Лавандовый раф

Следующий день начинался обычным, казалось бы, как все предыдущие. Серёжа проснулся от тихого жужжания будильника и монотонного гула города за окном — редкие машины, спешащие прохожие, где-то вдали лай собак. Работа манила своими рутинными задачами, и они с Кариной, как всегда, погрузились в свои обязанности: он — обновлял систему, она — разбирала нескончаемый поток писем и звонков. Между ними почти не было контакта, но мысль о вчерашнем происшествии словно тихая тревожная мелодия не давала ему покоя. Игорь придёт. Придёт, чтобы всё испортить. Это осознание давило на грудь, делало плечи тяжелыми, а сердце сжималось, словно его сжимала невидимая рука. В обед Серёжа решил хоть чем-то скрасить день, принести Карине радость. Он направился к автомату с едой, чувствуя запах горячего кофе из соседнего киоска и сладкий аромат свежеиспечённых булочек, смешивающийся с запахом машинного масла и пыли. Он выбрал пару шоколадных батончиков, пачку печенья и газировку — простой, но искренний набор радостей. Руки слегка дрожали от предвкушения встречи, а сердце билось быстрее, чем обычно. С улыбкой на лице он вошёл в её офис, слыша приглушённый шум клавиатур и лёгкий шелест бумаги. — Это тебе. Я очень соскучился, вот и решил тебя проверить, — сказал он, протягивая пакет с лакомствами. Карина приподнялась на стуле, её глаза засияли, словно в комнате внезапно включили свет. Она улыбнулась, мягкая и лёгкая, как летний ветерок, и тепло её взгляда окутало Серёжу, будто комната вдруг стала уютнее и светлее. Он наблюдал, как она берёт у него еду: запах шоколада, сладкая нотка печенья и едва уловимый привкус газировки смешались с ароматом её духов, лёгким и цветочным, — и мир вокруг замер. Она вдруг наклонилась и поцеловала его. Тот миг был наполнен тихим шёпотом их дыханий, сердцебиением, совпавшим с его собственным. — Всё хорошо, спасибо. Я вот сижу, работаю. Сегодня вопросов очень много, в основном про музыку и видео, — сказала она, её голос был мягкий, но в нём чувствовалась усталость и одновременно тепло. Серёжа подошёл к её столу, усевшись на край, ощущая гладкость поверхности и лёгкую прохладу пластика под руками. Он рассматривал интерьер офиса: строгие линии мебели, слегка потёртые папки, мягкий свет лампы, отражавшийся в стекле рамок на стене. — Но ты же справишься, я знаю. Я ведь вижу, как ты помогаешь всем вокруг. И за это я тебя люблю, — сказал он, осторожно проводя рукой по её волосам. Волосы быстро взлохматились, но ему нравилось: этот маленький хаос, эта игра с ними — будто он мог удержать её внимание здесь и сейчас, среди рутинных задач и тревожных мыслей. Карина тихо хихикнула, её смех был как звон колокольчиков, заставляющий Серёжу улыбнуться в ответ. Он пытался пригладить волосы, но электризация только усилилась, маленькие пряди шевелились, создавая ощущение лёгкой магии, будто сами волосы танцевали под их пальцами. — Да ничего страшного, я сама исправлю, — сказала она, собирая волосы в хвостик и закрепляя их резинкой. Лёгкий запах её шампуня смешался с ароматом офиса, и Серёжа чувствовал, как сердце наполняется теплом, а тревога слегка отступает. Он снова сел на стол, ощущая твёрдость поверхности под собой, и посмотрел на неё. Ему не хотелось уходить, возвращаться к серой рутине. Вчера они даже не успели отдохнуть вместе, а сегодня всё казалось особенно драгоценным. — Слушай… ты не против, если я останусь? Или может бросить работу и пойти ко мне? — спросил он, глядя на пол, глаза наполнились грустью. — Я так по тебе соскучился… А вдруг он снова придёт… В комнате стало тихо, слышались лишь слабый стук клавиш, приглушённый гул улицы и тихое дыхание. Его глаза, полные тоски и нежности, смотрели не на неё, а в пол, мечтая о другом мире, где они могли быть счастливы вместе, где всё было бы проще и светлее. Карина посмотрела сначала на