Нелепость

Чимин всегда отличался особой терпеливостью. Были разные люди в его жизни: зудящие как язвы, душные как цех на заводе, умные, как звук полого латунного шарика, и добродушные, как милые старушки, направляющие тебе в голову паровую пушку. Всех он терпел. А Юнги ему приходилось выносить. В канун праздника, вместо того, чтобы помогать ему с готовкой, Юнги предпочел сидеть в своей жалкой конторке на окраине города и редактировать новогодний выпуск. Чимин на задержку ничего не имел против, в конце концов, выносить целый день рыжее безумие было бы сложно, но карманные часы показывали добрые семь вечера, а тушки, пропахшей чернилами и бумагой, на пороге не наблюдалось. Вечно Чимину приходится брать все в свои руки. — Спешите! Спешите! Успейте приобрести новогодний выпуск Правды и узнать последние новости уходящего года! — уличный глашатай орал исправно, параллельно успевая принимать звонкие монеты от спешащих по домам покупателей. Чимин покупает плотную газетенку не из благих побуждений поддержать процветающее «независимое» предприятие, а скорей из-за чувства подставы, что появляется как по часам, стоит хоть немного задеть, услышать или увидеть предмет, порожденный Юнги. Раскрыть, правда, предвещающую апокалипсис вещь он не успевает. Главная проблема появляется на горизонте из-за угла, неуклюже переставляя ногами и куда-то безбожно спеша. По крайней мере, у него хватает совести, чтобы осознать, что он опаздывает. — Ох, Чимин-а! Прости-прости, — Юнги начинает извиняться заранее, ещё на подходе, предчувствия скверное настроение. Прекрасна зная Чимина, даже не пытается оправдаться, сразу переключаясь на козыри. — Бегал за Хеннесси. — За проблемами ты бегаешь быстрее, я бы даже сказал, что ты их обгоняешь, — благосклонно прощает Чимин. Юнги улыбается, пытаясь восстановить дыхание, и, идя до дома Чимина, успевает рассказать про своего ужасного босса Намджуна, что устроил им нагоняй под самый праздник. У их независимого издательства последнее время терки с официальной городской конторой и их главой - господа Ким Сокджина. Отныне каждый день выходя на работу, придется помнить три главные установки: это война, на войне есть проигравшие и эти проигравшие не мы. За готовкой индейки разговор плавно переходит в обсуждение праздника, что должен пройти на главной площади, но общим и единогласным голосованием решается, что провести его вдвоем, по версии Юнги, и без лишних людей, по версии Чимина, будет лучше. Обмен подарками происходит раньше положенного срока — Чимин ложится обычно ровно в одиннадцать, только на новый год делая исключения, но в двенадцать ноль одну он должен уже спать — где Юнги неловко заминается, преподнося скромный самим сделанный ловец солнца. — Тебе же нравится все раритетное, ну и я достал стекла из витражей заброшенного театра, — Чимин, держа на уровне лица несуразную конструкцию, молча наблюдает за преломляющими лучами на соседней стене. Ловец напоминает старую детскую подвеску над кроватью. Только вместо шестеренок, приделанные кусочки разноцветного стекла, с характерными следами обработки наждачной бумаги. Они тихо приятно звенят и это даже в некоторой мере успокаивает. — Мне никогда такое не дарили, — признается. Юнги интерпретирует это как нечто плохое, в смущении потирая затылок, но, наверное, Чимин от него ничего другого и не ожидал. — Спасибо. Пожалуй, Чимину следует когда-нибудь сказать, что Юнги вечно его ожидания превосходит. Юнги же получает крупную стопку добротных белых листов и тяжелую медную ручку, пишущую чернилами. На нее он смотрит как на Чимина. Влюбленно. Еда, на удивление получается вкусной, с тем учетом, что Чимин не готовит, а Юнги никогда такую птицу и не видел. В маленькой комнатке, соединенной с кухней, царит уютная теплая атмосфера, поддерживаемая горящими свечами, запахом ели, занимающей практически все пространство, поскрипыванием механизмов и плавно падающим снегом за окном. Чимин смотрит на белые хлопья, вспоминая первый день их знакомства, и разрушает устоявшуюся тишину просьбой вместе подойти к окну. Юнги странную просьбу выполняет, в смущении протискиваясь между елью и грудью Чимина, и неловко замирает, не зная, что делать дальше. — Посмотри наверх, — просит Чимин. Юнги поднимает голову, замечая на весящем карнизе странную зеленую траву в виде остроугольных листочков, и недоуменно хмурится. — Что это? — Это омела, — Юнги, впрочем, ответ Чимина ни о чем не говорит. Он опускает голову и неожиданно встречает с резко посерьезневшим взглядом полуприкрытых глаз. — Есть одна традиция… Чимин неумолимо наступает, осторожно кладя руки Юнги на затылок. Кажется, тот разучился дышать. Чимин начинает перебирать медные жесткие волосы, вводя свое рыжее недоразумение в стазис, и медленно приближает, соприкасаясь лбами. Какую бы традицию не имел ввиду Чимин, Юнги она уже нравилась. Он упорно смотреть в глаза не хочет, сосредоточив все свое внимание на губах, совсем не замечая, как судорожно вцепился в свободную рубашку Чимина. Веки прикрывает стоит только мимолетно дотронуться теплых коньячных половинок. Из осторожных касаний, поцелуй медленно перетекает с каждым опьяняющим движением в нежное и уверенное отпущенное желание. Юнги сам зарывается в шелковые волосы Чимина, прижимая и прижимаясь ближе, потому что а вдруг сон. Или ужасное новогоднее чудо. У того есть привычка сбываться на миг. Юнги же хочет навсегда. Кажется, что с горячим дыханием, что они передают друг другу, должна наступить безжалостная засуха, но губы постепенно становятся влажными, поцелуи проникновенными, а у Чимина кружится голова. Отстраняется он первым. Юнги тянется вслед, слепым котенком утыкаясь и продолжая чмокать, из-за чего Чимин не может сдержать глупое хихиканье. И впервые Юнги думает, что все понятно без слов.

