Нелепость

Чимин все это ненавидел. Запах дешевых парафиновых свеч, порождал головокружение. Медные решетки, покрытые патиной , индуцировали отвратительные зеленые пятна перед глазами. Гогот уже порядком подвыпивших офицеров, вызывал трясучку, а рядом сидевший ненавистный человек, жуткое желание убивать. Чимин был правопорядочным жителем. Естественно, насколько это было возможно в условиях прогнившего насквозь города. Он честно платил грабительские налоги, не держал за пазухой револьвер, прилично нося его в кобуре. Осторожно переходил булыжные улицы, заполненные омнибусами, и даже не ругался в след так и норовившегося его сбить парового автомобиля. Вел размеренный образ жизни, работая в собственном магазине, продающем гогглы , и был приличным членом стремящегося развалиться общества. Он не был безумным ученым, не пытался перестроить государство и просто так не убивал. Серая масса его бытия отлично вписывалась в закрытое смогом небо, но у стервы судьбы явно были на него другие планы. Планы под названием Мин Юнги. — Сэр, может договоримся? — проходивший мимо офицер хмыкает злорадно, показывая пальцами сколько стоит его сговорчивость, а на попытку сбить сцену, без слов удаляется. — Сэр! Сэр, а как же праздник? У меня детишки дома, у вас есть дети? Мы же прекрасно понимаем друг др… Урод. Юнги цокает недовольно, отдирая руки от сдерживающей его решетки, и плюхается задницей прямо на грязный каменный пол. Чимина сейчас стошнит. У Чимина аврал в магазине: недавно завезли новую партию товара с красивыми разноцветными стеклами прямиком из столицы. Счастье на лицах покупателей, будто чумная зараза, привязалось и к нему, заполняя нутро радостью и ожиданием новогоднего чуда. Он даже раскошелился на какие-никакие украшения, украсил вход еловыми ветками, поменял синие тяжелые тканевые шторы на красные и только успел вдохнуть смолистый воздух полной грудью, как оказался за решеткой. Прекрасный канун Нового года. — Как же не вовремя ты нас подставил, Чимин-а, — от наглого шепелявого голоса Чимин давится воздухом. Вот же поганец. — Они даже в день города не пытаются так ободрать, как в новый год. — Хочешь сказать, что это моя вина? — выплюнул Чимин. Яд, казалось, просачивался сквозь поры, тяжелыми парами стелился на пол и медленно полз в сторону рыжей оплошности. Ещё немного и Чимин правда его придушит. Они познакомились прошлой зимой, первого числа, когда Чимин впервые приехал в этот город. Только сошедший с дирижабля, он врезался в куда-то бегущего паренька в серой несуразной кепке, замызганной из плотной ткани куртки и с холщовой коричневой сумкой наперевес. Ни говоря ни слова, тот, подхватив чиминов чемодан и самого Чимина за локоть, помчался дальше, на выход с места посадки, а там и из каменного здания. К своему стыду, это была первая и удачная попытка Чимина убежать от органов правопорядка. Опомнились они только когда крики и приказы остановиться прекратились за спинами, а Чимин поскользнулся. Упал прямо в лужу, в узкой подворотне, утягивая за собой паренька, но тот устоял, ужом выпутываясь из цепкой хватки. Несомненно, Чимину ещё с первой встречи стоило понять, что этот человек несет с собой только хаос и сумятицу. Правда, когда на главных городских часах пробило двенадцать, когда модный дорогой фрак пропитывался пылью и грязью, намешанные с водой или чем похуже, он увидел яркие даже в тусклом освещении волосы цвета меди. И только после обратил внимание на снег. В столице, заполоненной заводами, паровым транспортом, отходами и людьми, понятие как времена года отсутствовало вовсе. Механизмы работали исправно, выделяя огромное количество тепла. Такого едкого, тяжелого, что с рождения можно было почувствовать непосильный груз на плечах. Здесь же белые крупные хлопья кружились в завлекающем танце, холодным поцелуем прикасаясь к коже, чтобы тут же растаять. Снег падал, порождая ещё большую сырость, но вместе с тем и детскую непосредственность. Будто ожившая из воображения картинка из старых, потрепанных книг, прочитанных на ночь слугой. Чимин был циником. До этого момента. Впрочем, иллюзия очарования продлилась недолго, стоило одному наглому рыжему недоразумению открыть свой рот. С этого и начались все проблемы. — Ну не я же запустил в одного из члена палаты медными часами! — А из-за кого, по-твоему, этот член палаты оказался в моем магазине?! — Чимин яростно встает, нависая над Юнги, а тому хоть бы что. Только цыкает недовольно, поудобнее садится, складывая ноги подошва к подошве, и наставительно сотрясает пальцем. — Чимин-а, да как же ты не понимаешь! Плохая реклама — тоже реклама. — Я не просил, чтобы в какой-то жалкой желтой газетенке писали мой адрес и указывали это место как бордель, Юнги! — Эй, мы вообще-то независимое издательство, имей уважение! — Чимин раздраженно выдыхает. В подорванном виде он видел это издательство с её работниками. — И вообще, это же такая сенсация! Член правительственной палаты ходит развлекаться в увеселительные заведения. Юнги радостно улыбается, своей дурацкой десневой улыбкой, продолжая расписывать какой бум из этого можно сделать и сколько ему за это отвалят. Чимин же просто хочет домой. — Не переживай ты так, Чимин-а, — Юнги, наглый пройдоха, мигом перебирается на жесткую лавку, которая, по сути, всего лишь металлическая доска, накрытая грязной тряпкой. Отчего-то заминается, неловко замирая, и осторожно приобнимает за плечи, ободрительно сжимая левое. — Выпустят нас как миленькие, за молчание больше дают. — А за посмертное так вообще щедро отваливают. — Ты это… — Юнги замолкает, как-то нервно теребя ткань фрака Чимина. Тот не выдерживает, переводит взгляд на рыжую проблему, сталкиваясь с затуманенным черным взором. Буквально секунда. Миг. И тот с уязвленного меняется на все такой же легкомысленный, с хитрым прищуром. — Я тебя в обиду не дам. Чимину хочется съязвить, сказать, что он эпицентр этих обид. Но ничего не произносит. Только ближе подсаживается к теплому боку. За каменной стеной зима, а паровые обогреватели отчего-то не греют. До Нового года осталось полторы недели.