него, потом на экран ноутбука. Что-то подумав несколько секунд, девушка встала из-за стола и, обойдя его, встала у парня между ног, в то время как он сидел на её столе. Он же начальник тут. Босс. Поэтому можно делать, что захочет. — Ты можешь остаться у меня… — Правда? Я же тебе мешаю работать? Парень смотрел на неё таким взглядом, который говорил о многом. В этом взгляде было много хитрости и нескрываемого желания чего-то. Он приблизился к её лицу и улыбнулся так, как никогда не делал до этого. Его губы практически невесомо прикоснулись к губам девушки, ожидая ответную реакцию. Ведь она могла и не хотеть отвечать на его ласки. Карина улыбнулась и ответила на поцелуй. Он принял её игру, и сейчас можно было сделать все, что угодно. В животе играли маленькие бабочки, а в сердце разливалось тепло от одного его вида. Уж очень сильно она любила Разумовского. Нехотя прервав поцелуй, она ответила. — Ну, ты же мой начальник. А если начальник не будет ругаться, можно и отвлечься от работы. Улыбнувшись, девушка снова припала к любимым губам, а руки потянулись к ремню. Он хотел что-то ей сказать, но Карина решила иначе, вовлекая его в новый поцелуй. Её руки уже были у его ремня, но вдруг запястье девушки сжали сильные пальцы, а сам Серёжа отстранился и посмотрел на неё недоумевающим взглядом. — Прям тут? А если зайдёт кто-нибудь? Как будешь оправдываться? На меня-то, понятное дело, никто катить не будет, потому что я начальник. А вот на тебя могут политься претензии. Ты же спишь с самим Сергеем Разумовским… Стеклянные двери были закрыты, но проблема была в том, что они стеклянные. Мимо них может пройти кто угодно и увидеть то, чего видеть не следует. А зачем ему лишние сплетни? — Серёж, тут на этом этаже никто не ходит, кроме нас. Тут твой офис и мой кабинет. Плюс мы сможем заранее услышать звук лифта. Карина вырвала свои руки из его и продолжила расстегивать ремень, одновременно целуя его губы. Пока в голову не пришла одна мысль. — Серёж… А если мы поженимся, то все же все равно узнают? — Если захочешь, то не узнают. И когда ты жениться собралась? Я пока над предложением не думал. — Ну, я так, на будущее спросила. Раз уж она до его ремня уже добралась, то и он не останется в долгу. Её кофта быстро оказалась в его руках, а позже уже на столе. Ему открылся вид на красивое бельё. И когда она его успевает выбирать и покупать? Теперь оставался только низ, но парень не торопился, решив оставить на потом. В то время как он стянул с неё кофту, она приспустила его штаны с боксерами. Какой это был сексуальный момент. Карина уже вся изнывала от желания. Она буквально залезла на него. В перерывах между поцелуями Серёжа успевал замечать разные вещи, которые она, казалось, не замечала. Он никогда не мог расслабиться и следил за всем, что происходит вокруг. — Нас этот стол вдвоём не выдержит. Тут должен быть кто-то один. Я первый занял это место, поэтому тебе здесь не рады. В этих словах не было какого-то упрёка и цели оскорбить, а скорее наоборот. Хотелось говорить с ней, а не только поддаваться эмоциям. Раевская целовала его шею, мягко покусывая её, ведь она была такая чувствительная у него. Он был прав. На столе не вариант. Они его сломают. — У меня ещё есть диван. Если ты не видишь. Карина оторвалась от него и чуть засмеялась, поглаживая его плечи, ключицы, поглаживая и живот. От приятных ощущений парень откинул голову назад и шумно выдохнул. Внизу начинало колоть, и сдерживаться было труднее. Но подискутировать было нужно. — Даже не знаю, что тебе сказать. Меня не прельщает вести такие увлекательные диалоги на нем. — Сергей Викторович, вам не кажется, что вы слишком много разговариваете? Карина посмотрела на него и закусила нижнюю, рассматривая в это время его скулы, губы, глаза. Это все её. Девушка погладила его подбородок и отошла чуть дальше. Потом свернула к дивану