Лавандовый раф

Двери тихо закрылись, словно отрезав их от внешнего мира. В комнате осталась только тишина — но не та уютная, а гулкая, давящая, как пустой колокол. Серёжа уже тянулся к Карине, хотел прижать её к себе и залить поцелуями всё её мужество, но в тот же миг взгляд его споткнулся о её лицо. Её губы побелели, дыхание стало неровным, глаза чуть закатились вверх. Серёжа отшатнулся, сердце болезненно сжалось. Она действительно плохо себя чувствовала. И её тихие слова только подтвердили это: — Серёж… мне плохо… Его словно ударило током. В груди поднялась паника, руки налились свинцом. Он никогда не умел справляться с такими ситуациями — и сейчас был абсолютно беспомощен. Но ведь надо было что-то делать. — Сейчас пойдём в ванную, хорошо? Ты встать сможешь? — голос его дрогнул, но он пытался держаться уверенно. Карина кивнула слишком быстро, будто боялась, что упадёт, если задержит голову дольше. Она крепко схватилась за его руку, пальцы холодные, влажные. Ноги дрожали, словно не её — хрупкие, как стекло, готовое расколоться от малейшего движения. Воздуха ей не хватало, дыхание стало коротким, хриплым. Лицо бледнело всё сильнее. — Серёж… Пожалуйста… Не бросай меня… — в её голосе прозвучал настоящий, детский страх. Он опустился на колени перед ней, взял её за ладони, сжал так крепко, как только мог, глядя прямо в глаза. — Куда же я тебя брошу? — голос его дрогнул. — Нет, ты не пойдёшь. Ты же сейчас свалишься… Так, всё, иди ко мне. Он осторожно поднял её на руки. Тело было невесомым, но в этой лёгкости была пугающая слабость. Серёжа почти бегом донёс её до ванной, сердце колотилось в горле. Поставив девушку на пол, он обхватил её плечо, удерживая, пока другой рукой крутил кран. Холодная вода зашумела, тонкой серебристой струйкой ударяясь о фаянс. Он смочил ладони, приложил к её горячему лбу, щекам. Вода стекала тонкими дорожками, оставляя влажные следы на её коже. Потом осторожно провёл по её шее, за ухом, к вискам. — Дыши… Всё будет хорошо, слышишь? Дыши глубже… — он говорил шёпотом, будто сам пытался успокоить не только её, но и себя. Карина задышала ровнее. Щёки чуть-чуть порозовели, взгляд прояснился. — Да… намного лучше, — прошептала она, обессиленно улыбнувшись. — Прости, что напугала. Серёжа резко выдохнул, будто только сейчас вспомнил, что сам может дышать. — Ты меня капец как сильно напугала… — он прикрыл глаза ладонью, мокрой от воды. — Я думал, что уже всё… Он сполз вниз, сел прямо на холодный кафель и уткнулся затылком в стену. Сердце колотилось, руки дрожали, и он прижал влажные ладони к лицу, словно хотел смыть с себя страх. Карина, всё ещё слабая, но уже держась увереннее, присела рядом. Тихо, почти неслышно прижалась к нему, обняла за руку и поцеловала в шею. Тепло её губ обожгло сильнее, чем ледяная вода. Они сидели так несколько секунд, слушая только своё дыхание. Страх всё ещё витал в воздухе, но теперь он был общим — разделённым на двоих. — Что, если он вернётся?.. — прошептал Серёжа. — Что, если найдёт ещё что-то? Карина закрыла глаза и тяжело вздохнула. Она понимала: Гром не остановится. Это был лишь первый раунд. — Надо думать, — сказала она тихо. — Надо просчитать шаги. Уехать сейчас — риск. Он будет ждать. Серёжа посмотрел на неё — уставшую, хрупкую, но всё равно сильную. И впервые за весь вечер почувствовал: теперь они действительно вдвоём против всего мира. — Что мы будем делать? — его голос сорвался, в нём звучала надежда, что именно она найдёт ответ. — Я не знаю… — Я же говорил: тебе лучше уйти, — голос Серёжи дрожал. — Я же говорил: тебе лучше уйти. Пусть меня сразу закроют, но хоть ты будешь в безопасности. Тебе же хуже будет рядом со мной, я говорил… Мысли лезли одна за другой, как тёмные волны, и каждая била в голову сильнее предыдущей. Лучше бы она осталась в другом месте. Не в этой гостинице, не в этой чёртовой башне, где каждый шаг отдаётся эхом. Нужно было найти ей квартиру — подальше, в другом районе, в другой стране, хоть на другом конце света. Только не здесь. Здесь она обречена. Если бы с ней что-то случилось — обморок или хуже — он бы этого не пережил. Карина смотрела на него внимательно, слишком внимательно. Она умела читать его мысли, ещё до того, как он сам их формулировал. И потому не стала спорить. Просто наклонилась и поцеловала его — мягко, но уверенно, притянув за ворот рубашки ближе. — Ты всё ещё не попробовал мои кексы, — сказала она шёпотом, с какой-то домашней, почти нарочитой обыденностью. И это сбило его с волны паники. Обычная фраза. Ничего не значащая. Но как она прозвучала вовремя. Карина поднялась, протянула ему руку. Серёжа нехотя встал с пола, будто его тянули с самого дна. Он пошёл за ней обратно в офис, но шаги были тяжёлыми, руки всё ещё подрагивали. — Я не хочу есть, — тихо выдавил он. Она посмотрела на него долгим взглядом, в котором мелькнула тень обиды. Но тут же спрятала