not good enough for truth in cliche

— Да как же это заебало! Чонвон зарывается под подушку, прижимая её сильнее к макушке, надеясь заглушить надоедливую мелодию. Не так уж и важно, что края подушки даже не касаются ушей, а давящие собственные руки только усиливают монотонную головную боль. Это происходит несколько раз в день. Иногда, когда Чонвон ещё спит — приходится просыпаться от заедающей песни прямо в долгожданное утро субботы, когда так хочется подольше отдохнуть. Хуже любого самого настойчивого будильника. Иногда песня начинает играть прямо во время пары, когда Ян усердно пишет конспект и старается сосредоточиться на новом материале. В такие моменты ему в голову приходит только одна мысль. Его соулмейт целыми днями напролёт ничего не делает, раз есть время слушать одну и ту же песню на повторе? Бывают моменты, когда песня начинается и обрывается прямо перед рэп-партией. Тогда вечно негодующий Чонвон ловит себя на мысли, что хочет дослушать заученный такт или допеть про себя строчку. И когда песня начинается опять заново, приходится только тихо взвыть, закрывая голову руками. Когда-нибудь это закончится. — Эй, Чонвон-а, ты чего такой грустный? Звук идёт словно сквозь толщу воды, но, всё же, лучше слышать его, чем это. Он нехотя выныривает из-под подушки, устало глядя на своего соседа по комнате. Сону всегда светится и с лёгкостью может заменить своим свечением любую лампочку в любом помещении, а, может, и даже само солнце. Вот и сейчас Ким стоит такой же сияющий, но с ноткой обеспокоенности на уставшем после учебной недели лице. Удивительное сочетание. — Ты не видел моего лица, как ты мог догадаться, что я грустный? — вздыхает Ян, усаживаясь на кровати; с плеча съезжает футболка с растянутым вырезом и он тут же её поправляет. Прохладно. — Обычно ты не прячешься под подушкой, если всё в порядке. — Ещё скажи, что успел выучить меня за полгода совместной жизни. — Дружочек, я тебя будто вообще всю жизнь знаю, твои повадки легко читаются и запоминаются. Чонвон неопределённо фыркает, откидываясь обратно на кровать. Сону ему ничего плохого не делает, но своими вопросами ещё больше раздражает. В эту же секунду заевший бит начинается снова, описав бесконечную петлю. Чонвону бы на ней повеситься хотелось, не будь она закольцована. На часах семь вечера пятницы. Ян почти уверен, что завтра в самую рань его снова разбудит эта песня в голове и день будет безнадёжно испорчен. — Кто вообще будет слушать такую долбёжку по кругу, я не понимаю? — вскидывается он, вновь принимая сидячее положение. — Ладно день, ладно два, хорошо — неделю, гиперфиксацию может поймать каждый. Но, сука, счёт на месяцы идёт! — О, ты опять об этом, — хихикает Сону; не нарушая чужого личного пространства, он садится на свою кровать напротив, уперевшись в её край обеими руками. — Может, тебе уже смириться и просто выучить хореографию? Так хотя бы веселее будет. — Ты не помогаешь, — ворчит Чонвон, складывая руки на груди. — Проблема была бы решена, если бы я только смог найти источник своих бед. — Честно говоря, не выглядишь великим философом сейчас, потому что это прописная истина, — с важным видом вклинивается в монолог Ким, пожимая плечами. — Может, всё-таки хочешь, чтобы я помог? — Нет, я сам. Чонвон всегда отвечает так, но ничего не делает. Он уже даже привык к тому, что в голове звучит какой-то фон, временами так бывает веселее делать домашку, при этом не растрачивая бюджет общежития на оплату электроэнергии. Но ведь когда-то же это должно прекратиться? Его соулмейт может слушать какую угодно музыку — Ян против не будет — но пусть хотя бы сменит пластинку на другую. Пускай даже на ту, что была месяца полтора назад. — Так ты его никогда не найдёшь. — Его? — Чонвон в удивлении вздёргивает бровь. — С чего ты взял, что это он? Вдруг, это она? — Поверь мне, — Сону прикладывает руку к сердцу и Чонвон искренне не понимает, серьёзно это или наиграно. — Просто поверь на слово. Чонвон подозрительно сощуривается, оглядывая Сону с ног до головы, но не отвечает. Ему однозначно что-то