и села на него, подзывая его к себе рукой. — А вам не кажется, что вы слишком много хотите? Меня, например… Он смерил ее наигранным презрительным взглядом, как бы показывая им своё пренебрежение. Но всё же потом медленно подошёл и сел чуть подальше от неё, закидывая ногу на ногу. Серёжа очень хорошо понял и принял её игру, которая обещала затянуться. — Вы же сами знаете, что я человек избирательный, поэтому выбираю лучших. — Не кажется… Карина завела свои руки себе за спину и расстегнула бюстгальтер. Потом сложила его на спинку дивана и посмотрела на парня. Улыбнулась, присела на своих коленях и чуть помассировала свою грудь ладошками. — Нравится вам? — Если бы не нравилось, то даже не уделил бы вам внимания. Но могу вас поздравить, вы сумели найти ко мне нужный подход. Его взгляд был прикован к груди девушки, рассматривая каждый миллиметр, пока есть возможность. Везде она была красивой, даже вне зависимости от ситуации, в которой оказывалась. Всё ещё не отводя глаз, Серёжа похлопал себя по колену. — Не хотите присесть? От его голоса, взгляда, действия у девушки срывало голову, разум туманился. Она еле сдерживалась, чтобы не накинуться на него. — Да, спасибо. Раевская встала с дивана и медленно села на его колени, упираясь своими коленками в диван. А руками она начала расстегивать его рубашку. Парень проследил за тем, как ловкие пальцы Карины расстегивали его рубашку. Стало даже легче, когда все пуговицы были расстегнуты. Но ему нравилось медлить, испытывая её терпение. — Куда-то торопитесь? Пальцы Серёжи начали аккуратно, невесомо гладить колени девушки, поднимаясь выше и касаясь груди. Это всё его, и он может трогать это, когда захочет и где захочет. Как только его тело освободилось от рубашки, Карина принялась руками массировать его торс, представляя и фантазируя, как он возьмёт её на этом диване. — Нет. У нас полно времени. Будет неловко, если кто-то войдёт и увидит нас. Мы ведь уже почти раздеты. Карина улыбнулась. Так как они уже почти разделись, то просто-напросто не успеют одеться, да и неловко будет, если их потревожат в процессе. Хотя к Карине уже давно никто не заходил. — Говорите за себя, я же ведь отмажусь. Скажу, что вы меня так сильно хотели, что я попросту не смог отказать. Тем более вы такая красивая… Он смотрел куда угодно, но только не в глаза, ведь ниже был вид получше. Его холодные пальцы продолжали водить по телу, особенно уделяя внимание груди. Может, это тоже её чувствительное место? Ведь до этого времени парень не проверял. Всё же долго растягивать было нельзя, нужно было продолжать начатое. Поэтому его пальцы начали расстёгивать джинсы Карины, а потом проникая уже под саму ткань. Как только его пальцы проникли под её трусики, Карина прикрыла глаза, привстала и чуть простонала. Теперь её грудь была прямо у лица Сергея, а сама девушка вцепилась в его плечи. — Ммм, что же вы делаете… Я таак… Возбуждена от вас. — Я делаю то же, что и вы со мной совсем недавно. А что, не нравится? Теперь перед ним было много возможностей, и, не став упускать их, Серёжа начал целовать её ключицы, переходя от них к груди. В джинсах девушки было очень жарко. Это очень хорошо чувствовалось и не могло ему не нравится. Пальцами он просто поглаживал низ её живота и ниже, надеясь получить хорошую реакцию. — Ммм… Очень нравится… Даа, продолжайте. Карина уже начинала громко постанывать и царапать плечи и ключицы парня. Внизу уже было мокро, и хотелось поскорее начать, но он все оттягивал. — Сергей Викторович… Вы такой… Мм. Но вопреки всем её ожиданиям, его рука вернулась обратно на колено. Джинсы девушки сильно мешали, но сам снять Сережа их не мог. — Ваши джинсы очень сильно мешают. Снимите, тогда я продолжу. И вообще, я думаю, для таких случаев юбки удобнее. Тяжело вздохнул. Девушка ловко встала с его колен и стянула с себя джинсы вместе с