Друг. Наставник. Профессор. Возлюбленный.

Начало второго полугодия ни для одного семикурсника не было радужным. В начале они ещё могли оттягивать неизбежное, радоваться беззаботным денькам и наслаждаться Рождественскими праздниками, как студенты помладше. Теперь нет. С первых же занятий, после каникул, на них свалился огромный объём материала для подготовки к итоговой аттестации. От каждого преподавателя. Для учащихся хорошо — это усиленная нагрузка. Сложно, но не смертельно. Для бездарей и лентяев — повод слечь с депрессией, на которую, вот парадокс, не было времени. Подготовка к экзаменам никого не ждала. Те, кому хватало выдержки мобилизироваться и взяться за занятия, входили в режим панического навёрстывания упущенного, что позволяло закрыть хоть какие-то дыры. К собственному счастью, Том Реддл принадлежал к группе людей, что всегда находились на плаву по учёбе, они не утопали в материале с головой. Однако у него была проблема, которую многие не понимали, потому что считали нормой то, что для него считалось катастрофой. Средний балл. Допустить ошибку в чем-то элементарном. Оказаться на одном уровне с кем-то. Его съедал синдром отличника. Всегда и везде он желал быть лучшим. — Да мы бы радовались, что вообще удалось сдать! — Ты как будто сразу в Министерство хочешь податься! — Да невозможно сдать всё на отлично. Особенно этот предмет!  Такие увещевания слышал в свой адрес Реддл при обсуждении исхода очередного теста или самостоятельной работы. Его считали заносчивым идиотом из-за погони за недостижимыми оценками. Вот только он знал, что их можно получить. На то есть все ресурсы. А если какие-то цели оказывались недостижимы в одиночку, в редких случаях, но такое случалось, он обращался… Хотелось бы сказать — к своему декану. Но нет. Очень хорошие и крепкие отношения он имел с профессором, что являлся деканом факультета, считавшийся для Слизерина врагом. Профессор Поттер, декан Гриффиндора, в прошлом выходец из этого же факультета, ранее преподавал Защиту от Тёмных Искусств. А теперь как три года вёл Зельеварение, уступив место своему оппоненту — профессору Малфою, по совместительству ставшему деканом Слизерина. С тех самых пор, как Гораций Слизнорт остался в школе в качестве местного зельевара, молодой и обаятельный профессор Поттер встал на его место и превратился в требовательного, строгого тирана. — Варка зелья, это вам не палочкой махать. Без точных расчётов и знаний о каждом ингредиенте с его реакцией на те или иные компоненты — хрен вы чего добьётесь. Дословная цитата ранее многими любимого профессора. И хотя использовать подобный лексикон в школе и на занятиях — откровенный моветон, директор не делал замечания. Попросту устал. К тому же, молодым преподавателям свойственна горячая кровь, которую едва ли можно погасить. Что оставалось профессорам старой закалки? Смириться. Том был тем, кто не мирился. Потому что не за чем. Ему нравилось преподавание профессора на уроках ЗоТИ. И ему нравилось преподавание зельеварения. Он принимал мужчину таким, каков тот есть. Со своими методами, со своими причудами. Одно его… немного раздражало. Когда профессор ловил после отбоя его и многих других студентов, имея невероятную способность чуять нарушителя… …как и сегодня поздним вечером… Возвращаясь из Запретной секции, на которую есть разрешение посещения, Том не успел скрыться за поворотом, как Поттер окликнул его: — Реддл! А ну сюда! Закатив глаза и мысленно выругавшись, парень натянул добрую улыбку и обернулся. — Добрый вечер, профессор. Рад вас видеть. — Тоже был бы рад видеть, если бы не время, — скрестив руки на крепкой груди, смотрел на него профессор в квадратных