Fate at the gas station

      Шла третья неделя, как Юнги приехал в Йонволь в поисках душевного равновесия, однако вместо этого напоролся на настоящие эмоциональные качели, какие испытывают дети в их лучшие беззаботные годы или во времена так называемых «поисков себя». Причиной им был всего лишь один человек, без которого уже сложно было представить свое пребывание здесь, да Юнги и не пытался, потому что и так все вроде как в порядке. Со стороны могло показаться, что Чонгук, будто поселившийся в его доме, излишне назойлив, но если бы он не приходил к Юнги по собственной воле, то тот бы затоптал скромность вместе с оставшимися сорняками в своем саду и пошел за парнем сам. Они ведь так и не обменялись номерами, при этом с удовольствием делали перерывы на непринужденный флирт и поцелуи, которые были хороши даже для опытных в делах романтических. Они оба были из тех самых, но все равно теряли головы на мгновение-другое, когда между ними исчезало расстояние, как исчезал и здравый смысл, который должен был подсказать, что что-то подобное не кончится так просто. И даже если Чонгука вряд ли бы испугали возможные последствия, то Юнги вместил бы в себя переживания за них обоих и ложечку сверху, и все благодаря своей вечно беспокойной натуре. Но все это не то, что волновало их в прекрасном настоящем. В той реальности, где они снова мастерили вдвоем, выпиливая нужные по размеру доски, а в следующий момент уже целовались возле столика с циркулярной пилой, до напольного выключателя которой Юнги предусмотрительно дотянулся ногой, пока поедал Чонгука и сплетался с ним языком, у них было все в абсолютном порядке. Стройка как-то потеряла свой изначальный авторитет, превратившись в банальный повод их встреч, а вновь погасший свет — в отличную причину дойти в обнимку до генератора, по пути к которому они дважды чуть не упали. Ни один из них не хотел вспоминать о том, что в доме есть еще один фонарик.       За пределами дома Юнги не позволял себе подобных романтических излишеств, словно внутри него был какой-то переключатель, но Чонгук все понимал и уважал это, при этом находил больше времени на то, чтобы сделать какие-то выводы о происходящем между ними. И каждый раз все сводилось к одному вопросу: «что это значит?», который ни разу не был озвучен.       Было и такое, что некоторые из драгоценных дней они тратили на встречи с друзьями. Как раз на одну из таких Чонгук немного опаздывал, выполняя обещание приготовить отцу цыпленка за все пропущенные ужины, а Юнги счел это достаточным оправданием и даже не думал скучать в компании других ребят, с забавными историями из жизни Фиби, музыкой девяностых Чимина, адаптированной под современность, и хорошей выпивкой.       Юнги, успешно используя посиделки в баре для того, чтобы наряжаться во все любимое черное, в чем не сунулся бы на улицу во время знойного августа, исправно делал вид, что не смотрел то и дело на наручные часы, складывая минуты отсутствия Чонгука. В его руке ледяной бокал с виски, а за плечами неразборчивые голоса отдыхающих, среди которых был и общительный Чимин, убежавший к какой-то компании, чтобы поднять тост за чей-то день рождения. Фиби же стояла напротив за стойкой на своем привычном месте, и Юнги подумалось, а не ночевала ли она прямо там, на старом деревянном полу и под полками с алкоголем. Он улыбнулся своему глупому предположению и поднял взгляд, тут же обнаружив, что девушка смотрит на него в каком-то ожидании.       — Что? — он даже не заметил, как Фиби задала ему вопрос, пока считал время и фантазировал.       — Я спрашиваю, ты собираешься дарить что-нибудь Чонгуку? — она повторила вопрос, складывая из салфеток фигуры так ловко, словно посвятила этому всю свою жизнь.       — Дарить?       По паузе девушки и ее нахмуренным бровям Юнги понял, что в чем-то ошибся, и был бы не против знать, в чем именно.       — О, God. Не хочешь ли ты сказать, что не в курсе, когда день рождения our sweetie?       Юнги понравилось, как прозвучало «наш», без разрешения причисляя себя к этому, но он был слишком смущен тем, что не знал чего-то такого банального о Чонгуке. Как до сих пор не знал номера его мобильного.       — Как-то не было подходящего момента спросить…       — Наверняка вам было, чем с ним заняться, — Фиби внезапно повеселела, не дав себя перебить, — я понимаю. Это будет первого сентября. И сразу говорю, не смей дарить еду, — она на секунду отвлеклась, чтобы отдать пиво на другом конце бара. — Я собираюсь сделать для него пирожные, так что не порти мой сюрприз.       — С моими умениями в готовке не смог, даже если бы захотел. А что дарит Чимин?       Стоило ему спросить об этом, как на его плечо тяжело упала ладонь, и Чимин приземлился на соседний стул, где обычно сидел Чонгук. Все равно через пару минут место освободится снова и парень вернется к путешествию по бару.       — Я дарю деньги, — он немного запыхался, словно пил на скорость или бежал. — Это практично и не нужно ломать голову над тем, что может не понравиться. Чонгук любит деньги, так что я не против, если ты повторишь за мной.       За это он получил по голове от Фиби свернутым полотенцем, и их воинственные взгляды встретились, как у героев какого-нибудь файтинга.       — Совсем дурак? — возмутилась она и снова посмотрела на Юнги так же угрожающе. — Надеюсь, ты этого не сделаешь.       Юнги посмеялся с этих двоих и, не желая умирать молодым от только на вид хрупкой руки, все же мотнул головой, чтобы девушка успокоилась и перестала сжимать несчастное полотенце. Но за весельем Юнги крылось волнение о том, что у него всего два дня, чтобы что-нибудь придумать, и что бо́льшую их часть они собирались провести с Чонгуком вместе. Почему-то он ощущал острую необходимость его порадовать, уверенный, что снова увидит ту ослепительную улыбку, что сам станет ее причиной. Он почему-то не допускал мысли, что становился ей, просто оказываясь рядом, даже когда это было до смешного очевидно. Не догадался об этом и тогда, когда Чонгук наконец пришел. Он снова переоделся из своей униформы в комфортный и приятный глазу наряд, хотя выглядел так для Юнги в чем угодно. Его темно-синяя рубашка с короткими рукавами и пестрыми бабочками повсюду как-то хорошо сочеталась с его прической. И это бы могло перетянуть на себя все внимание, если бы не простые черные шорты, которые позволяли хорошенько разглядеть мускулистые загорелые бедра, которые еще с их первой прогулки на берегу реки не давали о себе забыть. Особенно навязчив в своем взгляде Юнги был, когда Гук приземлился на место, что Чимин без вопросов уступил. Юнги буквально заставил себя отвести взгляд и порассуждать, были ли эти ноги от природы гладкими или это какая-то личная прихоть.       — Я чуть не сжег курицу, — пожаловался со смешком Чонгук, поправив пару прядей волос, выбившихся из неаккуратного пучка на затылке. Юнги уловил только обрывок фразы, когда поморщился от своей не самой удачной попытки отвлечься. — Па сказал, что оценил мои старания, и попросил побыстрее свалить, потому что это вдруг превратилось в плохую примету перед матчем.       — Этот сезон игр проходит явно мимо тебя, — подметил Чимин, теребя пришитый к плечу рубашки Чонгука ремешок и, хмыкнув как-то задумчиво, заглянул за воротник в поисках бирки с именем Маккуина. — Эй, не думал, что на заправке так хорошо платят.       Чонгук одарил его предупреждающим взглядом, и друг тут же отступил, мастерски спрятав свое недоумение за маской безразличия и подняв ладони в якобы защитном жесте. Желание Чонгука выглядеть лучше в одежде, которую когда-то мог себе позволить, не должно было стать слишком очевидным, но только не для Чимина, знающем толк в дорогих вещах и моде. И не важно, что он сам не следовал ее правилам, миксуя между собой иногда до абсурда неподходящие друг другу вещи из обычного маркетплейса.       — Опять болтаешь какой-то бред, — проворчала Фиби, чем помогла сойти с нежелательной темы.       Юнги даже не пытался вникнуть. Ему стоило больших трудов не смотреть на Гука так, как он привык наедине, но его устраивало, что сидели они максимально близко, чтобы хотя бы соприкасаться локтями и разговаривать друг с другом, не повышая голос.       Когда приятели обсудили последнее нашумевшее в городе, по нужде или в надежде избежать очередных намеков Фиби о том, что между образующейся парочкой что-то изменилось, Юнги поднялся с места и, прикоснувшись к плечу Гука, чтобы обратить на себя его внимание, сказал, что скоро вернется, и направился в сторону туалетов. Чимин поддержал тему побега и снова растворился в зале. А Чонгук поддался слабости, опустив взгляд на задницу Юнги, которую пару раз все же удалось подержать в своих руках. Даже если и кажется, что хватать там нечего, он мог с этим уверенно поспорить. Вернувшись из мира фантазий, он снова принялся за коктейль, которому отдал предпочтение в этот вечер, и встретился взглядом с Фиби, застывшей на месте с очередной бумажной фигуркой в руках. Она с хитрецой хмыкнула, словно что-то в этой жизни ей стало наконец ясно и, отодвинув стопку салфеток, с которыми возилась уж как-то слишком долго, навалилась на стойку, чтобы приблизиться к другу.       — И как оно? Не будь преступником и расскажи своей подруге все, иначе она сойдет с ума от любопытства, — потребовала девушка и показала на себя пальцем.       — Что ты хочешь услышать?       — Вы уже переспали?       Фиби повезло, что Чонгук отпил немного и умудрился сдержать напиток во рту, чудом не подавившись.       — Что? Нет! Боже…       — «Что? Нет! God!» — преувеличенно повторила она, на мгновение схватившись за голову. — Я чувствую это странное напряжение между вами, и он так смотрит на тебя.       — И как же он на меня смотрит? — ему не хотелось сдаваться так просто, хотя довольная улыбка норовила сорваться с его губ.       — Softly. Как на котенка, которого он был бы не прочь приласкать, или на парня, с которым занимался любовью. А еще ты облизываешься на его ass.       — Черт, все именно так, верно? — вдруг увлеченно зашептал Чонгук, потянувшись навстречу, а глаза его округлились до размеров монеты, сверкая огоньками пестрой витрины. — Он действительно такой. Постоянно меня касается или смотрит, что у меня мурашки по всему телу, Фибс. То, что я урвал момент попялиться, ничто. У меня наедине с ним на это вообще никаких шансов, потому что он, видимо, решил, что это его привилегия. Я бы попробовал потягаться, но каждый раз оказываюсь к этому слишком слаб или все заканчивается тем, что он ест мое лицо. Не то, чтобы я был против последнего…       — Ты такой забавный. Выпусти на свободу свою внутреннюю сучку, Чонгук, а то словно за девственником ухаживают, — прошептала в ответ она и тут же громко ойкнула, когда Гук обидчиво дернул за бретельку ее топика, по-детски очаровательно нахмурившись.       — Это наверняка из-за того, что у меня давно никого не было. Во что я превращусь, если мы зайдем дальше поцелуев? — Гук поднес к лицу бокал, будто это могло как-то помочь спрятаться от посторонних. — К такому быстро привыкаешь.       Улыбка подруги была слишком приторной и Чонгук пожалел о том, что догадался, о чем та думала. Он вздохнул и снова отпил коктейля, в котором вообще не чувствовался алкоголь, а Фиби все это время смотрела на него, вернувшись к складыванию салфеток.       — Таким растерянным и довольным одновременно я тебя еще не видела, my darling. То, какой ты милашка, когда влюблен, удивительно греет мое сердце.       Чонгук не стал поправлять подругу, потому что не мог это отрицать, да и не хотелось ему с концами выдавать себя, когда Юнги вернулся к ним. Чонгук присматривался к нему каждый раз, когда тот попадал в поле его зрения, словно обязательно должен был найти то, что мог упустить ранее. Юнги улыбнулся ему до розовых десен и Гук мгновенно ответил взаимностью, забыв о духе соперничества и рассмешив этим Фиби.       — Слабак, — прокомментировала та, но в этот раз на нее никто не обратил внимания.       Медленно приближалось то время, когда некоторые завсегдатаи бара подходили к той степени опьянения, чтобы создать более шумную и довольно опасную обстановку. Как раз на подходе к этому компания обычно прощалась, и этот день не стал исключением. Чонгук уже дошел до своей максимальной промилле, получив от Фиби твердый отказ в добавке спиртного. Девушка послала парням воздушные поцелуи, когда те поднялись со своих мест, чтобы уйти, они кивнули Чимину через весь зал, прощаясь, и взяли привычный курс в сторону дома. Первые пару минут они брели молча, наслаждаясь свежестью последних летних дней. Воздух был слегка влажный и ветер намекал на возможную непогоду, хотя небо было чистым холстом без намека на приближающиеся облака. Чонгуку не хотелось бы провести день своего рождения в дождь, хотя если бы это означало просидеть с Юнги целый день, купаясь в его внимании, то он бы еще подумал и может быть даже загадал у вселенной немного осадков.       Они брели по пыльной дороге, слегка задевая друг друга, иногда сталкиваясь, когда избавлялись о случайно образовавшегося расстояния. Их немое желание оттянуть момент расставания и взяться за руки было таким громким, что если бы мимо прошел кто-нибудь, то обязательно прочел их мысли, сам того не желая. Однако Чонгуку казалось, что Юнги действительно чем-то встревожен, что мало относилось к концу этого вечера или невозможности быть немного ближе. Тот молчал и, возможно, незаметно для себя хмыкал, ведя внутренний диалог, пока не застал врасплох внезапным вопросом.       — У тебя смена завтра?       — Два дня, но я как обычно буду свободен часам к шести и снова буду в твоем распоряжении, — без раздумий ответил Гук, когда они остановились на месте, где их дороги расходились.       — На самом деле кое-что не складывается у меня на работе, — Юнги не мог не заметить встревоженный взгляд Гука, явно предположившего не самое приятное, поэтому попытался сделать свою ложь чуточку мягче. — Пока ничего критичного, чтобы возвращаться в Сеул. Просто много всяких документов нужно разобрать и побывать на паре онлайн-совещаний. Я обязан Джину хотя бы этим за то, что он позволил мне уехать.       Если еще минуту назад Чонгук готов был использовать свой день рождения, как предлог побыть вместе, даже если раньше им он был не особо нужен, то теперь это казалось немного грубым. Не нужно говорить дважды, чтобы он понял и дал Юнги этот перерыв, поэтому оставил при себе всякие аргументы и попытался улыбнуться. Он искренне надеялся не выглядеть расстроенным из-за перспективы провести свой день без него.       — Это на пару дней, не больше.       Юнги знал, как подло он поступал, поэтому хотел смягчить все это объятием или поцелуем, но внутренние барьеры были выше. Все, на что он был способен, это бегло осмотреться по сторонам и взять Чонгука за руку, встав напротив и взглянув на него.       — Ты дуешься, — вдруг выпалил он, заставив лавандового хихикнуть себе под нос и сжать их руки сильнее. — Знаешь, потом мы могли бы устроить барбекю. Я бы поставил небольшой мангал во дворе из тех кирпичей, которые мы хотели выбросить.       — Так ты решил подкупить меня едой?       — Если это работает. — Юнги мгновенно забыл об обещании Фиби не портить ее сюрприз, как только заметил, с каким энтузиазмом было встречено его предложение. — И пивом. Я бы позволил превысить лимит и присмотрел за тобой.       — Я слышу в этом не самые благие намерения.       — Самые благие и искренние.       Чонгук знал, с каким нетерпением ему придется этого ждать, и не стоило рассчитывать на большее, когда они на улице и в любой момент кто-нибудь мог оказаться поблизости или просто выглянуть в окно, и, чтобы не усугублять момент неловкости, первым отступил. Недовольство моментом, которое на мгновение отразилось на лице Юнги, немного утешало.       — Удачной работы, — пожелал он, попятившись. Чонгук надеялся отстраниться от мысли, что вел себя глупо весь прошедший вечер и в попытках выглядеть немного привлекательнее, и Юнги каким-то образом удалось прочесть в нем эти волнения.       — Ты сегодня отлично выглядишь, — сказал он чуть громче, спрятав уже пустую ладонь в карман брюк, словно пытаясь сохранить чужое тепло.       — Как и всегда, к твоему сведению! — ошеломленно возразил Гук и на пятках отвернулся, чтобы не запнуться и спрятать покрывавший лицо румянец.       Хоть последнее слово и было его, он все равно не почувствовал, что этот раунд был за ним, особенно когда услышал тихий смех, провожающий его дальше. Он собрал в себе все силы, чтобы не вернуться и не поцеловать Юнги.       С того вечера и на два долгих дня Чонгук с головой ушел к своей привычной жизни со скукой на заправке и вечерами в компании отца, на вопросы которого о том, все ли в порядке, он неопределенно пожимал плечами и предлагал партию в покер.       Юнги в то время суетился над подарком, почему-то уверенный, что какой-то покупной безделушкой не сможет по-настоящему порадовать парня. Потратив целый вечер на наброски очаровательной идеи, утром он уже умчался в магазин за всем ему необходимым, а после заперся в гараже и трудился как одержимый, забыв про обед и в целом жизнь за пределами четырех стен.       Результат не заставил себя ждать. Покрыв лаком раскрашенную фигурку сантиметров пятнадцать высотой, он оставил ее на столе в гостинной и отошел на пару метров, чтобы попытаться освежить взгляд. Он качал головой, расчесывая раздраженную от древесной пыли шею, и убеждал себя, что сделал все, что смог. На него смотрела стилизованная фигурка Чонгука, который выглядел таким, каким Юнги запомнил его с их первой встречи. Большие сияющие глаза, клюквенный леденец в руке, за спиной крохотного лавандового малыша висел плохо проработанный, но узнаваемый дробовик, а на одной из шлевок синего комбинезона значок адвоката, который из-за своих размеров дался труднее всего. Ни разу не видев его у Чонгука, ему показалось, что он просто обязан был украсить эту фигурку. Юнги понял, что сотворил лучшее вне своей студии, в почти полевых условиях, а еще наконец впустил в свою голову мысль, что соскучился. Благо до сентября оставалась какая-то жалкая ночь, которой достаточно, чтобы привести в порядок гараж и себя, пыльного и заляпанного краской.       Утром Юнги проснулся раньше, чем предполагал, но по какой-то причине не чувствовал себя выспавшимся. Поругав себя за сбитый режим, он ерзал в постели, пока простынь окончательно не собралась в центре прямо под ним, и только тогда оторвал голову от подушки. Медленно приходя в рассудок, он вспомнил, что за день наконец наступил, и это быстро утешило его и разогнало сон. Дальнейшая рутина уже не казалась такой занудной, и когда он заправлял постель, держа в зубах засахаренный тост, оставшийся после скорого завтрака, услышал тихое уведомление со своего мобильного.       «На закате веселимся на берегу. Чонгук сказал, что ты знаешь, куда идти».       «Он просил нас с Чимином передать это, если тебя встретим. Вы же не повздорили? Я могу быть очень злой, когда кто-то обижает моих друзей, Юнги».       «И обменяйтесь наконец номерами, ugh!»       На самом деле Юнги уже размышлял о том, каким образом ему встретиться с Чонгуком и как вручить подарок. На этот случай ему бы действительно не помешал его номер, но в остальном отсутствие способа связи делало их встречи частыми и спонтанными, в чем был определенный шарм.       «Если напортачил Чонгук, я и ему ass надеру».       Юнги улыбнулся в экран телефона за подобное милое проявление их молодой дружбы и быстро ответил девушке, поблагодарив и что предпочел бы сделать это сам. Запоздало вспыхнув от смущения и едва не подавившись хлебом, он осознал двусмысленность такого ответа, но было уже поздно, а от Фиби пришло однозначное: «Не сомневаюсь».       Юнги трудно опознать ощущение, от которого слегка скрутило желудок. Не от тошноты, не как от чего-то плохого, это было просто непонятным. То, что его тайные симпатии или достаточно личные вещи были практически на виду у кого-то постороннего, в обычной ситуации уже толкнуло бы к глупостям, а он просто убрал телефон, бросил остатки хлеба в мусорку и отправился в душ, сосредоточившись на вере в то, что ему удастся загладить перед Чонгуком вину за свой обман.       Придя к выводу, что соваться на природу с достаточно хрупким подарком ему не стоит, он отправился к реке раньше оговоренного времени с пустыми руками. Пробираясь сквозь высокую траву по памяти, и остановившись, чтобы отцепить от брючин спортивных штанов колючки, он заметил знакомый силуэт, который трудно было не распознать. Чонгук сидел лицом к воде, подтянув голые коленки к груди и что-то напевая себе под нос, теребил в руках длинную травинку и словно был глух ко всему окружающему, погруженный глубоко в себя. На нем снова были шорты, которые могли стать для Юнги скорой смертью, и белая полупрозрачная рубашка, делающая и без того простой образ совсем уж воздушным. Юнги хотел бы незаметно подобраться поближе и понаблюдать немного дольше, но шелест высохшей на солнце травы в окружающей тишине оказался слишком громким, и парень обернулся. Мин поправил белую панаму, под которой прятался от все того же назойливого солнца, и шагнул ближе.       Чонгук молча глазел снизу вверх, когда расстояние было преодолено, и Юнги с облегчением вздохнул, будто исправил что-то совершенно неправильное. Не долго думая, он снял с головы панаму и уронил ее парню на макушку, на которой уже можно было разогревать еду.       — Хочешь заработать солнечный удар до начала вечеринки?       