трусиками. Теперь она была полностью обнажена. На Разумовском была лишь накинута рубашка и расстегнутые джинсы, из которых как раз-таки показывался приличный бугорок. — Раз уж вы так хорошо справились, то не могли бы и мне помочь? А то не совсем уверен, что владею таким же мастерством, как вы. Слабая улыбка проявилась на его лице очень быстро, а потом исчезла. Ему было интересно рассматривать Карину, замечая всё новые и новые красоты её тела. А если кто-то войдёт? Сережа был не уверен в том, что они услышат звук лифта. — Как скажете, Сергей Викторович. С этими словами Карина аккуратно стянула с него до конца джинсы и рубашку. Оставались только боксеры. Сев обратно на колени, девушка поцеловала его в губы, а руку опустила как раз на возбужденный орган. Его оставалось только обнажить. Парень сам изнемогал от нетерпения, но не мог нормально расслабиться с осознанием того, что сюда может войти любой и увидеть их. Такое ему было не нужно. — Уверена, что нас тут не увидят? Все эти обращения на «вы» ему порядком надоели, поэтому он больше не стал заниматься этой ерундой. Всё же взрослые, знающие друг друга люди. — Значит, выгонишь. А вообще ко мне давно никто не заходил. Раевская стянула с него боксеры и села на член, вводя его в себя, чтобы поскорее начать, так как девушка уже вся истекала от нетерпения. Как только он оказался в ней, Карина томно закатила глаза и простонала парню в шею, тут же целуя ее. Этого момента Серёжа слишком долго ждал и оттягивал. Но это было не зря. Ладони опустились на её бедра, начиная задавать темп. С его губ иногда срывались стоны, которые он даже не скрывал. — Как я удачно к тебе зашёл. Ты планировала это? Вдруг послышался щелчок лифта. На неё сразу же устремился обеспокоенный взгляд. А он ведь говорил, что кто-то обязательно придёт. Закон подлости никто не отменял. — Ты слышала? — Да, слышала. Они начали двигаться вместе. По кабинету раздавались шлепки, и, как только наслаждение начало накатывать, раздался звук лифта. Кто-то едет на их этаж. Карина чуть отстранилась от Серёжи, продолжая сидеть на нем и чуть-чуть двигаясь, чтобы не потерять того удовольствия, которого оба так хотели получить. Член Серёжи был горячий, Карина никак не хотела останавливаться, но сейчас они могут быть замечены кем-то из работников, и тогда все предположения подтвердятся. — Тебя это вообще не смущает? — слегка раздражённо спросил он. — Давай быстрее, приведи себя в порядок. Серёжа аккуратно отошёл, помогая Карине сесть на диван, сам тем временем приводил себя в порядок: застёгивал рубашку, подтягивал джинсы. Внутри всё ещё кипело раздражение — надо было прислушиваться с самого начала. — Я говорил тебе, а ты не слушаешь! — голос его дрожал от гнева. — Любой мог зайти в кабинет и всё увидеть. И что тогда? — Помолчи! — отозвалась Карина, тоже разозлившись. Она накинула кофту и села за стол, стараясь восстановить порядок вокруг. Серёжа ещё не до конца оделся, его одежда была небрежно застегнута, а на полу валялись предметы, свидетельствующие о недавнем хаосе. Вдруг в кабинет вошла сотрудница — блондинка в строгом костюме с папкой в руках. Её глаза округлились от неожиданности, и Карина мгновенно среагировала: — Вышла! Сотрудница, чуть вздрогнув, ещё раз взглянула на Серёжу и пулей выскочила из комнаты. Карина тяжело вздохнула, оглядывая кабинет и Серёжу. Она понимала, что сама тоже вела себя не очень аккуратно, но вторжение сотрудницы оказалось совершенно неподходящим моментом. — Больше ни слова, — строго сказал он, собирая вещи и стараясь восстановить порядок. Серёжа, почувствовав шквал эмоций, не смог сдержаться и вышел из офиса, громко хлопнув стеклянной дверью. В кабинете повисло молчание. Карина, оглядываясь вокруг, быстро привела себя в порядок и вернулась к работе, но концентрация была нарушена — мысли постоянно возвращались к их ссоре. Конец