Эй, погоди, щас. Неизвестно, под влиянием какого чувства Колчек засунул руку в карман и нащупал там бумажник, но он это сделал. Подумав немного, вынул несколько купюр и протянул Зейну. Тот уставился на него с явным непониманием в глазах, но деньги послушно взял. Ха, еще бы. – Лучше купите себе пивка, водка слишком по голове дает. И еще, бесоёбьте, но только дома, понятно? А если все-таки натворите хуйни, то сразу же пиши мне или Салиму. Возможно, не совсем правильно было спонсировать подростковое просаживание печени, тем более в отсутствие взрослых и с наступлением темноты, и чуть погодя Джейсон посмотрит на это с осуждением, но в данный момент он рассчитывал на чужую, как он уже говорил ранее, умную голову. Тем более, Зейн слишком уж надежно покивал головой и ушлепал, как только раздались звуки отъезжающей от дома машины. Да уж, ему бы еще поработать над своей настойчивостью касаемо маленьких спиногрызов, чтобы в будущем его собственные дети не сели ему на шею. И Зейн тоже, а то прочухает, что Джейсон в таких моментах слабоват... Входная дверь, только-только захлопнувшаяся за сверкающими пятками Османа-младшего, вновь распахнулась. Салим, чуть продрогший и румяный от холода, первым делом стянул обувь в прихожей. Ну, а вот и самое вкусное пожаловало. – Салим, слушай, я не знал, что у тебя вся эта хуйня из-за родни, если бы я знал, я бы вообще никогда ничего бы не сказал, а для надежности я бы свой язык себе бы отрезал нахуй, я– Чужие ледяные ладошки проворно проскользнули под футболку и накрыли собой поясницу. Вот она – божья кара. Вселенная разозлилась на него и послала в качестве наказания разгневанного Салима Османа, решившего заморозить его до самой смерти. – Салим? – Джейсон растерянно моргнул, лишь дернувшись от прохлады салимовских рук. – Прибереги свой язык, хабиби, он нам еще пригодится, – слишком уж игриво для раздосадованного подростка буквально промурлыкал Салим, ведя ладонями выше, прямо к лопаткам. – То есть, все нормально? – А должно быть не так? – иракец прижался к телу бойфренда, – Дом наконец-то будет пустовать несколько дней, ты остаешься у меня на ночь, а отец пообещал купить новый фотоаппарат. Все просто замечательно, Джейсон. О, вот оно как. – О, вот оно как, – тупо повторил он свои мысли, прежде чем, наконец-таки, сдаться под чужим страстным напором и обхватить ладонями гладко выбритое лицо партнера. – В таком случае, проведешь мне экскурсию по своему дому? Начиная со спальни, разумеется.

***

Комната Салима была очень похожа на него. Прозвучит глупо, но это правда. Бывает такое, что смотришь на интерьер человека и у тебя возникает диссонанс. У Джейсона такого не возникло от слова совсем, наоборот, внутри ликовал голос, вопящий во все горло "Я так и думал!" при виде занудных заумных книжек, стопке мягких свитеров и нескольких кружек, стоящих на компьютерном столе. От интересных наблюдений его отвлекли всё те же шаловливые иракские ручонки, на этот раз настырно стягивающие его футболку. Джейсон сопротивлялся как мог – присосался к чужой шее, облизывая и покусывая ее. Бежевый пуловер Салима совсем скоро тоже оказался на полу. Джейсон не соврет, если скажет, что не раз представлял тот долгожданный момент, когда они останутся наедине по-настоящему и зайдут за черту заигрываний в смс-ках и взаимной дрочки. По правде говоря, эти фантазии доводили его до дрожи в коленках, иногда – до обильного слюноотделения. В его голове всегда была неопределённость. Это были и быстрые ласки, вскоре перерастающие в животный секс, и наоборот, медленная прелюдия, постепенно переходящая в нечто большее, чем просто подростковая близость. Позиции тоже, кстати, были непонятными. Ему нравилось представлять себя в ведущей роли, целовать и трогать предоставленное ему горячее тело, доводить до исступления и сладкой судороги при оргазме. Особенно нежно становилось от мысли, что у Салима это было бы впервые. Но ему также нравилось представлять все то же самое, только с Османом сверху. Было бы приятно ощущать на своей шее чужой рот, оставляющий дразнящие укусы и собственнические отметины, отклячивать зад и зарываться носом в подушку, которая точно заглушила бы его стоны на самом пике. Вот чего в голове Джейсона точно не было, так это стоящего перед ним на коленях иракца. С уст южанина слетел удивлённый вздох, когда Салим бережно, но уверенно толкнул его на кровать, заставляя