недоговаривают. Зато всё становится понятно, когда на следующий день Чонвон не может найти Сону в своей половине комнаты, а чужой конспект ему нужен срочно. Позарез. Ян вынужденно звонит старшему, но тот сбрасывает и присылает очень ёмкое сообщение вместо. корпус А. сейчас. Ещё не совсем соображающий спросонья Чонвон глупо моргает, глядя на чёрные буквы на экране, а потом в голове описывает новый круг заученная до сведённой челюсти песня. Как в таком состоянии Чонвон собрался делать домашку, заданную на выходные — огромный вопрос. Скорее всего, Чонвон делать её не будет. Процентов на девяносто восемь он в этом уверен. Приходится нехотя привести себя в более менее адекватный вид, из вороньего гнезда в волосах сложить нечто приемлемое и хотя бы расчёсанное, и унестись умываться. Ни о каком завтраке даже речи не идёт. На часах около одиннадцати утра. Неуютно ёжась на входе в тёплое здание корпуса, ведь ощущать резкий перепад температур не всегда бывает приятно, Ян отряхивается от успевшего насыпать на волосы снега, потрясывая головой; топает на порожном коврике и развязывает пояс красивого пальто. Для него на улице уже слишком холодно, но Чонвону было настолько лень искать пуховик, что он решает помёрзнуть пять лишних минут, чтобы потом отогреться в тепле. Но дальше шага вглубь корпуса сделать он не может. Та самая надоедливая мелодия, комаром жужжащая в ушах уже долгое время. Чонвон удивлённо осматривает помещение, думая, не показалось ли ему, и, чуть повременив, всё же поднимается по широкой лестнице выше. Идёт на звук. В танцевальном зале душно; лишь одна маленькая форточка открыта под потолком, потому что зимний ветер не позволяет раскрыть большое окно настежь. Несколько студентов в ряд сидят напротив большого зеркала, и лишь один из них не прекращает двигаться под звучащую музыку. Музыку, на удивление синхронно совпадающую с той, что прямо сейчас продолжает звучать в голове. В порыве паники Чонвон оглядывает внимательнее всех присутствующих. В одном из дальних углов примечает Сону, но это только больше добавляет озадаченности. Ян точно знает, что старший — не его соулмейт. Хотя бы потому, что всякий раз, когда Ким рядом с ним, Чонвон всё равно продолжает слышать песню, а источник звука отсутствует. Сону машет ему с довольной улыбкой и подзывает к себе ладонью, и Чонвон уже почти решается сделать шаг, чтобы скрыть своё внезапное появление, как сталкивается через зеркало взглядом с танцующим парнем. У Чонвона что-то кликает в голове и колет чуть пониже лёгких. Нишимура Рики. Рики смотрит всего долю секунды, но Чонвону и этого хватает, чтобы поймать взгляд и загрузиться. Стрелка на циферблате понимания почти доползает до сектора понял, но тормозит за пару миллиметров до, упрямо отказываясь двигаться дальше. Сону в другом конце зала цокает языком настолько громко, что все присутствующие почти одновременно на него оборачиваются. — Ты всё же решил участвовать тоже? — спрашивает Нишимура, внезапно замерев и глядя на Чонвона только через зеркало. Кто же не знает Нишимуру Рики в этом университете? Самый главный организатор всех танцевальных конкурсов, коих за пару лет обучения в этом месте прошло уже больше десятка. Сону, кстати, что до переезда в чонвоновскую комнату отказывался участвовать, что сейчас, но вместо этого ходит на практику чисто глаза попродавать, потому что Рики танцует лучше, чем просто очень хорошо. Рики двигается бесподобно; так, что от него невозможно оторвать взгляд. — Нет, я… — Чонвон мнётся, потрясывая головой; превратившиеся в мелкие водные капли снежинки беззвучно разлетаются в разные стороны. — Меня Сону-хён позвал. Мне нужно забрать у него конспект. В ваших танцульках я не участвую. — Ты где-то видишь у меня сумку с тетрадями, дурак? — звонко цокает Сону, всплескивая руками. Рики бросает быстрый взгляд на Кима, а потом снова возвращает его на Чонвона; тихо хмыкает, но как-то разочарованно. — Жаль, — с губ срывается неожиданный вздох, — ты классно танцуешь, хён. Я бы вышел с тобой один на один посоревноваться. Чонвон шумно