рабочего дня не принёс облегчения. Она осталась в офисе, хотя Серёжа настоял, чтобы она уходила. На диване лежали плед и подушка, готовые к ночёвке, но атмосфера оставалась напряжённой. Даже сидя за ноутбуком, он не мог сосредоточиться на работе. Он всё ещё был раздражён, и терпеть это присутствие рядом было трудно. Голосом, чуть более грубым, чем обычно, он попросил Марго закрыть двери, чтобы наверняка никто не вошёл. Сердце его билось быстрее, а мысли метались между раздражением, беспокойством и желанием восстановить контроль над ситуацией. Через час раздражение в нём не стихало: Сергей не хотел видеть никого, особенно Карину. Она вымотала ему нервы сегодня как никто — и всё же он не мог представить, чтобы её где‑то не было. Где ей переночевать? На маленьком диванчике холодно. А вдруг она уйдёт? Серёжа надеялся на лучшее и в то же время сжимал кулаки от беспокойства. Карина не спала — она сидела на диване, укрывшись пледом, с ноутбуком на коленях. На экране мелькал американский сериал, по столу лежал пустой контейнер от доставки, в уголке горел тёплый свет настольной лампы — маленькое, уязвимое убежище посреди строгого офиса. Пока она обдумывала их ссору и грустила, у него была совсем другая забота. Ситуацию, из‑за которой разгорелся конфликт, видел кто‑то ещё — Птиц. По его мнению, Карина неправильно всё поняла — он знал её характер и не сомневался, что она постоит за себя. Но Птиц был решителен: он уже настраивался действовать и не допустить того, чего не хотел видеть. Серёжа понимал, что за ним могут прийти, и готовился. Костюм лёг ровно по фигуре, последний штрих наделённого угрозой образа; оставалось только ждать. Марго уже договорилась оповестить его о приходе. Ночь опустилась на город, фонари рисовали желтоватые дорожки на асфальте — а его взгляд всё же цеплялся за стеклянные двери кабинета. Он ждал: Игорь обязательно придёт. Лифт поднимался, и звук его шага стал громче в коридоре. Марго действительно доложила: «Он пришёл». Карина, почувствовав неладное, встала и вышла из офиса, не торопясь, но намеренно — она не хотела выглядеть трусливой. Игорь вошёл в кабинет широко шагая и оглядел пространство. Серёжа стоял у стола, напряжённый и собранный, как часовщик перед боем. Мгновение — и оба мужчины оказались в поле зрения друг друга, как дуэлянты на неумолимом ринге слов и взгляда. Птиц развернул ладони в жесте превосходства и улыбнулся так, будто уже заранее поставил точку. Его улыбка не обещала доброты — наоборот, в ней слышался вызов. Карина стояла у дверей, сердце её упорно билось, и она понимала: теперь всё зависит от храбрости и хода событий. — Девушка, лучше вам уйти, — сухо проговорил Игорь, но в его голосе дрожала неуверенность: он считал, что ее вмешательство только усугубит ситуацию. Птиц повернул голову к ней холодным взглядом, и от этого взгляда всё тело похолодело. Желтые глаза его были суровы, как молот — в них не было места ни жалости, ни сомнению. — Я сам решу, уйдет она или нет», — с едва скрытой угрозой сказал он. — Не смей смотреть на неё, — его слова висели в воздухе как предвестие шторма: — Карина, тебе действительно лучше уйти, иначе… В этом обещании было всё — ревность, собственничество и решимость, готовность дойти до крайностей. Птиц явно не собирался уступать. Его взгляд затем переключился на Игоря, и в этой замене адресата прозвучало последнее предупреждение: здесь скоро кто‑то останется побеждённым. Судьба майора или его — исход висел на волоске. Игорь, которого прозвали Гром, воспользовался мгновением, когда Птиц отвлёкся на разборки с Сергеем. В голове у Грома всё происходило быстро — он видел в Карине угрозу планам Разумовского и решил действовать. По инерции броска в сторону девушки полетела дымовая шашка — с хрипом и шипением она взмыла в воздух и выпустила белое, вязкое облако. Карина рухнула, кашляя и