Fate at the gas station

      — Это было в феврале! — не унимался Чонгук и быстро схватился за стакан с пивом, когда Фиби попыталась забрать его. — Я говорю тебе. Это было на день святого Валентина.       — Тогда почему я помню, что ты был уже без гипса? Тебе сняли его только к концу февраля, — не уступает Фиби, — и ты уже почти выдул первую пинту, а твой Юнги еще даже не пришел. Отдай его сюда, ты не напьешься в мою смену, my darling.       — Что происходит? — внезапно раздался голос Юнги, из–за чего Чонгук чуть не подавился напитком. Он обернулся, вытирая рот и игнорируя заискивающий взгляд подруги, чтобы неловко улыбнуться. — И что за история с гипсом?       — Чимин сказал, что даст пятьсот баксов тому, кто вспомнит, когда случился его первый и единственный поцелуй, — объяснила Фиби, взявшись протирать стаканы, и подмигнула. — Рада снова увидеться, Юнги.       Он улыбнулся ей в ответ и кивнул, когда она предложила бурбон, и поудобнее устроился на стуле. Его взгляд сместился к Чонгуку, который выглядел слишком увлеченным разглядыванием того, как пузырьки в его стакане с пивом лопаются. На нем был новый наряд, и в этот раз это была светло-голубая рубашка в полоску, небрежно заправленная в светлые обтягивающие джинсы. Выглядело достаточно хорошо, чтобы обратить на это внимание, но Юнги не хотел показаться слишком назойливым.       — С чего вдруг такая благотворительность? Это приличная сумма, — попытался завести разговор он, и Чонгук наконец снова обратил на него внимание.       — Его видео с новой песней завирусилось, так что с просмотров идет приличная выручка.       — И это его способ отпраздновать?       — Не нам жаловаться, — Чонгук наконец снова улыбнулся. — Все в порядке? Ты разобрался с освещением?       — Вроде того. Завтра заменю провода и заодно проведу на улицу свет. Хочешь помочь?       — А ты хочешь, чтобы я помог?       — Вы такие забавные, — Фиби прервала их, поставив перед Юнги порцию виски. — So funny.       По всему бару прокатилось эхо мажорных аккордов, которое заставило всех присутствующих притихнуть и направить свои взгляды к сцене. Чимин, сидящий за синтезатором, прокашлялся и медленно осмотрел зал, закончив на своих друзьях и, видимо, заметив Юнги, махнул рукой в знак приветствия. Он ответил тем же, попутно встретив с десяток любопытных глаз, в которых явно читалось то, что все пытаются сделать о нем какие-то свои выводы, при этом даже не пытаясь просто подойти и познакомиться. Странно, что Юнги было абсолютно все равно, хоть он и не тот, кого не волнует, что о нем думают другие. Чимин увлекся игрой, приятно удивив тем, на что способен, и бар снова задышал, кто-то пошел танцевать, а через пару мест от них с Чонгуком кто-то узнал песню и стал подпевать. Атмосфера стала невероятно расслабляющей, что не могло не радовать, и теперь, когда Юнги промыл горло несколькими глотками алкоголя, снова обратился к Чонгуку.       — Что с твоей рукой? — спросил он.       — Сломал четыре года назад, но сейчас все в полном порядке, — Гук пошевелил пальцами и повертел запястьем. — Небольшая разборка с парой придурков.       Фиби фыркнула, явно не согласная с этим, за что поймала недовольный взгляд парня. И если он не хотел делиться этой историей, то Юнги был бы не против возобновить другой разговор, прерванный недавно дома.       — Чонгук?       Все трое обернулись на голос мужчины в полицейской форме, который, пробравшись мимо столиков и обронив кучу приветствий, остановился рядом. Юнги отметил его высокий рост, легкую хромоту и то, о чем как-то упоминал Чонгук. Глаз, на который тот, судя по всему, был слеп. Вспоминая о том, что на это не стоит обращать внимания, Юнги не заметил, как ему протянули руку.       — Вы, должно быть, Юнги? Офицер Чон, рад знакомству, — мужчине стоило только улыбнуться, как Юнги понял, как они с Гуком похожи, если не брать в счет сетки возрастных морщин, более квадратную грубоватую челюсть и прическу.       — А, да, — Юнги пожал его руку, слегка выпрямившись, — взаимно, сэр.       Это обращение позабавило старшего, и он собирался что-то сказать, как Чонгук встал перед ним, прервав это милое знакомство.       — Почему ты здесь? Ты не был дома? Я оставил записку, что буду поздно.       — Я как раз поэтому и пришел, — опомнился мужчина и протянул сыну какие-то бумаги, приукрасив это неожиданной улыбкой. — Можешь взглянуть? Это по поводу Кан Дэхи и ее дома. Прости, но это, вроде как, срочно.       Они оба отошли в сторону, где Юнги все еще мог их видеть, пока те шепотом общались.       — Bitch… — внезапно и ядовито бросила Фиби, вынудив его отвлечься и повернуться снова к бару. Казалось, бокал в ее руках вот-вот лопнет, так яростно она натирала его полотенцем. — Ей следует платить ему за услуги.       — Ого, что-то серьезное?       — Эта мерзкая шовинистская старуха Дэхи ненавидит все вокруг, при этом становится шелковой, когда ей что-то нужно. Будто Чонгуку интересно заниматься дележкой какого-то клоповника, который вместе с землей стоит, как одна консультация в фирме, где он раньше работал.       — А тут есть такая фирма? — с усмешкой спросил Юнги, представляя, как девушка могла и приукрасить.       — Здесь? Да ни в жизнь, — фыркнула она и подлила Юнги еще виски. — Еще когда жил в Сеуле.       Юнги застыл с поднесенным к губам стаканом и поднял взгляд на девушку, желая убедиться, что та не пошутила. Увидев только ее поджатые губы и сдвинутые брови, когда косилась на Чонов, наливая каким-то парням пиво, было ясно, что она это серьезно.       «Сюда не приезжают в отпуск, а сбегают от проблем». Эти слова вновь всплыли в голове и все больше походили на правду, а привлекательность Чонгука и интерес к нему для Юнги стали еще очевиднее, ведь парень жил именно так, как всегда казалось Мину каким-то кошмаром. Когда он снова обернулся, Чонгук возвращался к бару, а офицера нигде не было видно.       — А где мой стакан? — поерзав на стуле, чтобы устроиться поудобнее, он метал взглядом по стойке. — Фибс!       — Ты уже превысил лимит? — улыбнулся Юнги, сделав глоток.       — Ничего подобного, всего один стакан. Фибс! — он снова позвал ее. — Я не заплачу, если ты не вернешь мне мое пиво.       — Я угощаю, если ты перестанешь бесплатно решать чужие проблемы, — заворчала девушка, подойдя и ущипнув Чонгука за нос. — Она же терпеть тебя не может.       — Я просто подсказал пару вещей, и только. Держи друзей близко, а врагов еще ближе, — подмигнув, он потянулся к стакану в ее руке, — теперь она мой должник.       — Будто тебе что-то может от нее понадобиться.       Когда разборки из-за пива закончились, а Фиби вернулась к работе, возникла неловкая пауза, которую оба соображали, как прервать. Чимин продолжал играть, и кто-то из толпы вышел к микрофону, чтобы спеть, что звучало довольно фальшиво, но никто не спешил жаловаться.       — Так ты юрист? — не выдержал Юнги. — Почему не сказал, что жил в Сеуле?       — А это важно? — улыбнулся Чонгук, облокотившись о стойку локтем и немного развернувшись. — Честно говоря, было забавно наблюдать, как ты пытался не задеть меня, подбирая слова, когда думал, что я неуч.       — Все не так. Наличие диплома еще ничего не доказывает, и я просто рассуждал. Но, похоже, ты действительно был хорош. Да?       — Я был обычным помощником юриста и ни разу не выступал в суде, так что ничего особенного.       — Помощником в крутой фирме. Насколько мне известно, гонорары в таких местах явно больше, чем на заправке.       Чонгук вдруг снова развернулся лицом к бару и что-то невнятно промычал, а улыбка сошла с его лица, и это должно было стать каким-то сигналом, но Юнги его проигнорировал.       — Не расскажешь, почему оставил это?       — Не так просто стать успешным юристом, когда ты гей. Судьи, присяжные, общественность… Какой процент этих людей не будет предвзят из-за того, что мне нравятся мужчины? — тихо рассуждает Чонгук, и ему явно непросто даются слова, хотя он наверняка не раз прокручивал их в своей голове.       — Как ты однажды сказал, не стоило ли подумать об этом до того, как потратить кучу сил и лет на учебу? — Юнги присматривался к профилю Чонгука, как у того медленно перекатывались желваки и взгляд пытался что-то найти на дне стакана. — Это не мое дело, но как-то немного обидно и даже глупо. Хотя, в мире полно всего, чем можно заняться. Наверняка ты еще найдешь то, что тебе действительно будет нравиться настолько… Ты куда?       Чонгук быстро поднялся со стула и громко положил пару купюр возле своего недопитого пива.       — Ты прав, — монотонно сказал он, пристально посмотрев на Юнги, словно пытаясь увидеть что-то, что заставило бы его остаться, но в итоге просто вздохнул и, спрятав руки в карманы джинс, отвернулся. — Это не твое дело.       Чонгук ушел, а Юнги не успел ничего ответить, да и не знал, что должен был. Он смотрел на закрывшуюся за парнем дверь, немного ошарашенный, пытаясь понять, что именно пошло не так. Но даже при этом он почувствовал вину, явно сказав больше, чем следовало бы, тому, кто не спрашивал чужого мнения. На секунду ему показалось, что стоило догнать Чонгука и извиниться, но ему было нечем оправдаться, ведь он был искренен. Только загвоздка и была в том, что Юнги по натуре своей редко говорил открыто, когда дело касалось чего-то настолько личного. Как и всегда, это должно было привести к тому, что все остались довольны им и его словами, но в последнее время эта тактика напрочь отказывалась работать.       — А где Чонгук? — Фиби вернулась из подсобки с ящиком пива, звоном бутылок вытащив Юнги из печальной задумчивости. — Что-то случилось?       — Нет, — он тоже поднялся с места и оплатил недопитый бурбон, натужно улыбнувшись. — Мне тоже уже пора. Передай, пожалуйста, Чимину, что он крут. Это правда было здорово.       Неторопливо шагая по улице, облаченной в красивый закатный розовый, Юнги добрался до знакомой развилки, потеряв счет времени. Он все это время пытался сформулировать верную и честную мысль, которая подойдет в их с Чонгуком ситуации, хотя даже ее не мог толком описать. Но он знал, что они уже не могут называться просто никем друг другу, иначе бы это не волновало так, как это есть. Юнги посмотрел в сторону улицы, где жил лавандовый, и понял, что даже не знает его адреса. Обругав себя за то, что так и не поинтересовался хотя бы о чем-то подобном банальном, он свернул в сторону дома. Из–за неприятного ощущения пустоты и незаконченности, хотелось поговорить с кем-нибудь, но все, кто приходил на ум, не устраивали, поэтому решение пойти спать ему показалось самым правильным.       Юнги дал Чонгуку время остыть, но к следующим выходным забеспокоился, что опять поступил неверно. Прибирая обломки сломанного в спальной пола и складывая их во дворе у остального мусора, он прервался, чтобы перевести дух и вытереть с висков пот, посмотрел на наручные часы, задрав перчатку, и подсчитал время до открытия бара, чтобы добежать до него и узнать у Фиби, как с Чонгуком можно связаться. Он бросил перчатки там, где стоял, и уже собрался пойти в дом, чтобы переодеться, как ударился ногой о ступеньку, едва не промазав мимо нее из-за громкого сигнала автомобиля с улицы. Держась рукой за пойманные перила, Юнги выругался, и тогда сигнал раздался снова.       — Твою ж… Иду я! — прокричал он, решив не заходить в дом, а обойти его вокруг.       Еще не дойдя до ворот, он увидел за забором крышу кузова какого-то фургона и слегка замедлил шаг, присматриваясь и вспоминая, не заказывал ли в магазине что-то еще. Юнги только приоткрыл железную калитку, как задержал дыхание, увидев то, чего совсем не ожидал. Прислонившись к капоту габаритного грузовика, Чонгук стоял, скучающе пиная мелкий гравий под ногами. Он вздернул подбородок на шум и, встретившись взглядом с Юнги, выпрямился и как-то осторожно улыбнулся. И лишь это позволило Юнги задышать снова.       — Ты еще не избавился от своей свалки? А то вот, одолжил у старухи Дэхи на недельку, — парень шлепнул ладонью по капоту и поправил упавшую с плеча лямку комбинезона, причмокнув леденцом, из-за которого немного шепелявил. — Я не помогаю бесплатно, что бы Фиби там не говорила.       — Я как раз собирался пойти к ней.       — К Фиби? Зачем?       — Чтобы узнать, где тебя найти кроме заправки, — объяснился Юнги, немного переживая, что в такой ситуации, когда именно Гук пришел к нему, он не звучал убедительно. — Я хотел сказать-       — Можно сначала я? — прервал его лавандовый, почесав загорелую шею и вынув изо рта конфету, от которой осталась практически только палочка.       — Ты что?       — Извинюсь за то, что произошло в баре. Я обычно не говорю о жизни до Йонволя, поэтому был немного сбит с толку.       — Тебе не за что извиняться, — Юнги тоже приблизился на пару шагов, потирая ладони и совсем забыв о том, что они на улице. — Я сам полез в то, в чем не разбираюсь, и не должен был говорить так, когда ничего не знаю. И я ведь видел, как тебе это не понравилось.       — Само собой ты не знаешь, — Чонгук принял это с бо́льшей приветливостью, чем можно было ожидать. — Откуда, если я ничего о себе не говорил, верно? У меня было время подумать, и до меня только прошлой ночью дошло. Мне кажется, это нечестно, что ты все еще ничего обо мне не знаешь.       — Как и ты обо мне, — пожал плечами Юнги.       — Ты так уверен?       — Что?       Усмехнувшись, Чонгук обернулся к улице и отыскал по меньшей мере трех горожан, идущих по своим делам. Юнги последовал его примеру, тут же одумавшись, и двинулся в сторону парня, будто тот собирался уйти.       — Не хочешь зайти внутрь? — это прозвучало так официально и неловко, но ему было все равно, если это то, на что Чонгук мог согласиться. — У меня есть ледяная газировка и… Больше ничего, на самом деле, но-       — Идем, — смеясь, ответил Гук и прошел мимо него за ворота, как к себе домой. — Из-за чего же еще я здесь, если не из-за газировки?       Когда они оказались в доме и обстановка сменилась на более приватную, им обоим заметно полегчало. Пока Чонгук рассматривал разбросанные по дому материалы и инструменты, выпотрошенную на диване аптечку, из-за которой он резво обернулся, будто мог внезапно обнаружить у Юнги какую-то травму, тот бросал огромные кубики льда в стаканы с кусочками лимона и разливал по ним воду. Он точно был в порядке, а Гуку просто нужно было убедиться.       — Держи.       Юнги отдал стакан и только тогда, обратив внимание на грязный пластырь на своем пальце, вспомнил, что так и не перевязал его. Он был довольно рассеянным последние дни.       — Тебя зовут Мин Юнги, — после глубокого вздоха заговорил Чонгук, присев на спинку дивана и глядя снизу вверх своими большими глазами. — Кажется, мы ровесники и ты из Сеула. Твои родители, с которыми вы в хороших отношениях, занимаются бизнесом, подавая тебе пример. У тебя есть хороший, надежный друг, с которым у тебя свой бизнес, и на которого ты смог все оставить, когда уезжал. Любишь свою работу, потому что даже сбежав в этот свой отпуск, — Чонгук изображает пальцами кавычки, — продолжаешь свое, и скрипучий пол — очень слабое оправдание. Ты не обязан им заниматься, как и жить в этом доме, при твоих-то деньгах. Это даже не из-за какой-то ностальгии, ведь ты никогда здесь не был. Более того, ты трудоголик, потому что едва мог дышать, засмотревшись на лес за рекой, а значит отпуск здесь еще больший бред. Уверен, для тебя настоящий нонсенс хотя бы пару дней просто провести дома. И если это так, значит что-то действительно серьезное прогнало тебя из Сеула. Ты наверняка способен обзавестись компанией где бы то ни было, открыт для знакомств и думаешь, что отлично избегаешь разговоров о себе, однако с легкостью делишься какими-то, по-твоему, незначительными деталями жизни, которые на самом деле куда красноречивее всяких устойчивых фактов. А еще ты бисексуал или гей, потому что натуралы обычно или хотят побить меня, — он поднимает руку, напоминая тем самым о своем старом переломе, — или хотя бы не пялятся на мою задницу.       