принять сидячее положение. Пальцы легко подцепили пряжку ремня, и Джейсон почти что спустил себе в трусы, когда встретился взглядом с Салимом. Его глаза пылали жарким иракским солнцем. – Все в порядке? – неожиданно поинтересовался Осман, замерев на месте. – Бля, да, да, продолжай, – Джейсон нетерпеливо поерзал на месте, буквально выдавливая из себя адекватные слова. Чужая ладонь на ляжке обжигала. – Салим, ну пожалуйста! Салим тем временем издевательски медленно потянул язычок молнии вниз и расстегнул пуговку. В его планах было еще чересчур долго стягивать джинсы с парня, ведь уж слишком приятно было наблюдать за Джейсоном в таком состоянии, но в какой-то момент американец настолько жалостливо всхлипнул, дергая бедрами, что иракец попросту сдался. – Привстань, – попросил он, наконец-то вдоволь наиздевавшись над возбужденным Колчеком. – Вот так, умница. – Блять, Салим, – несмотря на то, что от этой блядской похвалы его член затвердел еще сильнее, Джейсон откинул голову назад и со всей злобой, на которую был способен в тот момент, пробурчал: – я ёбну тебе, клянусь– ах, бля... Джейсон захлебнулся в собственном стоне, когда чужое дыхание опалило область паха. Высвободив парня из плена джинсов, Салим склонился над выделяющемуся под тонкой тканью трусов членом и прижался губами к темному пятну смазки. Стоны над головой заверяли его, что он делает все правильно. Горячие ладони иракца стянули последнюю вещь с любовника, оставляя его полностью обнаженным и выставленным напоказ, прежде чем нашли свое место на бледных бедрах Колчека. Салим обхватывает ствол рукой, неторопливо надрачивая, и с полными любопытства глазами разглядывает чужое необрезанное достоинство, поскольку никогда раньше не видел членов в таком ракурсе. Палец поддевает крайнюю плоть так, чтобы наконец показалась алая, поблескивающая от предъэякулянта головка. Рука Салима смотрится и ощущается на его члене правильно, будто бы изначально и была для этого создана. Джейсон неосознанно толкается навстречу и тихо поскуливает сквозь стиснутые зубы, но больше никаких других звуков, а уж тем более едких ругательств, не слетает с его уст. – Не знал, что ты можешь быть таким покладистым, – как бы невзначай произносит Салим. И правда же, ему бы и в голову не пришло, что Джейсон вообще способен почти спокойно сидеть и поджимать губы в попытке скрыть стоны удовольствия. Иракец довольно пробегается взглядом снизу вверх, бегло оглядывая руки, сжимающие простынь, подпрыгивающее адамово яблоко и трясущиеся под закрытыми веками глаза. Просто очаровательно. Салим не удержался и хмыкнул, наконец накрывая губами головку. Американец зашевелился только в этот момент, словно возвращаясь к жизни. На самом деле, все это время он пытался не кончить, не дождавшись самого вкусного, но об этом никому, а особенно Салиму, знать не стоит, иначе он потом устанет слушать чужие издевки. К слову, Осман и без таких подробностей успешно справляется, раз уж ехидно стреляет в него глазками и кривит от насмешки губы. – Ты слишком наглый для человека, сосущего член, – справедливо замечает Джейсон, опустив взгляд вниз, на партнера. Салим отрывается с по-настоящему блядским хлюпом, тратит мгновение на то, чтобы облизать влажные губы, и все в той же насмешливой манере парирует: – А ты слишком острый на язык с тем, кто вполне может откусить тебе этот член. Джейсон фыркает, запуская ладонь в густую шевелюру иракца и нетерпеливо притягивая того за затылок. Салим только рад возобновить начатое, высовывая язык и слизывая выступившую каплю смазки. Он недолгое время подержал твердый член меж припухших розоватых губ, играясь языком с кончиком и облизывая уретру, прежде чем пропустил ствол поглубже. До ушей Джейсона доносится собственное жалкое хныканье, когда он смаргивает мутную пелену и видит, как греховно Салим выглядит с оттянутой членом щекой. Салим выглядит распутно, Салим выглядит красиво. Подушечки пальцев тянутся к смуглой щеке, ласково оглаживают скулу, накрывают место, куда упирается головка. Салим встречает его теплый, полный любви и вожделения взгляд, и начинает работать головой вперед-назад, теперь тратя все свои силы на борьбу со рвотным рефлексом. Джейсон, не разглядев никакого недовольства, покрепче зажимает кудри пальцами. Салим скорее из неопытности, нежели из вредности и желания припугнуть случайно несколько раз задевает бархатную длину зубами, за