задыхаясь — дым бил ей в горло, глаза щипало. Вторую шашку Гром кинул в сторону Сергея, та лопнула у его ног и тут же ожила клубами дыма. Пока пространство заполнялось серой мглой, Игорь крадучись подполз ближе к Разумовскому и, схватив за руки, полез с попыткой вырвать из захвата огнемёт. Пламя шипело, бросая жар в лицо — неудачный рывок отбросил Грома назад, и поток огня, срываясь с сопла, ударил по его груди. Горячий воздух обжёг кожу, в носу заполыхало металлическим привкусом. Птиц, не выдержав плотной стенки дыма, отступил к столу, прикрыв лицо рукой. Игорь же, задохнувшись и ощутив, что дальше оставаться опасно, попытался отойти к выходу. Он пробирался по памяти среди столов и кресел, но в темно-серой мешанине потерял ориентиры и споткнулся — взгляд его упал на фигуру у пола. — Карина, поднимайся! — выкрикнул он, стараясь заглушить кашель. — Вали отсюда скорее! Ты понимаешь, что тут может случиться?! Девушка, сердце которой колотилось дикаче, отползла в сторону и выползла за дверной проём. Её легкие ещё горели от дыма, но в безопасности за пределами кабинета угрозы казались отдалёнными. Игорь мысленно считал варианты: чем можно прикрыть отход? Как остановить Разумовского, чтобы защитить её? Риск был огромен — одно неверное движение, и он мог быть буквально испечён живьём. Когда дым начал рассеиваться, Игорь не стал торопиться с ответным броском. Он сидел в тени, прислушиваясь к шагам. Его внимание сосредоточилось на диване: там, у края, кто‑то стоял — фигура, которая тут же вызвала у него реакцию. В мгновение его лицо исказилось решимостью: Советовал он отступать, но теперь нужно было дожать до конца. Не успел он подумать, как раздался новый шквал огня — кто‑то метнул в Разумовского статуэтку с журнального столика. В комнате запахнуло гарью пластика. Было опасно оставаться одному, но Игорь знал: рисковать надо — иначе Карина может пострадать. Он выскочил за пределы кабинета и погрузился в коридор — длинный, с тусклым голубоватым светом от аварийных ламп, повороты налево и направо, зеркальные стены, от которых отражались призрачные тени. Шумы казались громче: скрипы обуви, эхо его дыхания, слабый шорох — где тут, где он? Единственное, что пришло в голову — посвистеть. Это звуковое маячение. Рука с «огнемётом» была вытянута вперёд, готовая к внезапной встрече. Справа послышался шорох — Игорь направил туда струю огня. Там никого не оказалось, и разочарование сжало внутренности. — Ну же… — прошипел он сам себе, идя дальше. И тогда, как кошмарный финт, майор выскочил из-за стены и оглушил его рекламным щитом — громким, тяжелым ударом по плечу и по слуху. Игорь подкосился, но не сломался. В этот момент из тени появились ещё двое: Дубин и Пчёлкина — люди, которые явно пришли на подмогу майору. Перед глазами всё поплыло, но настроение боя не сдавалось. Боль от удара пульсировала, казалось, во всём теле, но Игорь встал, собрался и посмотрел на троицу, которая теперь стояла напротив него. Три против одного — нечестно, но он уже был слишком далеко от безопасного варианта. Поток огня метнулся одновременно из двух рук — жар брызнул в лицо, горечь дыма и запах палёного металла наполнили ноздри. Маска или нет, от снаряда жгло. Ему хотелось только одного — найти Карину. Она была важнее всего. Пусть он в этот момент вымученно держался на ногах и терял силы, он не позволит, чтобы ей причинили вред. Гром, собрав волю, направил на противников новую, яростную вспышку огня. Ситуация стремительно выходила из‑под контроля. Дым кружился по коридору, отражения ламп стробировали по стенам, и где‑то вблизи слышался прерывистый кашель — кто‑то из пострадавших. Гром понимал, что, несмотря на горечь поражения и ударов, шансов у него ещё достаточно — если он сумеет отбиться сейчас, то сможет вернуться за Кариной и вывести её в безопасное место. Но для этого нужно было выжить