What have you done/Что ты наделала

      Эмма сидела в кровати, облокотившись на изголовье, и усмехалась мысленно. Она собиралась немного повеселиться.       — О, я не знаю, мадам мэр. Может быть, дело в этих ваших чертовых костюмчиках. Все эти властные костюмы, которые сидят на вас как вторая кожа.       — Мисс Свон, мне нравятся мои костюмы, и я думаю, что хорошо в них выгляжу.       — О, я знаю, что они тебе нравятся. Мне они тоже нравятся! И вы, конечно, хорошо в них выглядите. Интересно, может быть, заклинание вовсе не в костюмах, а в этих чертовых рубашках, где каждая… верхняя… пуговица чуть-чуть напрягается. Как ты вообще это делаешь?       — Ах, так ты это заметила? — Реджина дьявольски ухмылялась.       — Реджина, все замечают. Так что да, я заметила, и перестань улыбаться. Я слышу эту злобную ухмылку даже отсюда. В один из ближайших дней или ночей я собираюсь спасти одну из твоих пуговиц своими зубам.       — Обещания, обещания…       — И ты знаешь, что я выполняю свои обещания.       — Это так, мисс Свон, и именно это меня пугает. — Реджина вздохнула и обреченно выдохнула. Когда она заговорила снова, в ее голосе звучала покорность. — Эмма, мы не будем этого делать.       — По телефону? — Эмма знала, что ей приходится нелегко, но она не позволила брюнетке добиться своего. Она должна была продолжать бороться с каждым из оправданий ради себя и даже ради Реджины.       — Нет, Эмма, не по телефону, и никогда.       — Ты опоздала. Мы уже начали.       — Эмма, это был один поцелуй, и он больше никогда не повторится.       — Дело не только в поцелуе. Это нечто большее, но, правда, все было так плохо?       — Нет, Эмма, это было совсем не плохо. На самом деле, это было довольно… Она искала слова, чтобы описать этот поцелуй. Он был сладким и пьянящим, знакомым и волнующим. Он имел вкус виски и Эммы, и она знала, что никогда его не забудет. Он не был похож ни на один другой поцелуй, и она знала, что никогда не испытает такого с кем-то еще. Это было похоже на… дом.       — Что ж, госпожа мэр, думаю, я лишила вас дара речи. Возможно, это впервые.       — Это не первый раз, когда вы лишаете меня дара речи. Это просто первый раз, когда вы в курсе. Большая разница.       — Значит, это случалось и раньше. Может, тебе не все равно?       — Мне не все равно. Но я также забочусь о Генри, и, как бы мне ни было неприятно это признавать, я забочусь о твоих родителях и обо всем Сторибруке. Они просто не поймут. Эмма быстро перебила.       — А что тут понимать? Между нами что-то есть, и это происходит уже давно. Держу пари, Генри уже догадывается, и я думаю, ему понравится идея, что его мамы вместе.       — Почему ты так уверена?       — Я знаю нашего сына, Реджина. Нашего сына. Он умный и чуткий, и он хочет лучшего для нас обеих. А мои родители? Я думаю, что Мэри-Маргарет может догадываться, как и ее внук. Ты же знаешь, какой она может быть любопытной! Реджина не могла не фыркнуть на последнее замечание. Снежка определенно была занудой.       — А папа? Он безнадежный романтик. Ему наверняка понравится идея, что мы с тобой вместе — это же сказка для тебя! Он будет в восторге, как только смирится с тем, что его дочь любит дам. Реджина не была удивлена признанием Эммы. Она догадывалась об этом, но все равно было любопытно.       — А ты… часто любила дам?       — После Нила и после того, как я уехала из Феникса, да, у меня было несколько девушек. Я была не в себе. Я все время думала о своем сыне и снова и снова повторяла себе, что поступила правильно. Я не знаю точно, почему, но меня тянуло к женщинам. Не могу сказать, что я когда-нибудь была влюблена, но несколько раз я была близка к этому. — Эмма сделала паузу, раздумывая, стоит ли ей спрашивать Реджину о ее собственной сексуальной истории, и все же решила рискнуть.       — А как насчет тебя? Много наложниц для королевы в Зачарованном лесу? Это был справедливый вопрос. Реджина позволила себе вспомнить то время, когда она была королевой, после смерти Леопольда. Она была совершенно одинока, почти никому не доверяла и нашла немного покоя и утешения в объятиях одной из своих служанок. Конечно, они знали свое место и могли позволить этому случиться из чувства долга перед королевой или самосохранения. В те времена это не имело большого значения. Королева Реджина хорошо к ним относилась и вознаграждала за их услуги.       — Некоторые, не многие. У меня были любимчики. Они были любезны, не боялись быть рядом с королевой и были, как бы это сказать, уверены в своих силах. Эмма посмеялась над тем, как Реджина подобрала слова.       — Ничего себе — уверены в своих силах. Мило. Признаюсь, прошло много времени, Ваше Величество, но я уверена в своих силах. Спорим, я могу стать любимицей королевы!       — Должна предупредить вас, мисс Свон. Это не так просто. У меня есть свои требования. О, кого Реджина обманывала? Эмма уже некоторое время была любимицей Королевы. Эмма рассмеялась, и услышала, как Реджина рассмеялась в ответ. Ей многое нравилось в Реджине, но ее смех был на первом месте в этом списке. Она слышала его нечасто, и когда слышала, он согревал ее сердце, как и все остальное.       — Реджина…       — Мм.?       — Ты должна дать мне шанс. Ты должна дать нам шанс.