Это был глупый вопрос, потому что раньше подобное его как-то не беспокоило, но по взгляду Чонгука и его губам, собравшимся в узелок в попытке сдержать улыбку, понял, что никогда не поздно проявить заботу. Рядом с Чонгуком корзинка и что-то, напоминающее переносной холодильник, накрытые сложенным пледом, на что Юнги лишь на мгновение отвлекся.       — До заката еще долго, — продолжил он, когда не дождался ответа, — я тебе не помешал?       — Нет, мне просто нечем было заняться, — заговорил Чонгук и не спеша поднялся на ноги. — Рад, что ты вырвался. Кто тебе сказал?       — Фиби.       Юнги догадывался, что их встреча окажется слегка неловкой, но не понимал, почему ей нужно было быть таковой. И если Чонгуку казалось, что от него попытались отстраниться, то это хотелось немедленно опровергнуть, и Юнги не придумал ничего лучше, как прикоснуться к нему, что не было для них чем-то неестественным еще пару дней назад. Он опустил ладонь ему на плечо и не торопясь поправил воротник, скрутившийся на спине, наконец заставив Чонгука взглянуть на себя. Казалось, этого было достаточно, когда чужая улыбка, точно способная возродить цивилизацию, все же вырвалась наружу.       — Итак, — улыбнулся в ответ Юнги и сделал еще шаг на сближение. — Певец из меня никудышный, так что без всяких поздравительных песен с днем рождения, Чонгук. Спасибо за возможность познакомиться с тобой.       Эти слова определенно всколыхнули в парне что-то, что отразилось в его сверкающем взгляде, что тоже доставило Юнги удовольствие. Ему поистине нравилось видеть Чонгука счастливым.       — И? Где мой подарок? — внезапно вмешался он, при этом совсем не звучал требовательно. Все с той же роскошной улыбкой, собирающей морщинки вокруг носа, он протянул руки к Юнги, чтобы опустить их на плечи, останавливаясь почти вплотную. Когда он отметил замешательство в его взгляде, то просто беззлобно посмеялся. — Я тебя умоляю. Мы целовались в каждом углу твоего дома, и ты не можешь догадаться сделать это сейчас?       — Ха, — Юнги уже было подумал, что выдал себя раньше времени, — по-твоему, это достойный подарок? Думаю, он не идет в сравнение с кругленькой суммой от Чимина.       — Пожалуйста, заткнись.       С трудом подавив смешок, Чонгук потянулся к губам Юнги и забрал минимум того, на что мог претендовать. На самом деле Юнги думал, что тот заслуживает кроме какого-то поцелуя, например, весь мир, и эта идея казалась смешной только потому, что была совсем не в его духе. Руки скользнули по талии парня и сомкнулись на пояснице, заперев того в крепкое кольцо. Только тогда они полностью осознали, каким каждый из этих шажков были им необходимы, как им обоим плевать на жару, и если дело только во влечении, то оно точно являлось каким-то особенным.       Юнги почувствовал привкус чего-то сладкого на губах. Он сделал ставку на леденцы, хотя за все те дни, что он так упорно исследовал эти губы, мог сказать, что это было чем-то другим, и как только мысль попыталась увлечь его дальше, он ощутил пальцы парня в своих волосах и вибрацию тихого стона в ответ на их близость. Все, чего хотелось Юнги в тот миг — повалить Чонгука на траву и не знать больше ни о чем в ближайшую вечность, но к сожалению у них кончился весь воздух. Пока Чонгук пытался отдышаться с улыбкой на губах, Юнги не мог оставить его в покое, цеплялся за пухлую нижнюю губу и прижимал его к себе, как в каком-то забытье, остановившись только тогда, когда парень столкнулся с ним лбами. Юнги попытался прочесть в его взгляде причину этого притяжения, уже начиная ненавидеть в себе привычку все в своей жизни строго контролировать. Чонгук же ломал эту систему без особых усилий и просто существуя.       — Я бы продолжил разворачивать свой подарок уже в воде. Не против? — Гук слегка отстранился, чтобы получше видеть Юнги, при этом совсем не торопился убирать ладони с его шеи, где пальцы никак не могли успокоиться. И добавил уже без шуток: — Очень жарко.       Юнги чувствовал, как рубашка Гука липла к коже под его руками на спине, и как у самого футболка приклеивалась к телу, не говоря о черных штанах, которые нагрелись еще по дороге к реке. Предложение продолжить в прохладной воде и с меньшим количеством одежды не могла не привлечь, и он отступил. Осмотревшись, чтобы не запнуться от легкого головокружения, он наконец заметил причину сладкого привкуса поцелуя. Бутылка ягодного коктейля лежала возле корзинки и была уже пустой.       — И что же заставило тебя пить в одиночестве? — спросил он, неторопливо избавляясь от одежды.       — О, — вспомнил Чонгук, не особо обратив на это внимания и тоже раздеваясь. — Подумывал напиться и заявиться к тебе посреди какого-нибудь важного совещания, если бы ты вдруг не пришел.       — Ммм, так ты планируешь уйти в отрыв сегодня, да?       Юнги и не понял, как тон его голоса выдал разочарование тем фактом. В его планы не входило похищать внимание Чонгука на всю ночь, но это просто взялось в его голове и с того момента не могло отпустить. Он хотел шагнуть дальше, и пьяный Чонгук немного не вписывался в эту картину.       Они оба спустились к воде, которая для начала сентября была все еще удивительно теплой. Первым нырнул Чонгук, за мгновение оказавшись в паре метров от берега, и уже дрейфовал на водной глади, стараясь противостоять слабому течению, когда его примеру последовал Юнги. Без пауз и ненужного кокетства они снова оказались нос к носу за секунду до поцелуя. Это было ненавязчиво и почти играючи, и все, к чему приходилось прикладывать усилия, это совсем не забыться друг в друге, чтобы течение не отнесло их слишком далеко.       — А это случаем не частная вечеринка? — внезапно послышалось с берега, от чего Чонгук едва не ушел под воду. Фиби вела за собой Чимина, держа его под руку, будто тот всю дорогу сопротивлялся. Но парень улыбнулся на ее слова, хоть и сделал вид, что находит обнимающуюся парочку раздражающей, когда закатывал глаза. — Кажется, мы здесь лишние.       — Заткнитесь и идите сюда, — прокричал им Чонгук, но его будто проигнорировали, когда друзья решили уделить внимание ящикам с едой.       — Напомню вам, извращенцам, что на этом берегу нет никого, кто бы согласился на групповушку с вами, — почти что серьезно воспротивился Чимин, помогая Фиби расстелить плед и выпотрошить корзинку с закусками. У девушки была еще одна с собой, предположительно, со съедобным подарком имениннику.       — Вы временами такие придурки, — проворчал Чонгук, пока Юнги посмеиваясь убирал с его лица запутавшуюся в ресницах мокрую прядь за ухо, даже не оборачиваясь к публике. Он был очарован и наслаждался тем, как ему безразлично в том моменте все, что не Чонгук. Демонстрировать свою привязанность без всяких опасений оказалось слишком приятным занятием, и он собирался прочувствовать это новое ощущение от и до.       — Вылезайте оттуда, я собираюсь произнести отличный тост! — кричит Фиби, без всякого стеснения спуская с бедер потертые джинсы, оставаясь в одном белье и вязаном топике. Это уже пятый такой, только другого цвета, который Юнги видел на ней за все время. — Сегодня я отключаю алкосчетчик для тебя, my darling.       