сглатывает. Взгляды всех присутствующих обращены на него, щёки начинают гореть — эта ситуация смущает настолько, что впору только под землю провалиться. Чонвон и правда неплохо танцует и двигается в целом, но. Он всё ещё не Нишимура Рики, который любому танцу полностью отдаёт всего себя. — В другой раз, — неопределённо бросает Чонвон и, спрятав руки в карманы, вылетает прочь из студии. Кому именно он это сказал — Сону или Рики — уже не так важно, потому что сейчас Чонвон стремглав несётся по огромной лестнице вниз, в холл, чтобы быстрее выйти на улицу, а там добежать до корпуса общежития. Ебал он все эти соулмейтские связи, танцы и конспекты. Не до этого сейчас. Информация отказывается укладываться в голове, даже когда за плечо резко хватают, вынуждая затормозить на скользком уличном крыльце. Чонвон проскальзывает по тонкой корке льда, но не падает, потому что его как кота хватают за шкирку и тянут на себя. Чужое тело пышет жаром, футболка на ощупь — влажная. — Да какого чёрта? — Ну, можешь и нос расшибить, конечно, только вряд ли ты этому будешь рад. Рики басит над ухом, и это ещё хуже, чем та долбящая по мозгам песня. Где-то там перед припевом Чонвон ещё слышал пение птичек, но сейчас он не слышит ничего. Рики держит его в своих руках, как в действительности маленького котёнка, и смотрит совсем немного сверху вниз. Когда малец успел так вырасти? Чонвону становится некомфортно. — Иди обратно, заболеешь. — Тебе Сону-хён уже прямым текстом должен сказать, кто твой соулмейт, или ты знаешь, поэтому нарочно и отказываешься участвовать со мной в баттлах? Просто возмутительно. Чонвона в который раз обвели вокруг пальца и выставили полным дураком. — Ничего я не знаю, — Ян вылезает из чужой хватки, отпихивая Рики от себя, и одёргивает смявшееся пальто. — Это совпадение, кроме тебя там ещё куча народа была. — Да хватит уже, — вздыхает Рики, ёжась от лёгкого порыва холодного ветра. — Слушай, я, конечно, тоже не в восторге, но так хотя бы мы перестанем слышать музыку друг друга. — Тебе не нравится, что я слушаю? — хмурится Чонвон. — Да нет, сносно. Но ты ведь по-любому устаёшь от моих бесконечных практик. — Сделаю вид, что так всегда было. Так и правда всегда было. Песня заедает в голове на месяц-другой, Чонвон её заучивает, приходит время конкурса, а почти сразу после песня меняется, и так по кругу. Сону неоднократно намекал на то, что соулмейтом Яна может быть именно Нишимура, но сам Чонвон предпочитал отмахиваться от очевидного. Он не отрицал. Но отодвинуть в сторону давящую на сознание реальность было куда проще, чем признаться самому себе, что соулмейт нашёлся и даже относительно быстро. Может, не этого Чонвон от своей жизни хотел. Рики совсем ему не интересен. Ну, разве что только самую малость. Вздох материализуется перед глазами в виде маленького клубочка пара. Чонвон начинает замерзать, не рассчитывая, что столько времени проведёт на улице, а Рики и сам не двигается лишний раз — ему тоже холодно. Видно, как по рукам прямо под рукава футболки бегут маленькие мурашки. — Даже если так, — помолчав, начинает Чонвон, — что это меняет? Тебе нужны отношения? Со мной? — Не думал об этом, — честно признаётся Нишимура, пожимая плечами. — Я всего лишь правда хотел посоревноваться с тобой. Ты классно танцуешь, я не шучу. — Глупости, — Ян в очередной раз отмахивается, начиная топтаться на месте от холода. — Но ты ведь не отстанешь? — Нет. — Хорошо, тогда один баттл и на этом можно остановиться. Может, так и правда музыка перестанет играть. Первый раз Чонвон видит, что Рики так искренне улыбается. Мимолётная улыбка, коснувшаяся губ, выглядит такой настоящей, что Чонвон почти покупается на чужую эмоцию. Он не понимает, радуется ли Рики тому, что он наконец посоревнуется с Яном, или же вероятности того, что чужая музыка и правда может прекратить играть в голове. Спрашивать в лоб Чонвон не хочет, а гадать бессмысленно. Чужая душа — потёмки. Только Сону будет рад больше всех, потому что его хитроумный план свести этих двоих хотя бы для общения, наконец-то, выполнен.