что сразу же извиняется, целуя и облизывая пострадавшее место, но даже эти небольшие промахи не портят картину. Джейсон хрипло постанывает сквозь зубы, от приятных ласк поджимаются яички, которые иракец не забывает поглаживать свободной правой рукой – левая тем временем сжимает Колчека у основания, которое он пока не способен принять ртом. Внизу живота сладко тянет в предвкушении оргазма, и Джейсон с трудом соображает, особенно когда этот гад входит во вкус и втягивает щеки для большего экстаза. И хотя бульканье из его горла звучит чертовски приятно, а на такого Салима, принимающего ртом член с таким видом, словно он дорвался до невероятного деликатеса, смотреть хочется долго и часто, американец понимает, что пора закругляться. – Блять, С–Салим, я не... не продержусь долго... Осман отстраняется с громким и пошлым хлопком, с чернющими от похоти глазами и с топорщащимся стояком, тянется наверх, на кровать, ведомый крепкой джейсоновской рукой. Салим не успевает ничего поделать, когда Колчек решительно втягивает его в глубокий поцелуй. Страстный, мокрый и до ужаса развратный. Джейсон пробует себя на вкус, слизывая с чужих губ смесь из слюны и своей смазки, и это заводит только сильнее. Ладони уже не задерживаются на одном месте, они шарят по всему горячему телу и настырно пытаются стянуть штаны. Брюки пролетают метр и тихо шлепаются при падении, приземляясь прямо на зеленые тапки. Колчек и рад бы посмеяться с лягушачьей мордашки, да только у него так крепко стоит, что совсем невозможным кажется оторваться от Салима. Тем более, что сейчас заведенный иракец, подобно теплому мишке, завалился на него сверху и пригвоздил к постели собственным весом. Черноволосый не скупится на поглаживания, исследуя руками обнаженное тело под самое везде, куда только может дотянуться, и Джейсон реагирует на приятные прикосновения, в ответ закидывая на Салима стройные ноги и скрещивая их за спиной. Пространство неумолимо сокращается, особенно когда американец в похотливой манере двигает бедрами, притираясь к скрытому за тонкой тканью белья пенису своим. Осман тихо рычит ему в ключицу, вибрация вызывает у нижнего мурашки и приятное покалывание внизу живота. Салим почти касается его подрагивающего твердого члена, но в этот раз его пальцы скользят ниже, игнорируют длину и мошонку и осторожно притрагиваются ко входу. Джейсон неожиданно вспыхивает и заливается краской, розовый оттенок обдает его скулы и мочки ушей. Салим наивно полагает, что вся причина в интимности момента, и это правда лишь наполовину, потому что чуть позже он ощущает неожиданно приятную влагу на указательном и среднем пальцах. – Я готовился, – смутившись, все же признается юноша, приподнимаясь на локтях. Иракец тихо хмыкает, смерив его потемневшим от похоти взглядом, и игриво кружит вокруг сжатых мышц пальцами. Интересно, когда же он нашел время, чтобы самостоятельно себя растянуть? Это было задолго до того, как Салим заехал за ним, или же он едва успел натянуть трусы и восстановить дыхание, практически будучи пойманным с поличным? Был ли он такой же блядской сукой у себя дома, распластавшейся на кровати и распахивая рот в букве "о"? Салим не уверен, что тому могло снести голову ровно настолько. Хотя, это же Джейсон, одному только Богу известно, что творилось за закрытой дверью спальни. И хотя Колчек не соврал по поводу подготовки, этого все равно было мало. Осман отстранился на минуту, соскакивая с влажной от их потных тел кровати и направляясь за тщательно припрятанными смазкой и презервативом. Когда же он вернулся в исходное положение, то четко осознал, насколько сильно ему хочется прильнуть к чужому разгоряченному телу – смотреть на Джейсона было просто невыносимо. Джейсон словно в бреду растянулся на двуспалке, призывно раздвигая ноги в стороны и раскрываясь перед любовником. Он запоздало понял, насколько сильно его возбуждала возможность вот так открыто лежать под своим мужчиной полностью нагим. Одурманенный, он не сразу разобрал, что же ему говорит Салим: – Я тоже подготовился, – парень откладывает несколько презервативов в сторону и открывает баночку со смазкой. В нос ударяет аромат персиков. – Знал бы ты, как неловко было это все покупать. – О, вот как? – Джейсон находит в себе силы для нахальства. – Значит, мм, в ближайшем секс-шопе тебя запомнили, как маленького извращенца? Салим хрипло посмеивается чему-то