Юнги выслушал все это, приоткрыв рот и пытаясь придумать, на что можно было бы возразить, но то, как видел его Чонгук, было поразительным. Он никогда не думал, что может быть для кого-то настолько очевидным, и в обычной ситуации это не на шутку бы испугало, заставив снова бежать, сверкая пятками, но вызывало лишь ощущение спокойствия и легкого удовлетворения.       — Ты не прав кое в чем, — усмехнулся Юнги, протерев ладонью лицо и снова взглянув на Чонгука.       — И в чем же?       — Я смотрел не только на твой зад.       Чонгук едва не свалился на диван, когда звонко и искренне рассмеялся, запрокинув голову назад, что по мнению Юнги выглядело чересчур очаровательно. Продолжая смотреть на него, на мелкие морщинки вокруг его глаз и родинку на кончике носа, он вспомнил о главном, для чего было самое подходящее время.       — То, что произошло… Прости меня.       Парень продолжал улыбаться, невзирая на серьезный тон Юнги, и снисходительно посмотрел на него, опустив руки со стаканом нетронутой газировки на колени.       — Ты хоть разобрался, за что просишь прощения?       — Я все еще не понимаю тебя, Чонгук. Не понимаю, как ты оставил то, чего наверняка было непросто добиться и что тебе явно нравилось, ради такой вот жизни здесь. Но ты прав, я не знаю, в чем была причина так поступить, и я не ты, чтобы судить по себе. В чем я убедился, так в том, что точно не хотел тебя обидеть и что мне не понравилось с тобой ссориться.       — Мне по душе такой ответ, — Чонгук кивнул, тем самым приняв сказанное. — Спасибо. А то я уже начал было думать, что ты забил на всю эту историю, но потом у тебя было такое лицо там, у ворот, что все сомнения отпали.       — Я почему-то решил, что тебе нужно время.       — Хорошее решение для того, кто знает, что у меня есть дробовик, — захихикал Чонгук. Он поднялся и, поставив стакан на столешницу, о которую поясницей опирался Юнги, потянулся обратно к дивану, чтобы собрать все необходимое и помочь обработать рану. — Не против?       Юнги оторвал старый пластырь и протянул руку, ни секунды не колеблясь. Из-за ледяных пальцев парня, прикоснувшихся и перевернувших ладонь, по телу пробежалась пугливые мурашки, спрятавшиеся где-то возле лопаток, и Мин улыбнулся этому чувству и заметившему это Чонгуку.       — А все адвокаты такие проницательные?       — Только с теми, кто им интересен, — Гук осторожно обработал глубокий порез антисептиком, но передумал наносить мазь. — Ты собираешься ещё что-то делать сегодня? Будет лучше, если это все немного подсохнет.       — А как же грузовик?       — Я же сказал, что он в нашем распоряжении всю неделю.       — Значит никакой работы, — Юнги не мог поверить, что сказал что-то подобное с улыбкой. — Тебе не стоило. Я бы мог арендовать его сам.       — И лишить меня повода прийти? Ну спасибо.       — Леденец у меня, — напомнил ему Юнги и попробовал согнуть палец, что отозвалось резкой болью, — а значит что ты все еще на меня работаешь.       — Ты его не съел? — удивился Чонгук. — И помнится мне, что я предлагал помощь, а не искал работу.       — Я не люблю сладкое, а у тебя посыпятся зубы, если продолжишь в том же духе.       — У меня сварятся легкие, если я от них откажусь.       — Ты куришь?       — Бросил в прошлом году, — Гук мотнул головой и, секунду подумав, все же покинул чужое личное пространство, отошел к дивану и рухнул на него. — Так и что, будешь задавать вопросы, а я отвечать?       