Чонгук ощутил, как пальцы Юнги сжались на его талии, а брови дернулись в том же недовольстве, хоть он и скрыл его, оказавшись позади, чтобы подтолкнуть Гука к берегу.       Каждому досталось по бутылке яблочного сидра, когда они устроились вокруг разбросанной еды, и в подтверждение некоторых догадок Чонгука, Юнги отказался от виски, приготовленного специально для него.       — Happy Birthday, Чонгук-и! — пропела торжественно Фиби, поднимая руку с сидром, и вопреки тому, что все ждали продолжения, просто присосалась к горлышку.       — И это… Это твой грандиозный тост? — под смешки остальных возмутился Чонгук.       — Я просто хочу, чтобы вы наконец их попробовали, — она отвернулась к коробке с шоколадными маффинами, украшенными радужным кремом и разноцветными жемчужинами, но все только пуще прежнего рассмеялись, когда оценили надпись на ее белье.       — Разве сегодня вторник? — прикрывая ладонью рот от рвущихся наружу газов, спросил Чимин у всех, а Фиби невольно прикрыла рукой пятую точку, поняв наконец, в чем дело. — Что с четвергом?       — Они порвались, отвали! — смеясь объяснила она, отмахнувшись от парней, а затем протянула коробку к Чонгуку.       — Никогда бы не подумал, что такое действительно в ходу, — не остался в стороне Юнги.       — Это подарок от Софи. В них я чувство себя ближе к ней, чем есть на самом деле.       Девушка не дала времени ребятам посочувствовать ей, когда все вдруг замолчали. Она едва не силой толкнула к губам Гука десерт, измазав кремом кончик его носа и вместо комплиментов получив порцию беззлобных ругательств. Другие же решили не злить подругу и справиться самостоятельно, пока Гук забрасывал девушку разноцветными шариками и слизывал с губ крем.       — На носу тоже, — подсказал Чимин, опустив ладонь ему на плечо, и только сделав это, тут же навалился всем телом, обняв и прижавшись щекой к коже. — Боже, какой же кайф. Ты такой холодненький.       Юнги впервые видел, чтобы Чимин был таким тактильным с кем-то, и почувствовал легкое раздражение от того, что именно с Чонгуком.       — Вода буквально в метре от нас, — Гук поморщился, отталкивая парня от себя.       — Мне неохота лезть в воду.       — Он не умеет плавать, — прошептала Фиби для Юнги.       — Я умею!       — Like a dog, — все так же для Юнги пояснила она, и тот зачем-то взял протянутый Гуком недоеденный маффин. Он только хотел спросить, в чем дело, как Гук крепко схватил Чимина и потащил его в реку под громкие крики протеста. А Фиби наоборот поддержала: — Лучший Чимин, это мокрый Чимин!       В итоге парни быстро оказались в воде. Чимин, путаясь в своей огромной промокшей футболке, пытался поймать всплывшую на поверхность шлепку и угнаться за Чонгуком, который специально не отплывал далеко, чтобы в случае неудачи успеть прийти другу на помощь. Оставшиеся же на суше решили дать детишкам порезвиться, и вместе сели на плед, чтобы молча за теми понаблюдать. Юнги не мог оторвать взгляда от именинника, улыбкой которого ему было сложно не увлечься, все так же держа в руках десерты, пока не опомнился, услышав тихое хихиканье девушки.       — У тебя здорово вышло, — протянул Юнги и все же положил половинку одного обратно в коробку, а свой быстро доел. — Я просто не фанат сладкого.       — Меня Софи научила. Она работала в кондитерской, когда мы познакомились, — поделилась Фиби, не потеряв оптимизма.       — Так и почему вы сейчас не вместе? «Четверг» это конечно неплохо, но-       Девушка несильно толкнула его плечом и посмеялся в бутылку, из которой сделала несколько глотков.       — У меня закончилась студенческая виза, и я перебивалась всякими подработками пару лет, пока миграционная служба все же не нашла меня. Мы как-то не задумываясь планировали вместе поехать в Корею, но ее не выпустили из страны из-за кредита и кучи неоплаченных штрафов. — Фиби дергала пальцами ног, рассматривая на ногтях красный, местами облупившийся лак. — Я вечно пилила ее за то, что она гоняет. И, как оказалось, не зря.       — И что теперь?       — А теперь наши деньги уходят на оплату этих счетов. Думаю, нам должно хватить еще полгода, чтобы покрыть хотя бы штрафы, и попробовать снова притащить ее ко мне, — она воодушевленно вздохнула, словно душой уже переместилась в тот момент, и Юнги дал ей немного тишины для этого, пока та сама ее не прервала. — Так и что в итоге ты ему подарил?       — Что? — не сразу понял Юнги, но проследил за взглядом девушки, и сам посмотрел на Чонгука, которого Чимин безуспешно пытался макнуть в воду. — А… Да ничего.       — No way! Казалось, вы бы и не заметили, не приди мы с Чимином. Ну же, скажи.       — Я правда еще ничего не подарил.       — Но собираешься?       — Да- Наверное, может быть позже.       Фиби дернула бровями, зная, что Юнги увидит это, и снова задела его локтем и придвинулась чуть ближе.       — Например, ночью?       — Если ты не будешь спаивать его, то, например, да, — сорвался Юнги, шикнув с легким раздражением, но тем только рассмешил сильнее, а сам отвернулся, пряча за ладонью покрасневшие щеки.       — Йа! Не флиртуй-       Не успел Чонгук договорить, как Чимин с ухмылкой абсолютного победителя затолкал его под воду, и битва продолжилась. Хохоча, Фиби оставила свою бутылку и поднялась, чтобы присоединиться, честно позавидовав друзьям, спасавшимся от жары.       — Если Чонгуку понравится подарок, то я угощу тебя выпивкой. — Она кивнула Юнги, предлагая последовать ее примеру, но тот немного задумчиво мотнул головой и все же улыбнулся. — И да, никакого алкоголя для Гуки, I promise.       Юнги проводил подругу взглядом, все еще пытаясь распробовать свою странную откровенность на вкус. И поняв, насколько она комфортная, не мог не улыбнуться шире. Йонволь, Чонгук и эти ребята действительно превратили решение приехать сюда в одно из самых правильных за всю его жизнь.       — «Три медведя в одном доме», — голосили Чимин и Фиби во все горло детскую песенку, пока в обнимку вышагивали вперед едва ли ровной походкой. — «Папа-мишка, мама-»       — Боже, — Чонгук смеялся, оглядываясь по сторонам пустой улицы, чтобы убедиться, что они одни, — почему они вообще пили твой бурбон?       — Спроси у них, когда концерт закончится.       — Думаешь, это произойдет?       Когда парочка солистов перешла к песне про томат, успевая препираться из-за ошибок, которые делали оба, Юнги и Гук только вздохнули с улыбками, останавливаясь. Они и не заметили, как уже дошли до дома Мина и вроде как пришло время прощаться. От одежды пахло речной водой и пролитым нечаянно алкоголем, а волосы были в полном беспорядке, то ли мокрые, то ли грязные, и местами под одеждой ощущался песок, который невозможно было смыть после долгой возни на берегу.       Юнги не знал, как попросить Чонгука остаться. Он держал его за руку всю дорогу и не хотел отпускать, может быть надеясь, что парень как обычно сам изъявит желание продолжить их вечер. Но тот молчал, а подарок все еще стоял внутри, в гостинной, когда до полуночи следующего дня оставалась всего пара часов.       — Тебя ждут дома? — не придумал Юнги ничего лучше.       — Не то, чтобы-       — На самом деле, у меня есть кое-что для тебя, — он показал на дом позади себя, и мог бы просто вынести и отдать фигурку, но не хотел расставаться с Чонгуком, поэтому не двинулся с места.       