очках, — десять вечера — а вы не в своей гостиной. — Я как раз возвращался. Вы же знаете, сэр, — включая свое очарование на полную, Реддл подошёл ближе, — я люблю знания и порой не замечаю, как летит время. — Ты ведь умный юноша. Сообразительный. Неужели не мог додуматься поставить самый простой будильник, чтобы уследить за временем? — иронично спросил профессор. — Который не услышу, — парировал парень. Такими словами совесть в нём не разбудишь. Виноватым он себя чувствовать не будет, — погружаясь с головой в книги, я перестаю реагировать на всё окружающее. Сэр, мы ещё долго можем продолжать, — последний шаг — и парень почти вплотную приблизился к мужчине, — или можем разойтись по своим дорогам. Я пообещаю вам больше не засиживаться допоздна, вы мне поверите, а потом пройдёт какое-то время и мы снова встретимся поздно вечером в коридоре. Профессор непоколебимо остался на своём месте, несмотря на вторжение в личное пространство. Не у всех на то хватало воли. Особенно смотреть вот так, с едва заметной улыбкой. — Вот только я вам не поверю, мистер Реддл. Я терпелив, но ваш лимит давно исчерпан. Поэтому — минус десять очков Слизерину. А в субботу, в десять утра, вы придёте ко мне и напишете небольшое эссе в качестве наказания. Потеря очков слегка, но ударила по гордости. Стерпеть можно. Наказание же вполне возможно обернётся желанной встречей. Том все для этого сделает. Улыбка перестала источать фальшь. Теперь она стала искренней. — С нетерпением буду ждать субботы, профессор. Что ж, разрешите на этом откланяться. Доброй ночи вам. — Пожалуй, провожу вас до гостиной, чтобы вы не нарвались на ещё кого-нибудь из профессоров и не лишились ещё больше очков, — проявил своеобразную заботу Поттер. На его порыв Реддл вновь улыбнулся, молча соглашаясь идти вместе. По другому и быть не могло. Их связь куда сильнее «профессора и студента». И началась она задолго до начала учёбы Тома…

***

В отличие от многих других магов, Гарри Поттер чувствовал себя как рыба в воде в обоих мирах — как магическом, так и маггловском. Он наслаждался дарами и возможностями обоих сфер, совмещая лучшее, и потому сейчас направлялся в кафе, где сегодня имелась акция на блюда навынос. Поесть со скидкой — приятно вне зависимости от того, маг ты или нет. А поесть там, где люди души вкладывают в готовку, полагаясь только на свои умения и таланты, без крупицы магии, вдвойне приятнее. За подобное коллеги-преподаватели считали молодого мужчину едва ли не извращенцем. Только кого бы волновало чужое мнение? Запасясь целым пиром навынос, Поттер отправился посидеть на лавке в аллее с цветами и фонтаном. Среди обычных людей он никак не выделялся. Чуть ли не главная проблема всех магов — они не умеют следить за модой магглов. Колпаки или же мантия будут привлекать много ненужного внимания. Маг станет посмешищем. Конечно, были шансы, что примут за участника костюмированной вечеринки, но на такое способны в основном молодые люди. Магглы старшего возраста едва не плевались им вслед. В Поттере, одетом в лёгкую толстовку и джинсы, никто и никогда не заподозрил бы мага, если бы только не увидел палочку. — А ну стой, уродец! Раздавшийся внезапно запыхавшийся мальчишеский крик, а за ним последовавшие ещё несколько, сбили приятное времяпрепровождение. Гарри обычно не влезал в чужие дела и не обращал ни на кого из маглов внимание. Но тут взыграло любопытство. Он посмотрел в сторону голосов и увидел, как один мальчишка, одетый в рваную, испачканную одежду, со следами побоев на лице, убегал от преследовавших его четверых мальчишек постарше. Скрытно исполнить заклинание простой подножки, даже при нахождении среди магглов, — простейшая затея. Не