ещё минуту — и ещё одну. Все резко разом отскочили и, будто по команде, бросились в ближайший офис, хлопнув стеклянной дверью за спиной. Стекло дрожало от удара, отражая тусклый свет коридора и рябь движений в сумерках — словно хрупкая граница, за которой на время казалось, что можно дышать спокойнее. — Найди её. Выведи отсюда, — прохрипел Игорь Юле, и та, не теряя времени, полезла в коридор за стеной со статуями. Свет там был выключен, и тень вязла в углах; в дальнем помещении слабым пятном горел свет — там, предположила Юля, могла быть Карина. В кабинете на месте было пусто — люди, похоже, разбежались и спрятались. Серое пятно дивана было перевёрнуто, и Игорь направил туда струю огня в надежде выкурить кого‑то, но огонь облизал обивку пустоты: никого. Опущенные сердца и напряжённые лица говорили о том, что сейчас — время решительных шагов. Главное — чтобы не нашли Карину. Любой компромат, шантаж, угрозы — всё это могло разломать их жизнь. Птиц думал о худшем и понимал: если противник доберётся до неё, он сдастся сразу — по‑другому он не мог. Юля вошла в комнату и застыла: Карина стояла там, бледная, но неподвижная, как выдох после бури. В её взгляде была стальная усталость, но и решимость. — Уходи отсюда… — тихо шепнула Карина. — Ты Карина? — прошипела Юля — — Уходи. Он тебя убьёт! — Нет. Это мой дом, — ответила Карина спокойно, — Я останусь. Вы уходите. В этот момент Игорь выскочил из засады и рванул — схватил Птица за ноги и попытался подбросить на себя. Дубин тем временем метко бросился и связал Разумовского каким‑то шлангом. В суматохе, когда Сергей сидел привязанным к стулу, в комнату ввалились Карина и Пчёлкина. У журналистки на брови уже зияла рана — аккуратная, но кровавая. Птиц увидел, как девушка бьётся и пытается вырваться. В груди что‑то сжалось, будто руки сдавили сердце — страх за неё и ярость смешались в огненный коктейль. — Отпусти её, — выдавил он из себя, — иначе — руки переломаю всем. Его слова резали воздух; тон был бескомпромиссный, глаза — пылающие. Это не было пустой угрозой: в голосе слышалась холодная готовность довести дело до конца. Юля, не желая проверять на деле эти слова, отпустила Карину — она с робкой надеждой поспешила к Птицу, но он поднял ладонь и приказал жёстко: — Не подходи. В дверях появился Дубин с телефоном. — Наши уже едут, — сказал он сухо. Сердце у Карина сжалось вновь. В её голове мелькали страхи: неужели это конец? Игорь, осознавая шаткость момента, попытался вернуть себе контроль. — Вам бы не подходить… — А ты кто такой, чтобы говорить ей такое? — рявкнул Птица. — Сделал дело, молодец. Свали отсюда и не смей даже дышать в её сторону! — он смотрел на него словами, которые не умели шутить. — Родная, подойди. Осталось дождаться. У тебя два варианта — уедешь сейчас или останешься. Между ними повисло молчание, наполненное скрипами, приглушёнными шагами и далёким воем сирен. Воздух пахнул гарью, пылью и намёком на кровь — аромат, который отрезвляет быстрее любого словесного удара. Юля нервно дёрнулась к телефону, проклиная себя за нерасторопность. Дубин, глядя в окно, увидел на улице мерцающие проблесковые огни. Они становились громче, и в помещении все обратили на них внимание. Кто‑то тихо вздохнул, кто‑то встал, готовясь к худшему. Игорь сделал ещё один шаг вперёд, но теперь уже не с уверенностью хозяина положения — скорее с настороженностью человека, который почувствовал, что баланс сил качнулся. Птиц был перед Кариной, как щит. В его глазах горела обещанная месть, но сейчас важнее было одно: чтобы она осталась жива и цела. Он не проронил ни слова лишнего — он держал паузу, пока на парковке доносился металлический рев моторов и сирен, приближая финал этой ночи. Сирены разрывали ночь, мигалки резали глаза красно‑синими вспышками. У входа толпились люди. Наручники холодили запястья, но