Поняв, что Юнги не намерен говорить больше, Гук внимательно посмотрел на него, потом на пустой холодильник в своей руке и на ноги, которые немного чесались от того, что в шлепки набралось столько песка.       — П-прости, ты не против, если я загляну домой? — слегка заикнувшись, все же спросил он, совсем забыв про друзей, которых и слышно уже не было.       — Что?       — Это не займет много времени, просто… Я вернусь, обещаю.       Пальцы Юнги мгновенно разжались, и только в тот момент он понял, как крепко держался за парня. Он кивнул, скопировав чужую улыбку, и стоял у ворот ещё какое-то время, пока Чонгук был в поле его зрения, постепенно отдаляясь. В груди как-то странно гудело от волнения, а ведь еще совсем недавно они почти без стеснения целовались на глазах у друзей.       Наверное, это был самый быстрый душ, который когда либо принимал Юнги. Он уже сидел на постели, глядя в никуда сквозь пальцы, и пытался понять, что он вообще вытворяет. Вплоть до этого момента он был слеп не только к прошлому, но и избегал будущего, которому сам прокладывал дорогу. Брошенное на полу полотенце и мокрые волосы, все эти хаотичные приготовления к тому, что грозилось произойти между ним и Чонгуком, вдруг показались поспешным и несерьезным, совсем не тем, чего заслуживали их отношения. Не тогда, когда Юнги не был с ним по-настоящему откровенным. И стоило мужеству взыграть, чтобы остановить это и сделать все правильно, как снаружи послышался глухой скрип, и Юнги тут же растерял все свои мысли, будто на это и надеялся. В голове лишь то, что Чонгук в любую секунду мог увидеть подарок на столе в гостиной, который теперь тоже виделся каким-то глупым и наивным, хотя то, как увлеченно и с душой Юнги отдался работе над ним, говорило совершенно об обратном.       Он молнией выбежал в гостиную и оказался на пути Чонгука, неловко тому улыбаясь. Сердце в груди засбоило, как ненормальное, когда по чужому выражению лица понял, что опоздал.       — Привет? — из-за волнения спросил он, громко вздохнув и совсем забыв о своем внешнем виде, о вытянутых штанах и мятой футболке, натянутых после душа в спешке, когда должен был привести себя в порядок. Судя по всему Чонгук возвращался домой примерно за тем же, потому что был в другой одежде и приятно пах парфюмом, отдающим чем-то цветочным. — А ты быстро.       — Что это? — Чонгук будто ничего не услышал и кивнул головой, выглянув из-за плеча Юнги.       — Это…       — Это же я, да? — перебил он и обошел стороной, чтобы опуститься на корточки перед стоящей на столе фигуркой.       — Очевидно… — признался Юнги. Он наблюдал, как дотошно Чонгук разглядывал каждую деталь и даже не пытался прикоснуться, как к какой-то хрупкой или драгоценной вещи.       — Это что, адвокатский значок?       Юнги промычал, не зная куда вообще себя деть, и просто стоял над двумя версиями Чонгука, пока внутри бушевало какое-то безобразие смешанных чувств. Но все моментально замерло, когда губы Чонгука дрогнули в робкой и искренней улыбке, которая для Юнги превратилась в награду и стала для него постоянно необходимой. Именно она избавилась от последних попыток отказаться от желания к нему, от навязчивого влечения, которое нарастало все это время и, кажется, достигло своего апогея. В груди Юнги что-то екнуло и поплыло.       — Я только пару дней назад узнал, что у тебя день рождения, так что у меня было мало времени, чтобы подготовить что-то более нормальное, — он запнулся в своей речи, едва найдя подходящее слово, которое описало бы почти детский подарок. — Чисто символически.       И это даже не показалось ему хвастовством, хотя все свои труды он привык искренне ценить и отстаивать.       — У него даже родинки есть, — игнорируя его панику, прокомментировал Чонгук.       — Да, — кивнул Юнги, не спуская с парня глаз, когда тот поднялся и развернулся. — Эта штука не особо устойчивая, так что было бы неплохо придумать для нее какую-нибудь подставку. И я не уверен, как поведет себя краска под этим лаком, так что не исключено, что она просто слезет или облупится.       Словесный фонтан был прерван осторожным поцелуем, простым прикосновением губ, которое удивительным образом немного привело Юнги в чувства.       — Извини, что наговорил ерунды про работу, — чуть собраннее продолжил он, хотя прекрасно видел, что оправдания или объяснения никому не нужны. — Как-то язык не повернулся попросить тебя просто не приходить, чтобы сюрприз удался.       — Что-то еще? — Чонгука явно забавляли эти попытки справиться с неловкостью, но терпения, судя по всему, осталось совсем мало.       — Еще?       — Ты не можешь просто взять, приготовить что-то настолько милое и просто вручить мне это без всяких последствий.       — И это не поцелуй?       — Глупо спрашивать об этом, когда ты принял душ, пока я сам бегал для этого домой. И не ты ли глазел весь вечер в мой стакан, следя, чтобы я не хватил лишнего? Или поиграть со мной решил?       Юнги ни в чем не был уверен, кроме того, что это не было игрой, и что одного поцелуя ему мало. Мало просто стоять и дышать с Чонгуком одним воздухом, не касаясь, как он привык за каких-то несколько дней. Он вспомнил, как немного разочаровался появлению друзей, которые прервали их на берегу, как был нетерпелив и практически паниковал, позволив Чонгуку отправиться домой, хоть и знал, что тот вернется. И теперь оставалось злиться только на себя за свою нерешительность, которая почти разрушила их идеальный момент.       — У меня ничего нет с собой, — он знал, что это последнее, у чего был шанс все прекратить, но улыбка Чонгука, отвергающая и это, вновь победила.       — Нам хватит и того, что лежит у меня в кармане.       Ему стоило только слегка дернуться вперед, как Юнги встретил его поцелуем и наконец обнял, прижимая к себе руками за осиную талию, спрятанную под вздутой рубашкой. Ладони Чонгука на шее казались просто огненными, но эти прикосновения были и до безумия нежными, превращающими Юнги во что-то совершенно безвольное. Не время было вдаваться в воспоминания, когда еще он чувствовал себя так высоко и взбудоражено, и было ли что-то подобное с его первой влюбленностью, но чувствовать Чонгука так близко было слишком приятно.       — Итак, у нас есть два варианта, — не открывая глаз и глотая окончания слов от нехватки дыхания после страстного поцелуя, пробормотал Чонгук, в глазах которого рябили азарт и нетерпение. — Мы остаемся здесь или идем в комнату.       Юнги прижался носом к его горячей щеке, пытаясь не раствориться в голосе, как в песне сирен, завлекающих несчастных моряков в свои сети, и опустил руки к карманам его джинс, в одном из которых нащупал пару пробников смазки и несколько презервативов. Их количество немного приземлило его, и он отстранился, встречаясь с Гуком насмешливым взглядом.       — Надеюсь, ты помнишь, что нам давно не шестнадцать?       — Я был в моменте, — тихо рассмеялся Чонгук, забирая большую часть обратно в карман и вспоминая, каким взглядом провожал его дома отец, — и схватил не глядя. Так что, мы останемся со всем этим на старом провалившемся диване?       — Нет уж, — мотнул головой Юнги.       