бросается в глаза даже после свершения. Двое преследователей выбыли из строя, но те, что бежали чуть позади — растерялись лишь на миг, а затем продолжили бежать. Мальчик, которого преследовала малолетняя шпана, почти добежал до лавочки, на которой сидел Гарри. «Сейчас или никогда. Помогу уж пацаненку…» Поднявшись на ноги, он преградил путь ребёнку, почти взял его на руки в бегу и прикрыл собой от подбегающих подростков. — Эй! Опустите!.. — вскрикнул мальчик, испугавшись, кажется, даже сильнее, чем преследования. Гарри чувствовал, как маленькое тело дрожало в его руках. Но он не дал вырваться. — Тише. Я не причиню тебе вред. Преследовавшие остановились, с недоумением и настороженностью смотря на мужчину, как на препятствие. Такое, что ни действиями, ни словами не уберёшь. Будь Поттер ребёнком, может и быканули, а против взрослого человека, пусть и с численным превосходством, страшно идти. Им лет двенадцать. А мальчику, которого он решил защитить — семь-восемь. Совсем ещё малыш по сравнению с этими. — А теперь взяли и свалили к чёрту, — пригрозил Поттер, продолжая сжимать затравленного ребёнка в своих руках. — М-мы… — заговорил самый смелый, только взгляд не поднимал, — из одного приюта. И просто играли. — До побоев и рваной одежды? За идиота меня держите?! — Поттер не стал сдерживаться и повысил голос. Его коробило, когда кому-то приходилось принимать неравный бой или спасаться бегством от шайки. — Ваше руководство знает, что вы обижаете того, кто не может за себя постоять? Этому вас в приюте учат, шакалы малолетние?! Запомните, на каждую стаю найдётся стая покрупнее. А теперь пошли вон! Мальчишки убежали, только пятки сверкали. Ни тот самый смельчак, ни остальная шелупонь, больше не рискнули говорить что-то против. Они испугались и рванули в обратное направление, забыв о преследовании. «Надолго ли? Сейчас помог пацаненку. А что с ним будет, когда вернётся? Малолетние скоты могут поджидать его где-нибудь. Так свое дело и закончат. А может и добавят за сегодняшний случай…» — Спасибо… Тихий голос мальчика остановил поток мрачных мыслей. — Всё хорошо, малыш. Давай присядем, отдохнём. Больше ничем таким Гарри не мог помочь. Будь они в магическом мире, можно было бы вернуть одежде божеский вид. А здесь он скован. Не будет же он приглашать ребёнка, которого видит впервые в жизни, к себе домой (в обоих мирах у него была своя территория). Со стороны попахивало педофилией. Этому ребёнку написано две дороги: Сломаться и сдаться. Или собраться и драться. Оба варианта ужасны. Ни один ребёнок не заслуживал такой тяжёлой жизни. Более того, у него никого нет. Если та шалупонь не врала — они все из приюта. На лавочке остался пакет с недоеденным. Мальчик неуверенно присел на край лавочки и его глаза забегали. С самого Гарри на пакет. Понять желание ребёнка было не сложно. Гарри полез в пакет и достал суп с булочкой, которые планировал поесть позже перед приёмом лекарства. Но тут уж ситуация требовала. — Держи. Не бойся. Ручки потянулись вперёд, но на полпути ребёнок себя одернул. По глазам было видно, внутри у него разразилась борьба: гордость-страх или голод. Помочь можно только одним способом. Гарри взял недоеденный пирожок и тоже стал есть. Ребёнок был похож на зверька — ему также требовалось показать, что опасности нет. Никто травить его не собирался. Как и причинять вред. И он с затаенным любопытством стал наблюдать. Просто сидел и наблюдал, периодически сглатывая набегавшую слюну, пока голод не победил и он не рискнул довериться, забирая предложенный Гарри суп с булочкой. Пищу мальчик поглощал неаккуратно, жадно и совершенно не обращал внимание на свои раны. Поттер по себе