своему, щедро смазывая руки. – Меня – нет, а вот Нейтана вполне возможно. Это ведь он покупал. Ёбаный накорёбаный. Выбрал же на свою голову! Джейсону наверняка будет стыдно, но уже потом, когда Мерв станет вредным гандоном и начнет подъебывать его каждые пять секунд, а сейчас это все отходит на второй план. Совсем непросто сосредоточиться на какой-то ерунде, когда тебя начинают растягивать. Ему хватает и одного пальца, чтобы вновь переключиться на режим адской бляди и забить на обоюдные подколы. Колчек виляет тазом, желая насадиться поглубже. Одного пальца чертовски мало, даже себя дома он растягивал двумя, хочется большего. Салим его понимает, просто ебать как отлично понимает, но все же не желает причинить боли, потому свободной рукой удерживает за ляжку, а сам подается вперед, прямо к дразнящим губам. Осман ловит каждый неровный вздох, сцеловывает всякий раздающийся стон. – Такой красивый, ملاكي, ужасно красивый, – шепчет подросток, добавляя еще один палец. Джейсон млеет от слов, произнесенных в его адрес, и от движений Салима. Он смотрит на него с легкой дымкой в ореховых глазах, слегка прикрыв глаза, и бесконечно долго думает. Как так вышло, что до этого Рождества его жопа была в нравственном плане чиста и невинна, неприкосновенна, как для самого натурального натурала, а теперь так легко раскрывается для арабского члена? Салим между делом разводит уже три пальца в манере ножниц и тут же сгибает, задевая чувствительную точку внутри. Это вырывает Джейсона из недо-гетеросексуальных размышлений, заставляет простонать в голос и податься навстречу, желая повтора приятного ощущения. Осман все еще непреклонен в плане резких движений, крепко сдавливает бледное безволосое бедро, в качестве извинений атакуя беззащитную шею своими губами. Уже похуй, как так вышло. Важно, что они оба этим наслаждаются. – Признаться честно, такого расклада я не ожидал, но очень доволен. Джейсон реагирует на раздавшийся голос и одаривает парня заинтересованным взглядом, так уж и быть, уделяя минутку этому лирическому отступлению. – Какого "такого"? Салим вновь сгибает пальцы, видимо, решив донести свою мысль таким образом. – Ну, знаешь, это же сам Джейсон Колчек, родом из Техаса и капитан баскетбольной команды, как это так он может отклячивать задницу для кого-то вроде меня, – он игриво копирует южный акцент, проглатывая буквы в некоторых словах, – к тому же, у тебя было больше опыта. Иракец почти успешно скрывает ревностную нотку в конце фразы и утыкается в зацелованную шею, поводя по ней кончиком носа, но Джейсон настырный, впрочем, как и всегда, он перемещает свои руки с салимовского торса на лицо и бережно притягивает к себе. – Не так уж и много. – Но достаточно. – Но не с мужскими же жопами! Джейсон прыскает с их нелепой перепалки, но время смеха проходит так же быстро, как и пришло, потому что Салим еще раз разводит пальцы и, кивнув чему-то своему, шепчет одними губами: "довольно". В следующее мгновение Осман вынимает влажные от смазки пальцы, освобождает себя от плена трусов и пристраивается сзади. Джейсон не успевает толком налюбоваться его стояком, зато четко ощущает, как его собственный оказывается зажат их животами. А потом американец чувствует, как к его колечку мышц прижимается уже облаченная в латекс головка. И вот тогда-то становится самую малость неспокойно. – Сейчас будет несколько неприятно, – убаюкивает Салим, в успокаивающей манере оглаживая поджарое тело под ним. – Я буду двигаться медленно, хорошо? Говори мне, когда будет больно. – Да-да, ладно, да, – Джейсон походит на китайского болванчика, часто-часто кивая головой, и вдыхает полной грудью, пытаясь угомонить неожиданно разбушевавшеюся тревогу. Это не должно быть страшно, ведь он готовился, Салим готовил– В момент, когда крупная головка надавливает на вход и плавно проникает внутрь, все в комнате замирает. Замирает Джейсон, чувствующий некое давление на мышцы, замирает Салим, обеспокоенный мыслью, что сделает любимому больно. Блять, да если бы в комнате были настенные часы, они бы тоже замерли. Член размеренно входит глубже и глубже, до самого основания, до тихого шлепка яиц о задницу. Джейсон мычит от чувства растянутости и полноты, крепко зажмуривается и хватается за Османа, сжимая пальцами плечи. Салим покрывает его лицо невесомыми чмоками, покорно терпит легкую боль и ждет, когда боль возлюбленного пройдет и можно