Сергей, ссутулившись, не чувствовал ни металла, ни холода — только её. Карина стояла рядом, не отходя ни на шаг. Она, как и он, не находила слов — лишь тихие всхлипы, губы, прижатые к зубам, и руки, готовые коснуться, но не смеющие. — Карина… подойди ближе, — шепнул он так, что услышала только она. Она тут же шагнула, заглядывая ему в глаза. — Да? Что такое? Тебе не больно? — спросила она, взглядом касаясь наручников, будто сама ощущая их вес. Он качнул головой: — Нет, не больно. Я хотел сказать тебе… спасибо. За всё, что мы пережили. Ты — самый лучший человечек на свете, — он сглотнул, сбивая комок в горле. — И ещё… я тебя очень сильно люблю. Больше всех на этом никчёмном свете. Ты — лучшее, что со мной случалось. Сирены били по ушам, кто‑то кричал команды, кто‑то подталкивал. А они будто стояли внутри пузыря — на секунду, на вдох. — Мы больше не увидимся, — выдохнул он, — но, пожалуйста, не забывай про меня. Карина заплакала, уткнувшись ему в плечо, как маленький ребёнок. — Не говори так, — прошептала она. — Я буду ждать. Его увели, а она осталась под мигающим светом, с дрожащими руками и этим последним обещанием, от которого сжимается сердце. Эти слова давались ему с невероятным трудом. Каждое выдохнутое «я люблю тебя» было словно разрезало грудь, но молчать дальше было невозможно. Он понимал: возможно, они больше никогда не увидятся. Судьба грозила разнести их по разным концам света, и это знание делало момент прощания невыносимым. Карина знала, что Птица любит её, но это не уменьшало боли. Слёзы текли всё сильнее, горячие и бесконтрольные. Она развернулась, раскинула руки и прижалась к нему так, словно хотела запомнить каждое прикосновение, каждое биение сердца, каждый вдох, который они могли разделить. Лицо её уткнулось в его шею, дыхание сбилось, но она держалась, чтобы дольше сохранить это ощущение близости. — Всё, влюблённые. Ваше время закончилось. Девушка, отойдите от него. Голос Игоря был ледяным. Он взял Карину за предплечье и оттянул от Серёжи. Парень только начал наслаждаться объятиями, шепча ей обещания, что всё будет хорошо, когда услышал приказ. Девушка оказалась поодаль, её глаза следили за ним, полные ужаса и боли. Серёжа не мог молчать. Он шагнул к майору, голос дрожал от гнева и отчаяния: — Ещё раз ты хоть пальцем её тронешь — я найду тебя и всех твоих жалких друзей! И переломаю кости поочерёдно! Не распускай руки, Игорь, иначе лишишься их! Его насильно оттянули назад, ведя к машине. Серёжа обернулся, стараясь выжать из памяти каждую черту её лица, каждый взгляд, каждое движение. Она обязательно его спасёт. Хоть как-нибудь. Он верил в это всем сердцем. Игорь не тронет Карину. Когда машины скрылись из виду, Карина вернулась в офис в состоянии полного опустошения. Разбитая, подавленная, с горечью и болью в груди, она села на диван и уставилась в новости. Хотелось кричать, плакать, разбить всё вокруг, но сил не было. Можно было лишь сидеть и ощущать пустоту, холод и тишину. Тем временем Серёжа находился в участке. Он стоял в костюме чумного доктора, и постепенно приходило осознание, что всё худшее действительно случилось. Лицо усыпано мелкими порезами от стекла, руки сжимают наручники, а сердце рвётся на части от мысли, что он больше никогда не увидит Карину. Допрашивали его долго, но смысл сопротивляться был потерян — он и так во всём сознался. После мучительных часов его поместили в одиночную камеру. Тёмное, холодное пространство, голые стены и одиночество давили на грудь, вызывая ужасную истерику. Всё болело — тело, разум, душа. Он не понимал, что будет дальше, и мысль, что девушка больше не рядом, доводила до отчаяния. Время растягивалось бесконечно, пока, наконец, силы не покинули его. Серёжа уснул, прижимаясь спиной к холодной, каменной стене, ощущая пустоту и одиночество, в котором каждое воспоминание о Карины горело словно огонь.