знал, — детство было не радужным, побоев получал много, — есть с ссадинами больно. А столь жадное употребление приводило к одной мысли — ребёнка часто морили голодом. Возможно, старшие дети отбирали еду. Маленькие ублюдки, обозлившиеся на мир, на что только не были способны. Дело это требовалось пресечь. Но вряд ли на то есть возможности. Гарри не способен защитить всех. Как бы от этого ни рвалось сердце. Но была у него одна идея… — Ты в каком приюте живёшь? — А зачем вам знать? — с набитым ртом мальчик не стал говорить, прежде всего проглотил пищу. — Может, я когда-нибудь захочу навестить тебя, — с улыбкой признался Поттер. Лгать ребёнку — нецелесообразно, если он хотел наладить с ним контакт. — Зачем? — с большим недоверием спросил мальчик и нахмурился. Не доверял. Опасался новой встречи с незнакомцем. Если приглядеться, можно заметить, что он готов в любой момент рвануть прочь, стоит Гарри только сделать или сказать что-то неправильное. И кто мальчика будет за это винить?.. — Я знаю что это такое — расти, где тебя обижают. Лично мне всегда хотелось, чтобы был кто-то, кто хорошо ко мне относится. И навещал. — Вы тоже сирота? — задавая вопрос, мальчик остановил себя на полпути к укусу. Суп был съеден, осталась маленькая часть булочки. — Да. Мои родители погибли, я рос у дяди с тётей. Не сказать, что он солгал. Но всё же это не совсем правда. Его родители были убиты. Однако, эта не та информация, которая нужна ребёнку. Тем более от незнакомого человека. — Жил в чулане. Часто ходил побитым. Глаза ребенка расширились от удивления. — В чулане? Почему? Вы ведь родственники! — Они считали моих родителей ненормальными. И меня тоже. Потому желали убрать как можно дальше. Да и у них был мой кузен. Зачем им я? Делиться историей, сколько бы не прошло времени, всё ещё непривычно. Но хорошо, что она больше не приносила боль. Скоро ему исполнится двадцать два, он взрослый человек и обиды давно в прошлом. Родственнички к его совершеннолетию одумались. Дядя как был упрямцем, так и остался, извинений от него Гарри так и не дождался. Но вот тётя и кузен показали своё сожаление… своеобразно. Никакой прямоты. Но парень тогда их понял. И это самое главное. Отбрасывая мысли о Дурслях прочь, Гарри стал изучать реакцию на свои слова. Ребёнок ему так и не ответил. Он выглядел задумчивым. — А… почему они не отдали вас в приют? Раз не любили… Я не понимаю. — Тебе, наверное, это будет сложно понять, но родственники не всегда любят друг друга. Такое бывает, — норма жизни, которую Гарри пришлось в своё время понять, — а почему не отдали… Тоже долго об этом думал. Оказалось, что они побоялись чужого мнения. Никто не знал, как они относились ко мне дома, но если бы родственники всё-таки решились сдать меня в приют, соседи стали бы плохо о них думать, чего им страшно не хотелось. Потому и не стали. Мальчик тихо промычал, вновь задумавшись о чём-то, и опустил взгляд на свои руки, что были в грязи и остатках еды. От его вида сердце сжималось в груди. Жалость, что испытывал Гарри, оказалась слишком сильна. Потому что никто ещё не напоминал ему себя прошлого, как этот несчастный ребёнок. Желание навещать его вспыхнуло сильнее. Только вот… ребёнок не знает его от слова совсем. На него нельзя давить. Нужно дать молча подумать, хочет ли он вообще откровенничать. На то нужны ресурсы. Которых могло не быть. «Была не была. Сделаю первый, осторожный шаг» — Если что, меня зовут Гарри. Услышав его имя, мальчик заинтересованно поднял голову. — Том, — тихо и не слишком уверенно начал, однако тут же исправился, — меня зовут Том Реддл. — Приятно познакомиться, Том! Доверие, крохотное, как огонёк свечи, наконец было зажжено.