будет начать двигаться, потому что, честно говоря, внутри так горячо и тесно, что только-только лишившийся девственности иракец едва ли держится от того, чтобы не спустить в презерватив. Проходит несколько минут, и морщинка меж густых темных бровей потихоньку рассасывается. Лицо Джейсона приобретает более спокойное выражение, когда он свыкается с членом в заднице, глаза возвращают то утерянное чувство голода. Салим порывается поинтересоваться его состоянием, но на этот раз сам Колчек подается вперед, вовлекая парня в поцелуй и двигаясь к нему навстречу. Осман совсем не ожидает требовательного шлепка по заднице, но кто он такой, чтобы спорить? Поначалу Джейсону иррационально кажется, что хуй в его заду такой огромный, что почти выглядывает из его глотки, стоит ему только пошире распахнуть красный рот, почем зря – тогда Салим еще сдерживался и двигался размеренно, вставляя всего-навсего наполовину. Затем, когда терпение пришло к концу, а темп увеличился, Джейсон поплатился о своих наивных мыслишках. – Блять, да... еще, Салим, еще, – вскрикнул он, стоило Салиму случайно попасть в то самое приятное местечко внутри. Вот тогда-то иракец прицелился и стал целенаправленно задевать простату, доводя Джейсона до высоких стонов и приятной истомы, растекающейся по телу огненной лавиной. Колчек не заметил, как сам начал подмахивать бедрами и царапать спину Салима. Низ живота стянула приятная, знакомая боль, предвестница красочной кульминации. – Я не, блять, ах, не могу больше, – еле выговаривает Джейсон, плотно прижимаясь к партнеру. Салим ускоряется, желая догнать его, и от глубоких, жестких толчков американец просто воет. Он не сдерживается, все-таки просовывает руку меж их потными телами, касается забытого давным-давно члена, истекающего смазкой, и успевает сделать всего несколько грубых движений ладонью перед наступлением оглушающего оргазма. Джейсон откидывает голову назад, безостановочно выстанывая имя любовника, и каждое его "Салим" звучит как молитва. Осман доходит до пика чуть позже, когда Джейсон в послеоргазменных конвульсиях сильно сжимает его и хрипло стонет. Этого вполне достаточно для того, чтобы совершить несколько финальных фрикций и почувствовать долгожданную разрядку. В порыве страсти Салим сжимает зубы на нежной белой коже спортсмена на плече, когда кончает. Оба чувствуют, как тепло становится в резинке. Салим еще несколько десятков секунд находится внутри, пока член не опадает, а Джейсон не перестает дрожать. Осман дышит громко, шумно, как огромная собака, и, зажмурившись, не видит, как к его лицу спокойно тянется ладошка. Он распахивает глаза, когда чувствует невесомое касание к своим волосам. Колчек запускает руку в пышную, взмокшую от пота шевелюру, легонько царапает короткими коготками кожу головы, останавливает ладонь на затылке и мягко давит на себя. Салим перехватывает инициативу и целует его первым, но теперь это более целомудренный, нежный поцелуй, чем все, что были ранее. После иракец отстраняется, наконец выравнивая дыхание. Джейсон успевает заправить ему за ухо волнистую прядку, выбившуюся из некогда опрятной прически. Салим стягивает использованный презерватив, завязывает его и отбрасывает в сторону, чтобы вновь прильнуть к разгоряченному бойфренду. Колчек походит на кошака, который налопался сметаны и сейчас валяется довольный, уж очень он лениво обнимает Салима за талию. – Нам нужно помыться, – скорее уговаривает, чем рассуждает вслух иракец, просунув свою ногу между джейсоновских бедер. Разморенный и вымотанный Джей на это лишь легонько приподнимает уголки губ вверх и мурлычет: "потом". – Честно говоря, – продолжает он, – я немного проголодался, но ты так раздолбил мою жопу, что я не уверен, что вообще смогу ходить еще дня два. – Не преувеличивай, – Салим смеется и самую малость краснеет, смущенный такой своеобразной похвалой. Нежиться в объятьях партнера, безусловно, приятно, но теперь иракец просто обязан подняться и принести чего-нибудь с кухни, чтобы его дорогой не дай Бог не умер от истощения. Осман выпутывается из плена рук и ног, находит на полке чистое белье и шорты и одевается, краем глаза замечая, как Джейсон довольно валяется на боку, подперев щеку рукой, и разглядывает его пятую точку. Кто бы сомневался. – Ладно, можешь спорить, – таинственно тянет южанин, хитро прищурившись. – Но будь готов, завтра я возьму твою задницу на абордаж.