Он взял Чонгука за руку, спутав пальцы, будто боясь потерять по пути, и направился к лестнице. Уже наверху Чонгук, промычав то ли от нетерпения, то ли в недовольстве от затянувшейся паузы, одернул его, чтобы развернуть к себе для очередного поцелуя, и они едва вписались в дверной проем комнаты, теряя всю свою одежду и прижимаясь друг к другу оголенной кожей. Им стоило бы испугаться ее будто нездоровой температуры, но были слишком сосредоточены на губах, на влажном громком поцелуе, когда Чонгук почувствовал край постели позади себя. Рухнув на нее и снова соединившись вместе, как два магнита, Юнги придвинулся ближе, вынудив Чонгука согнуть колени и обхватить ногами его бедра, но не собирался спешить в поисках чего-то нового и оставлять покрасневшие губы в покое. Он опустился на локти, нависнув над Гуком и бросив презервативы где-то в стороне, и взялся расчесывать волны еще немного влажных лавандовых волос, и оба были такими отзывчивыми, плавно двигаясь навстречу, что было бы трудно признать это все их первой попыткой перейти к большему. Небольшой сквозняк, гуляющий между выходом и открытым окном никак не мог понизить градус в комнате, а все мурашки, атакующие их горячую кожу, были лишь результатом нарастающего возбуждения. Чонгук провел вниз по спине Юнги раскрытыми ладонями, остановившись на пояснице, и толкнулся бедрами навстречу, вызвав у обоих приятную сводящую пульсацию между ног, заставившую их взглянуть друг на друга по новому.       Гук пытался спрятать приставучее смущение, которому давно не место между ними, и повернул голову, прикасаясь кончиком носа к руке Юнги. Он оставил невесомый поцелуй на его запястье и только прикрыл глаза, как улыбка с громким вздохом испарилась, когда Юнги впервые коснулся губами где-то ниже его лица. Чонгук знал, что прямо там под ними была родинка, и хотел, чтобы каждая из таких на его теле была удостоена того же самого. Знал и о том, что это всего лишь начало, чему не думал сопротивляться и гнал из головы вопросы о том, почему его сильно впечатляют подобные мелочи, вспоминая решение о том, что это не только потому, что его сексуальная жизнь спала несколько лет.       Юнги был не в состоянии устоять перед Чонгуком, перед его томным, расплывчатым взглядом, не касаться его миндальной нежной кожи, контрастирующей с собственной, к которой только начал липнуть загар, и просто не мог сопротивляться этому притяжению. Он застыл на месте, поражаясь собственному восхищению кем-то другим и окончательно мирясь с этой действительностью и с чувствами, в существование которых почти перестал верить.       — Боже… Чувствую себя размазней, — пряча обреченный вздох и глупую улыбку, Юнги уткнулся лицом Чонгуку в грудь. Он ощутил им легкую вибрацию, когда тот в ответ тихо рассмеялся.       — О чем ты? Кажется, там все в полном порядке, — Гук лениво двинул бедрами, чтобы подтвердить свои слова. — В чем дело?       — Можно я попробую объясниться утром? Просто знай, что я схожу из-за тебя с ума.       — Иначе мы бы не оказались в такой ситуации. — Пальцами Чонгук плавно вырисовывал круги в волосах Юнги, а его голос казался бархатным и завидно уверенным. — Ты заставляешь меня чувствовать себя каким-то легкомысленным и беззащитным, что должно раздражать, но я почему-то возбужден и совсем не против. Это прекрасно.       — Ты прекрасен.       Когда Юнги приподнялся и их взгляды встретились вновь, стало ясно, какой из Чонгука храбрец. Щеки окрасились в цвет его любимых леденцов, и вся самоуверенность растворилась, не дав придумать еще какой-нибудь ответ.       — Черт…       — И я бы сказал, что ты отзывчивый и сексуальный, — Юнги немного осознал данную ему власть и не мог сдержаться, продолжая, — и не знаю, специально ты это делаешь или нет, но это трудно отнести к чему-то беззащитному.       Чонгук ничего не ответил, продолжая находить желание во взгляде Юнги, и чувствовал, как он исследует его, не пропуская и миллиметра, будто не рассматривал десятки раз до этого.       — Я не сомневаюсь в том, хочу ли я тебя, — решил объясниться Юнги, так и не дождавшись ничего от Гука. Он приподнялся, чтобы видеть его целиком, чтобы оценить снова то, что ему теперь доступно, и на мгновение потерять от этого дар речи. — Меня немного шокирует то, насколько сильно хочу.       Чонгук не мог оторвать взгляда от вытянутого разреза его глаз, плещущихся в темных зрачках огоньков, и громко сглотнул в предвкушении. Этот звук был уж каким-то оглушающим, и последующие паузы казались губительными, так что нужно было что-то предпринять, а не ерзать нерешительно под чужим весом, как пойманный на краже зеленый карманник. Гук схватил над головой смазку и вложил ту Юнги в ладонь, решив, что с него хватит. Все эти разговоры могли бы снять напряжение, но только сильнее его усиливали, в чем не было совершенно ничего плохого, кроме того, что члену становилось болезненно одиноко.       — Ты же знаешь, что у нас полно времени, — протянул тихо Чонгук, но только чтобы проверить свою способность разговаривать, потому что то, что вертелось у него на языке, должно было окончательно потопить его в пучине стыда. — Но сначала я хочу кончить от того, что ты просто ко мне прикоснешься, и потом ты бы снова довел меня до оргазма, из-за которого я без преувеличения мог бы потерять сознание. Мы либо делаем это, либо нет, Юнги, но ответ, вроде как, упирается мне в ногу. — Он смело опустил ладонь на его возбужденный член, который мгновенно отозвался легким движением, и бровь Юнги тоже дернулась, несмотря на застывшее выражение лица, за которым он будто прятал то, что все еще в чем-то сомневался. — Так может оставим прелюдии на потом? Хотя я могу дать тебе пару секунд, чтобы подумать другим местом. Ну знаешь, каким и положено.       Стоило Чонгуку обронить последнее слово, как Юнги решил использовать предложенное время на то, чтобы похитить его поцелуй. Не хотел он думать головой и портить момент. Тот, кто ему был нужен, лежал прямо под ним, в его объятиях и, краснея, как брошенный в кипяток рак, предлагал всего себя без остатка.       Этот поцелуй был каким-то нетерпеливым и хаотичным, но так же потрясал до мурашек, пробегающих от макушки до кончиков пальцев. Юнги толкнулся в руку Чонгука и тихо промычал в нарастающем удовольствии. Другая рука Чонгука нашла свое место в его волосах, и пальцы кружили в них в моменте от того, чтобы вцепиться, когда горячие губы опустились ниже ключицы. Поцелуи-бабочки порхали по груди целой стаей, вынудив прикрыть глаза. Он чувствовал, как они пробираются ближе к чувствительным точкам, как узловатые пальцы Юнги обхватывают его член, догадливо мало уделяя ему внимания, чтобы все не кончилось слишком быстро. Но то было неизбежно, когда он опустился дальше, кончиком указательного слегка надавил на проход и даже без смазки смог толкнуться внутрь на одну фалангу, заставив голос Чонгука прорезать заполненную сбитым дыханием тишину слабым стоном. Тот не шутил, когда сказал, как ничтожна была его выносливость, и Юнги не терпелось это проверить. Он разорвал пробник со смазкой, выдавил все на пальцы и попробовал одним снова, уже не так осторожно, как прежде, но все же не ожидая того, что так легко проникнет до самого основания, проехавшись по простате мягким нажатием. Голос Чонгука вырвался откуда-то из груди снова, в этот раз сильно ударив и по Юнги, заставив вместе с ним его член дернуться в ответ на эту песню. Поводить по сладкому месту было слишком соблазнительной идеей, от которой он не стал отказываться, и Чонгук прогнулся в спине, когда волна наслаждения оплела позвоночник и взорвалась внизу живота первым оргазмом. Чужое имя сорвалось с губ вместе с этим и с ошеломленным стоном, который безуспешно был спрятан в сгибе локтя. Гук с трудом открыл глаза, чтобы утонуть в потемневшем от желания взгляде, смотрящем достаточно настойчиво, чтобы позабыть, что нужно дышать, и увидел на груди и подбородке Юнги капли спермы, устроившие пошлый беспорядок.       — Черт… — пропыхтел с ухмылкой Чонгук, млея от затихающих судорог в конечностях. Он протянул руку к его шее, пальцами провел по натянутому мускулу, смахивая мутные пятна, но его прервали прежде, чем он успел вытереть все о простынь, когда пальцы обхватили губами и медленно обвели каждый языком. — Это- Боже, ты что творишь?       Почувствовав, как Чонгук сжался от смущения, Юнги безобидно усмехнулся от его почти невинной реакции и наклонился вперед за еще одним поцелуем. И тот поддался ему спустя секунду внутреннего сопротивления, успокоив себя тем, что не так уж страшно ощущать вкус собственной спермы, когда так страстно и до искр под опущенными веками обхаживали его губы. В мешанине всех этих противоречивых чувств он и не понял, как уже два пальца растягивали его внизу, пока те не вошли глубже и не согнулись внутри, лаская чувствительные стенки. Чонгук бедром чувствовал, насколько трудно давалось Юнги все это ожидание, поэтому с пользой использовал момент, пока к нему возвращается собственное возбуждение. Он ловко растянул презерватив по длине парня и потянулся губами к его уху, сначала громко сглотнув, а затем, задевая мочку губами, медленно прошептав: — Хватит, я готов, Юнги.       Тому пришлось пережить очередную волну дрожи от слегка хриплого шепота, прежде чем повиноваться. Представляя, как Гук в спешке занимался собой в одиночку в душе и с мыслями о том, что должно было произойти, ему бы хотелось быть рядом в тот момент, увидеть выражение его лица, как он пытался сдержаться, чтобы не кончить, и понять, было ли это так же непросто, как и теперь вместе.       Громкий вздох будто бы заморозил время, когда Юнги раскрыл Гука головкой члена, заставив их обоих потеряться. Лавандовый сжимал пальцами его плечо, но не просил остановиться или быть сдержаннее. Наоборот, он потянул Юнги на себя, издавая самые прекрасные звуки по мере того, как они все ближе были друг к другу, как Юнги проникал все глубже, пока их бедра не столкнулись, и он накрыл Чонгука собой, нуждаясь в его взгляде так же сильно.       — Ты здесь? — тихо пропел Юнги, заставив Гука вернуться в реальность. Он буквально дышал его вздохами, терпеливо ожидая ответа и не двигаясь. Чонгук открыл глаза и посмотрел так внимательно, будто впервые.       — Многовато… — Улыбка сорвалась с губ, когда ему удалось прийти в себя. — Дай мне минутку.       — Сколько угодно, красавчик.       Они не собирались терять ничего из этого, и Юнги отвлекал Чонгука поцелуями и комплиментами, которые только мог придумать, испытывая странную необходимость в этом. Он чувствовал прикосновения его рук у себя на спине, и едва держался, когда попытки Гука привыкнуть к растяжке толкали все дальше к краю. Юнги готов был поклясться, что мог кончить просто так находясь внутри, пока пальцы парня не опустились к ягодицам, чтобы крепко их сжать и призвать к продолжению. Чонгук пьяно улыбнулся, прежде чем издал очаровательный стон, когда Юнги начал двигаться. Кровать под ними тихо скрипнула, так что оставалось надеяться, что она переживет эту длинную ночь. Им бы в собственные силы такую веру.       Юнги плавно раскачивался, постепенно увеличивая темп, желая услышать как можно больше в ответ, и Гук с радостью давал ему все. Ему даже не нужно было прикасаться к себе, потому что боль затмевало наслаждение, о котором он мог только мечтать. И может он все преувеличил в своей голове, но ему было наплевать. Только Юнги глубоко в нем, задевающий самое сокровенное, заставляющий отправиться на небеса под звуки их стонов. С губ срывались обрывки ругательств вперемешку с просьбами о большем и признаниями в том, насколько им хорошо. Конечности немели от напряжения, а стуки сердца отдавались в горле, что можно было почувствовать в каждом коротком поцелуе.       — Скоро…       Юнги мог и не говорить, как близок к финалу, потому что Гук все это чувствовал. Темп, который сбился на совершенно непоследовательный и такой быстрый, что мешал дышать. Его член тёк, словно он не кончил минутами ранее, и Чонгук собрал всю волю, чтобы подавить желание прикоснуться к себе и помочь. Он знал, какими красивыми будут отметины на заднице Юнги от его пальцев, и не собирался отказывать себе в том, чтобы сотворить то же с его спиной, словно они могли быть еще ближе телами. Стоная от того, каким полным он себя ощущал, он видел, как эти звуки влияли на Юнги, как он хмурился, будто бы пытаясь справиться с чем-то невыносимо ошеломляющим, но как-то пропустил момент, когда его рука скользнула между их тел и только коснулась головки, чтобы Чонгук захныкал от такой чувствительности. Юнги отозвался грудным стоном и заткнул себя поцелуем, которым собирался оставить красивую метку на горячей взмокшей шее Чонгука, пока тот сжимал его внутри сильнее. Они кончили вместе, даже не пытаясь быстро прийти в себя, раскачивались, провожая остатки оргазма и деля дрожь, что пронзала тела с каждым коротким импульсом, пока не смогли расслышать звуки моросящего за окном дождя.       Комнату наполняло их тяжелое дыхание, а аромат свежести с улицы смешался с запахом секса, абсолютно развратным. Им нужно было несколько минут, чтобы вспомнить, как разговаривать, и взглянуть друг на друга. Видя перед собой лучшую из картин, их улыбки встретились в ненавязчивом поцелуе.       — С днем рождения меня, — прохрипел чуть севшим голосом Чонгук, зачем-то беспокоясь о том, чтобы атмосфера не потерялась.       — Ты хныкал? — в то же время заинтересованно спросил Юнги, поняв, как сильно его возбуждает то, что ему удалось пережить.       Чонгук с усмешкой отвел взгляд, потому что по другому просто не мог избежать смущения, но мягкие касания другого, убирающего прилипшие к вискам лавандовые прядки, немного успокоили. Гук краем глаза увидел разбросанные в стороне презервативы и невольно облизнулся, схватив один. Телу требовалась передышка, но фантазия о том, как он собирался вернуть их обоих в строй, была гораздо привлекательнее и уже отдавалась приятным спазмом внизу живота.       — Я могу помочь, чтобы ты наверняка расслышал. — Он прижал упаковку к груди Юнги и посмотрел на него с некоторым вызовом. — Какой я попрошайка. Собираюсь сполна насладиться подарком.       На мгновение он даже заволновался, когда Юнги не торопился с ответом, а просто сверлил взглядом, пока не усмехнулся, накрыв его пальцы своей ладонью и мягко сжав.       — О, думаешь одной ночи будет достаточно?