её, вздохнула и убрала руку. — Ладно. Тогда я пойду уберу всё. Её платье шелестнуло, свечи погасли одна за другой, оставляя в комнате прохладную полутьму. Запах воска смешался с остывшим ароматом шампанского и сладким ванильным шлейфом от кексов. Всё, что было символом праздника, превращалось в тягостное напоминание о том, что праздник закончился. Серёже стало стыдно. Совсем недавно она сидела бледная, еле живая, а теперь — убирает, таскает посуду. Он пошёл за ней, как тень, в попытках обнять. — Родная… не переживай. Давай я сам всё уберу, а ты ляг. Тебе же плохо. Он мягко взял её за руку и увёл в комнату. Там воздух был свежее: окно приоткрыто, ветерок колыхал занавеску. Карина без сил сняла платье и, оставшись в одном белье, легла на кровать, раскинув руки. Серёжа замер на пороге. Такая хрупкая, беззащитная. Бедная девочка, которая так сильно устала, а ведь он сам втянул её во всё это. Она закрыла глаза, но дыхание у неё было частое, нервное. Волнение не отпускало, наоборот — крепло в груди. Она знала: Гром вернётся. Не один раз. И следующий удар может оказаться сильнее. Серёжа тем временем убрал всё в офисе, машинально двигая руками. Когда вошёл обратно, застал её в той же позе: волосы раскинулись по подушке, кожа чуть отсвечивала в лунном свете. Он тихо подошёл и сел рядом. — Милая, ты как? — спросил он едва слышно. — Да, всё хорошо. А ты? — она приподнялась на локтях, глядя на него. — Замечательно, блин… — усмехнулся он, глухо, больше на выдохе. Он рухнул рядом, на спину, и положил голову ей на грудь. Слушал её сердце. Оно билось часто, но ровнее, чем час назад. И это немного успокаивало. «Ничего замечательного нет, — думал он. — Всё рушится. Это последние дни вместе. Скоро его заберут на лечение. А она?.. Что будет с ней? С кем она останется?» В груди комом встал страх — за неё, за себя, за их общее будущее. Перед глазами мелькнул образ Олега. Как он отреагирует? Осудит? Или примет? Карина обняла его за плечи, поцеловала в лоб, будто ставила точку в этих мыслях. — Мы справимся, — сказала она едва слышно. — Всё будет хорошо. И Серёжа почти поверил. Почти. — Знаешь… — голос Карины дрогнул. — Прости, что я сказала такое сегодня майору… Про ребёнка. Она сама ещё не могла до конца поверить, что это вырвалось именно в тот момент. Слово «беременность» повисло в воздухе, и теперь оно могло превратиться в оружие слухов, домыслов, догадок. Серёжа только крепче прижал её к себе, будто хотел спрятать от этого слова, от всего мира. — Ничего, всё нормально. — Он вздохнул и на секунду задумался. — А ты правда этого хочешь? Я про ребёнка… Если что — я не против. Я очень хочу семью. Только вот… — он замялся, и в его голосе зазвенела горечь, — меня же отправят лечиться. А ты будешь рассказывать ему или ей, что папа космонавт, и сейчас где-то там… в космосе. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Всё же прижался ближе, обнял Карину одной рукой и устроился так, будто боялся, что её у него отнимут. — Очень хочу, — ответила Карина, и её голос был неожиданно твёрдым. — Я всегда мечтала о своей семье. Чтобы был любящий муж, ребёнок, которого мы будем любить больше всего на свете. Я верю, что мы справимся. У нас всё будет хорошо. Я не хочу думать о плохом. Она гладила его по макушке, проводя пальцами по рыжим волосам. Обычно он не любил, когда кто-то трогал его голову, но её прикосновения были мягкими, осторожными, и казалось, будто они смывали усталость всего дня. Ему хотелось, чтобы она не останавливалась. — Об этом тоже надо думать, — тихо сказал он, не открывая глаз. — Видишь, сегодня этот пришёл внезапно, с доказательствами… хотел сразу арестовать меня. А я… Я сидел, как дурак, и слова вымолвить не мог. А ты справилась. Я гордился тобой… И в то же время мне было так стыдно. Карина улыбнулась грустно. Она понимала: ей просто повезло быстро найти слова, а внутри всё дрожало так же, как у него. Она тоже боялась, что её начнут допрашивать, разрывать на вопросы. Но этого не произошло. — Давай спать? — мягко предложила она. — Сегодня был слишком трудный день. Она приподнялась, поправила подушки и накрылась одеялом. В комнате повисла тёплая тишина: только за окном слышался далёкий шум машин и редкие капли дождя, стучавшие по подоконнику. Серёжа устроился рядом, уткнулся лицом в её живот, обнял за талию. Тело его всё ещё было напряжённым, но дыхание постепенно выравнивалось. — Спокойной ночи… — прошептал он. — И я тебя люблю. Его слова дрогнули, как будто он говорил их впервые в жизни. Карина тихо поцеловала его в макушку и прижала к себе, будто оберегала его сон. Он закрыл глаза, попытался натянуть на себя одеяло, но то всё время съезжало, цеплялось, и он махнул рукой, решив оставить так. В полумраке их тела соприкасались, и это простое тепло было важнее любых слов. Но даже за этой тишиной таилась невидимая тревога: впереди ещё будет буря, и оба это чувствовали.