***

– Да ты, блять, угараешь? – возмутился Нейтан, округлив свои раскосые глаза. Джейсон, сидящий напротив него в кафетерии, железобетонно покачал головой из стороны в сторону. Мерв попытался найти поддержку в сидящих рядом ребятах, но ни девчонки, ни Эрик с Ником не встали на его сторону. Кажется, всем захотелось проучить этого ебаного шутника, и единственный, кто мог бы его спасти, сейчас бросался кеглями в актовом зале. И это точно не Салим. Последний, кстати, за последние полчаса отправил ему несколько снэпчатов и успел похвастаться новой камерой. Джейсон в таких штуках не разбирался от слова совсем, но искренне гордился и радовался тому, что Осман был на седьмом небе от счастья даже несмотря на то, что конкурс фотографий не принес ему желаемой победы. При мысли о Салиме юноша почувствовал, как будто бы его задница скучающе? заныла. Джейсон неловко прокашлялся себе в кулак и попытался незаметно пересесть поудобнее, но это сделать не так уж и просто, когда твою настрадавшующся жопу тянет просто от любого микроскопического движения. – Пиздуй давай, – твердо выдает Колчек, подцепляя пальцами картошку фри и закидывая ее себе в рот. Мервин смеряет его убийственным взглядом, вполне способным прибить на месте и сразу, но Джею, собственно, до алмазной пизды и рубинового поебать, потому что он свои условия выполнил. Можно сказать, даже перевыполнил. Когда никто не ведется на его жалостливую морду и грозный взгляд, а кое-кто в открытую ржет над незавидным положением (спасибо, Кларисса, ты так мила и обаятельна), Нейтан тяжело вздыхает, собирает все яйца в кулак и встает из-за стола. Договорился? Договорился. Допизделся? Допизделся. Вот и порешали. – Ну и че вы думаете? – тихо интересуется Ник, когда Мервин отходит на безопасное расстояние. Вся компашка неотрывно следит за постепенно удаляющимся силуэтом и ждет развязки, ведь Нейтан идет прямо к столику Люси. Джейсон поменял условия их пари, как только Мерв посмел открыть рот в сторону их с Салимом половой жизни. – Может, что-то и получится, – Рейчел пожимает плечами и поглаживает большим пальцем ладошку Стоукс. – Они мило смотрятся вместе, – кивает Эрик. Когда, конец, Мервин доходит до нужного стола, замирают почти все. Джейсон перестает жевать и позволяет картошке остыть, Ник пригибается ближе к тарелке, как какой-то коршун, Эрик щурится, чтобы разглядеть каждую морщинку на личике блондинки и, кажется, нервно покусывает губы. – А че он спрашивать-то должен? – задает вопрос Кларисса, ненадолго отвлекаясь от мобильника. – Вроде гулять зовет, – отвечает Кей. – Заткнись, Никки. Нейтан тем временем натурально каменеет. Он, должно быть, мог бы выглядеть как свирепый старшеклассник, занимающийся травлей этой белокурой нимфы, учитывая его габариты. Может, об этом милом контрасте Эрик и говорил? Секундой позже становится абсолютно похуй на то, кто там и что говорил, просто потому что Люси сказала "да". Эрик прячет широкую улыбку в стакане с газировкой, Ник радуется за кореша, давая такому же довольному Джейсону краба. И только девочки как сидели спокойно, не поддавшись коллективной панике, так и сидят, занимаясь своими делами. Просто потому что Рейчел в курсе всех сплетен и любовных перипетий старшей школы, а Кларисса уж очень хорошо просит свою девушку делиться с ней информацией.