***

Чимин просыпает ровно в шесть, не находя спящего на постеленных покрывалах Юнги, поднимает их с пола, расчищая себе дорогу на кухню, и ставит чайник. Магазин должен исправно работать, даже в праздники, и, в конце концов, он просто надеется, что вечером к нему заглянет другой работяга, с какой-нибудь безумной новостью. Вчерашний выпуск газеты находится в кармане фрака и с первых же строчек заставляет Чимина застыть с недонесенной до рта чашкой.

Правда Новогодний выпуск №7(236) Что за тайну скрывает от нас мэрия? (стр.2) Правда ли, что в недрах подвала безумного ученого Ким Тэхена таится прибор для клонирования людей? (стр.6) Вспоминаем революционные идеи уходящего года от Чон Чонгука и прогнозируем последующие! (стр.10) Сто и одна причина зайти в недавно открывшейся магазин «Буллетпруф», торгующий гогглами! (стр.32) На правах спонсора: список лучших борделей нашего города! (стр.33)

Чимин нервно перелистывает на указанную страницу, уже ожидая увидеть свой повторяющийся кошмар, и не ошибается. Юнги, наглый рыжий паршивец, в очередной раз без его спроса прорекламировал его магазин и, конечно же, как без этого? Редакция снова напутала его адрес с адресом борделя. Трагичное закрытие газеты приводит на тридцать четвертую страницу, с кричащим заголовком:

«Поздравляем всех читателей с Новым годом и желаем, чтобы в следующем году вы не попали в нашу новостную колонку.»

Чимин вот тоже не желал. Но, видимо, с Юнги только так. Сплошная нелепость.