Юнги последовал его примеру и сел рядом вполоборота, чтобы хорошенько парня видеть, и давно забыл про жажду, да и лед в стаканах уже растаял.       — Просто расскажи то, что посчитаешь нужным.       И Гук не стал медлить.       — На самом деле, я не ездил учиться в Сеул, — он вздохнул в предвкушении длинной речи, устроившись поудобнее и протянув ноги под старый журнальный столик, который едва не провисал под тяжестью шлифовального станка и кучи габаритных инструментов. — Точнее, я родился там и лет до пятнадцати понятия ничего не имел о Йонволе и об отце. Мама всегда говорила, что он был военным и просто однажды не вернулся со службы, и у меня не было причин сомневаться в этом, пока случайно не услышал о нем, когда она ссорилась со своим третьим мужем. Я учился тогда в средней школе и еще не придавал особого значения тому, что меня не волновали обнаженные женщины из порно-журналов, которыми трясли одноклассники. Хоть и знал, что это значит. О! — от внезапного воспоминания он даже взялся за предплечье и без того на нем сосредоточенного Юнги. — Тогда же примерно я впервые поцеловался, правда тот мальчик уже через неделю перевелся в другую школу, и мы больше не виделись. Я целых два дня страдал от разбитого сердца, пока не влюбился в капитана волейбольной команды, в которую меня только взяли.       — Ты играл в волейбол? — улыбнувшись, поинтересовался Юнги, сделав вид, что не обращает внимание на руку, все еще цепляющуюся за него.       — Недолго. Стоило мне только узнать, как капитан относится ко всяким гомосексуальным штучкам, я тихо свалил оттуда. Он так бесился, когда кто-то просто в шутку хватал его за зад, что было даже смешно.       — А что с отцом? Ты поговорил с матерью о нем?       Все же рассказ превратился в какое-то интервью, потому что Юнги просто не мог удержаться от вопросов.       — И не подумал. Вместо этого я просто стал его разыскивать, рылся в ее старых фотографиях и копался в интернете. Из-за того, что он никогда не пытался выйти со мной на связь, я был немного зол, так что однажды пропустил школьную поездку, чтобы приехать сюда и, как я тогда себе говорил, надрать ему зад. В итоге оказалось, что он даже не знал о моем существовании.       — Ты просто приехал и позвонил в дверь?       — Он уже был полицейским. Я нашел информацию о местном отделе полиции и заявился прямо в участок, — Чонгук внезапно рассмеялся, видимо, погрузившись в тот момент. — Он выглядел тогда так, словно на лице у меня было нарисовано что-то непристойное, хотя я даже не успел сказать, кто я такой.       — Вы с ним очень похожи, — вспомнил Юнги, и лавандовый кивнул.       — Мы действительно сразу хорошо поладили. Но с тех пор, как мама узнала об этом, наши с ней отношения наоборот сильно испортились, и она вечно была чем-то недовольна, даже если это вообще никак не относилось к нему. А как она взбесилась, когда увидела заполненный мной бланк профориентации. Даже слушать ничего не хотела о том, что это никак не касается того, кем был отец.       — А в чем тогда дело? Почему право?       Чонгук посмотрел на Юнги, чтобы увидеть в глазах прежнее любопытство, и гадал, чем его биография так интересна.       — Смотрел фильм «Благодетель»?       — Да ладно… — фыркнул Юнги, улыбнувшись и закатив глаза, — вариант с отцом прозвучал бы гораздо правдоподобнее.       — Серьезно! — возмутился Гук. — Я почему-то так вдохновился им, что больше ни о чем не мог думать.       — Вдохновился фильмом? Или Мэттом Деймоном?       Чонгук посмеялся, толкнув его плечом за попытку разрушить атмосферу, а потом продолжил.       — Мама отказалась оплачивать учебу, и перед выпускным я расстался с парнем по переписке, — он пожал плечами, когда Мин с удивлением переспросил. — Всякое было. Секс по телефону — не такая уж плохая штука, хоть и супер неудобная. Но, к сожалению, не видно, как твой парень с другого конца страны встречается с девушками.       — Оу…       — И из-за всего этого я решил пойти в армию и привести мозги в порядок.       — Я тоже рано отслужил, — ненавязчиво поделился Юнги, с улыбкой вспоминая то время, — в сухопутных. А ты?       — Военно-воздушные. И там правда было неплохо, если не считать того, что друзьями обзавестись не удалось. Я многое о себе умолчал и сошел за тихоню.       Чонгук думал, что Юнги скажет что-то и на это, но тот лишь поджал губы, о чем-то задумавшись.       — А после армии я взял кредит и пошел тараном на правовую систему. И это было крутое время, на самом деле. Я с головой ушел в учебу, там же были и мои первые серьезные отношения. Сейчас трудно представить, откуда у меня было столько сил, чтобы учиться, работать и встречаться, пряча это ото всех, одновременно. Это даже звучит энергозатратно, тем более в эмоциональном плане. Но в какой-то момент я правда почувствовал, что не справляюсь, когда после нашей аттестации мой парень, с которым мы прожили два года, предложил уехать в Америку за новыми впечатлениями. Я не разделял его восхищения штатами и был не готов вот так списать все свои усилия, тогда и понял, что мы не так-то и были нужны друг другу, особенно когда он без сожалений уехал один. В какой-то момент я даже обрадовался, что на себя и работу осталось больше времени.       — А что насчет крутой фирмы?       — Благодаря одному сонбэ я попал в фирму его дяди на стажировку, и они предложили остаться после выпуска, но уже в адвокатском штате. Я проработал помощником одного из партнеров конторы почти год, а потом туда же устроился и Хек, — Чонгук сам не ожидал, что назовет это имя, хотя не собирался этого делать. Юнги не сделал замечания, опустив излишнее любопытство, и просто молчал в ожидании продолжения. — Я не знал о его возвращении, — он усмехнулся, совсем не выглядя веселым, — и даже не подозревал, что он напьется и проболтается о нас на первом же корпоративном ужине. Не уверен, как тогда пошли его дела, но я не продержался и месяца, и меня попросили написать заявление по собственному. Я был уже так измотан предвзятым отношением и отсутствием дел, которых мне поручали все меньше, что не мог не уйти.       — Реальность просто…       — Да, не самая привлекательная ее часть, — попытался смягчить настроение Гук, улыбнувшись. — Я уволился, забрал залог за квартиру, чтобы покрыть остатки по кредиту, и приехал сюда немного остыть. Отец был не против и ничего не спрашивал о том, почему я все бросил, хотя чертовски гордился мной, и даже сейчас всем хвастается, что его сын адвокат. А когда я признался ему, в чем действительно дело и какой я на самом деле, он просто поблагодарил меня за честность и спросил, чего бы я хотел на ужин. И, наверное, я как-то воодушевился этим его жестом и подумал, что маме тоже стоит знать правду, однако все, что я от нее получил, так это признание в том, как она разочарована, и сброшенный звонок без всяких прощаний. Тогда это казалось настоящим поражением, что моя жизнь кончена, потому что понятия не имел, куда двигаться дальше. Отец предложил остаться с ним, а я попробовал посмотреть на ситуацию под другим углом и теперь даже рад, что все это когда-то произошло, ведь неизвестно, решился бы я сам когда-нибудь выбраться из тени и сколько бы сил и здоровья потерял за свою нерешительность.       — И вы все еще не общаетесь с матерью?       — Да… Я отправляю ей сообщения по праздникам, потому что на звонки она не отвечает.       Юнги громко выдохнул, впервые за разговор отвернувшись от Чонгука, потому что всего было слишком много. Это и был тот самый его кошмар, в котором весь мир поворачивается спиной, демонстрируя жестокую реальность, где люди, которые всегда были близко, отдаляются дальше всех, принуждая к одиночеству в попытках начать все заново. Тот самый кошмар, из-за которого Юнги и посчитал Чонгука восхитительным.       — Боже, у тебя глаза блестят, — неожиданно рассмеялся Чонгук, приблизившись и заставив посмотреть на себя снова. — Завязывай, никто не умер! Я не жалуюсь на то, что произошло, и то, как теперь живу. У меня лучший старик на свете, куча свободного времени и хорошие друзья. Есть, чем похвастаться.       — И ты не скучаешь по тому, что было?       — А кто сказал, что я совсем оставил это? Па постоянно жалуется и говорит, что однажды под тяжестью книг и пособий, которые у меня скопились, моя комната провалится в гостиную. И ко мне иногда обращаются по разным вопросам, что приводит его в такой восторг, что я удивлен тому, что он до сих пор не поставил мне памятник, хотя бы у нас во дворе.       — Действительно, — не похоже, что Юнги воспринял это, как шутку.       — Такое уж большое дело… — смутился Чонгук, ковыряя кляксу засохшей красной краски на брючине, и внезапно опустил взгляд к чужим губам. — Юнги, можешь сказать мне кое-что?       Когда тот пробудился из собственной задумчивости и повернулся, его ждала неожиданная картина. Уши и шея Гука покрылись алыми пятнами, которые он догадливо начал прикрывать ладонью и попытался отвести взгляд, избегая большего смущения.       — Можешь назвать мне хотя бы одну причину, по которой я не могу поцеловать тебя?       Юнги не знал, как реагировать на столь резкую перемену, но честно для себя почувствовал, что это то, чего бы он сам хотел. В его голове достаточно причин отказаться, но он не озвучил ни одну, когда приблизился к Чонгуку и решил плыть по непредсказуемому течению, которое может привести как к чему-то прекрасному, так и к большой ошибке, из-за которой они пожалеют обо всем. Но о последнем хотелось думать меньше всего, когда их губы наконец встретились, а Юнги коснулся огненной кожи на его шее, заменив пальцы своими. Чонгук встретил это с улыбкой, растворив ее в поцелуе, ухватился за его ладонь, переплетая пальцы и прижимая их к себе все сильнее, чтобы хотя бы так не потерять окончательно голову и связь с реальностью. Но даже в ней его мозги плавились, отдав всю власть накатившим чувствам, и Юнги с радостью встретил его ненавязчивым объятием, когда тот тянулся к ним в попытке избавиться от оставшегося расстояния, казавшееся ужасно неправильным. И когда преодолевать было уже нечего, они словно продолжали двигаться навстречу, и для Юнги было просто невозможно не поддаться этому, как невозможна была даже мысль о том, чтобы прекратить. Все в этом моменте казалось идеальным. Именно таким в его глазах был этот парень, хотя он никогда прежде не искал в людях никаких совершенств.       Это был невероятно долгий поцелуй, и Чонгук, казалось, становился все более жадным, а смущение куда-то магическим образом улетучилось, когда он почти забрался к Юнги на колени. Тот с усмешкой встретил его, с трудом оторвавшись от мягких и горячих губ, которые были на вкус, как те самые клюквенные конфеты.       — Куда ты спешишь? — Юнги опустил ладонь парню на грудь, ощутив, как тяжело и быстро билось его сердце, другой обнимая за спину и не собираясь отпускать.       — Спрашиваешь у того, кто не целовался несколько лет? — наигранно возмутился Чонгук, зачарованный крохотными огоньками и собственным отражением в чужих глазах. Почувствовав давление руки у себя на пояснице, он с радостью принял приглашение к продолжению, но едва снова коснулся приоткрытых губ Юнги, как отпрянул, будто ошпаренный, и весело шлепнул того по плечу, застав врасплох. — О-ооо! Вспомнил!       — Что?       — Это было спустя неделю после дня влюбленных! — лавандовый тихо рассмеялся, не представляя, как Юнги было трудно управлять бушующими эмоциями, которые вызывал в нем он, прижимающийся к нему, его прикосновения и улыбающиеся глаза, прячущиеся за прядями лавандовых волос. — Пятьсот долларов мои.       Все, на что был способен Юнги, это побежденно усмехнуться, уронив голову парню на плечо и обняв его еще крепче, в попытке переварить то, насколько исцеляющей оказалась эта сумасшедшая поездка.